Сентябрь горит

      На следующее утро Олег Волков проснулся уже совершенно новым человеком. Хотя «человеческим» назвать его состояние было сложно, все мысли покинули голову, внутри него воцарилась звенящая тишина — ни злости, ни печали, ни радости — сплошное серое безразличие и чувство опустошённости. Парень лежал в палате на койке, куда его оттащили медбратья после вечернего инцидента. Покрасневшие глаза смотрят в бесцветный потолок, где-то на улице барабанят тяжёлые капли дождя, едут машины, а брюнет всё никак не может осознать, что его самого родного и близкого человека уже как несколько часов нет в этом мире.       Такое странное и болезненное чувство давит камнем на грудь, хочется поговорить с Разумовским, рассказать ему, что он сейчас чувствует, поделиться с ним своей тревогой, но Серёжи больше нет. И говорить ему теперь тоже больше не с кем. Волков и сам не помнит, как его вернули обратно в детдом: всю дорогу до приюта он провёл в состоянии полнейшего отсутствия, кажется, пару раз воспитательница пыталась завести с ним разговор, всячески подбадривала молодого человека, выражала своё сочувствие по поводу потери близкого друга, один раз даже пошутила, но всё бестолку. Олег мрачно просматривал бегущие один за одним перед его взором дома и магазины: в какой-то момент все буквы с вывесок и искусная алебастровая лепнина слились в один серый ком, как же раздражает эта болтовня.       По приезде в детдом Волков не стал даже пытаться разговаривать со знакомыми, а поспешил закрыться у себя в комнате. Пожалуй, здесь было даже хуже, чем в больнице: каждый сантиметр комнаты напоминал Олегу о проведённом совместно с Разумовским времени. Его кровать, шампунь, печатная машинка в саквояже, толстенные книги и одежда. Волков, словно большая птица, лёг на кровать Сергея и собрал вокруг себя все его вещи, будто они могли хоть на миг вернуть ему потерянного юношу. В своих руках парень крепко сжимал мягкий лиловый свитер с лупоглазыми совами, рядом с его лицом лежала милая игрушка-ворона и безэмоционально смотрела на брюнета чёрными бусинками глаз. Волков уткнулся лицом в шерстяной свитер, обнимая его и вдыхая до боли знакомый запах апельсинового шампуня и детского мыла.       Спичка горит сорок пять секунд — так и Сергей, подобно деревянной лучинке, сгорел за сорок пять дней, их золотой сентябрь вышел за календарные рамки и продолжался целых полтора месяца, самых буйных, ярких и незабываемых в жизни Олега. Им было отведено несправедливо малое количество времени, иногда Волков погружался в самокопание и начинал думать, что, не трать он время на игнорирование и ненависть к новенькому юноше, они вполне смогли бы выиграть себе ещё хотя бы несколько дней, чтобы успеть как следует попрощаться. Разумовский ушёл из его жизни так же стремительно и тихо, как и появился в ней. Это сейчас Олег, уже умудрённый опытом, качал головой, горько усмехаясь: «вода»? Серьёзно, Серёж, а лучше плана отвести парня в сторону, чтобы он не истязал себя видом умирающего возлюбленного, ты не придумал? Молодой человек поджал ноги к груди и, прижимая к себе ставший его сокровищем вязаный свитер, медленно уснул, вновь погружаясь в сладостное забытьё в пустом чреве комнаты.       Совсем скоро наступил и день похорон. Церемония была назначена на раннее утро, Волков получил на неё приглашение, как бы не было сложно видеть оставшееся от Разумовского тело, но он должен исполнить свой долг и попрощаться с некогда близким человеком. Отпевание проходило прямо на кладбище. Насколько Олег знает, юноша не был верующим, но того требовал давно устоявшийся общественный ритуал. Вокруг собралось несколько десятков человек: дальние родственники и, возможно, старые знакомые Сергея из группы поддержки. Все они стояли с жалостливыми лицами, оплакивали усопшего и в целом открыто демонстрировали свою скорбь. Только Волков стоял смирно, лицо каменное и совершенно скупое на эмоции, слёз не было, молодой человек точно знал, что теперь ему нужно держаться: одно неверное движение, и хрупкий баланс будет беспощадно разрушен — второй раз он себя уже не соберёт. Олег с замиранием сердца смотрел на лежащего в открытом гробу Разумовского: кожа белая, что бумага, тёмные тени под глазами и скулами, ставшие фиолетовыми губы, только ореол рыжих, слегка потускневших медью волос, словно нимб, очерчивали фарфоровое лицо, полное спокойствия и безмятежности.       Так вышло, что на эту дату выпал первый за этот сезон снегопад. Игристые снежинки кружили в воздухе, тая от горячего дыхания живых людей и замирая причудливыми кристаллами на мертвенных губах. Сергей стал похож на Кая: побелевшие ресницы, усыпанные серебряными хлопьями волосы и ожидающая юношу впереди вечность. Запах ладана и дым от кадила окутали площадку; Олег перевёл взгляд на родителей Разумовского. Оба с ног до головы в чёрном, держатся вместе, но помимо скорби и печали на их лицах читается что-то ещё — Волкову нужно ещё пару секунд, чтобы с внутренним скрежетом понять эту эмоцию. Облегчение. Парень поджал губы и нахмурился: как бы сильно чета ни любила собственного сына, но за всё это время они жутко устали и морально, и физически. Олег отвернулся в сторону, смотря куда-то вдаль на растущие грядой из-под земли кресты и надгробия. Как и сказал Разумовский: ему этого не понять; они были знакомы всего ничего, но Сергей успел стать для него целым миром, пусть и случайно.       Настало время последнего прощания. Каждый считал своим долгом лично отдать дань последнему пути юноши, люди один за другим подходили к гробу, целовали облачённую в белую перчатку руку, что-то шептали и, выпустив свои эмоции, отползали в сторону, чтобы хорошенько прорыдаться. Волков ни разу не видел никого из них — где были все эти сочувствующие лица, когда Разумовский был ещё жив и нуждался в простом человеческом общении?       Олег неспешно подошёл к тёмно-коричневому гробу. Сейчас Сергей выглядел как в их первую встречу — холодность и уверенная спокойность — брюнет взял юношу за руку, как и все предшествовавшие лица. У него нет никакой заготовленной речи или подходящей под такой случай реплики: всё, что нужно Сергею, он уже сказал и отдал без остатка. Волков достаточно самоуверен, чтобы не обращать внимание на косые взгляды со стороны собравшихся, он опускается чуть ниже, к лицу Разумовского, и трепетно целует его в лоб, прикрыв глаза. Сколько раз он целовал его, уже и не сосчитать: в их комнате, украдкой в больнице и на холодном диком пляже, но почему-то именно сейчас этот жест кажется самым честным и искренним, потому что это — последний поцелуй для юноши. Пожалуй, он делает это даже дольше, чем позволяют приличия. Переплетает их пальцы вместе, проводя подушечкой большого пальца по костяшкам и шепчет так, чтобы было слышно только Сергею:       — Спасибо, — больше ему ничего и не нужно. Отпускает руку, отходит от гроба и поворачивается к нему спиной, чтобы не видеть процедуру погребения. Олег не остаётся даже на поминки, не берёт традиционных кулёчков с конфетами и печеньем — сразу едет обратно в приют, сопровождающая даже не пытается начать диалог с молодым человеком; она и сама выглядит несколько подавлено. Поднимаясь вверх по главной лестнице, Волков развязывает сковывающий дыхание галстук и наматывает чёрную ленту на кулак. Ничего не хочется, не стало ни легче, ни хуже — всё так же паршиво. Уйдя глубоко в свои мысли, парень не сразу заметил, как перед ним появилась маленькая белокурая девочка с большими синими глазами и блокнотом в руках. Малышка улыбалась, глядя на знакомое лицо Олега. Она принялась что-то быстро чиркать маркером на листе бумаги.       — «Я Марго, помните меня?»       Волков неспешно кивнул, припоминая застенчивую немую девочку, которую он видел в день приезда высокопоставленных гостей. Марго улыбнулась ещё шире, и маркер в её руках отрывисто забегал по блокноту — чуть ниже появилась новая запись.       — «А где Серёжа? Я давно его не видела», — Олег до крови закусил губу, глубоко вдохнул и выдохнул. Вместо ответа он мотнул головой и взял девочку за руку, предлагая ей пойти вместе с ним. Они шли по длинному коридору, малышка старалась не отставать от размашистого шага несущегося вперёд Волкова. Кажется, у парня осталось ещё одно незавершённое дело. В комнате всё так же холодно и одиноко, Марго стоит на пороге, рассматривая образовавшийся в комнате беспорядок и все вещи, стянутые на одну кровать, а Олег лихорадочно копается в барахле, пытаясь отыскать нужный предмет. Мягкий плюшевый воронёнок оказывается в руках девочки — она непонимающе смотрит то на Волкова, то на игрушку, крепче прижимая её к себе: такая приятная и забавная.       — Это тебе, подарок, — каждое слово даётся с большим трудом, голос дрожит, но молодой человек знает, что так будет правильно. — А насчёт него. Серёжи нет… И больше не будет.       На губах привкус крови, а в глазах острая, словно от ножевого ранения, боль. Волков смотрит в пол: ему больше нечего сказать девочке, по сути, кроме Разумовского, их ничего не связывает; наверное, он слишком поторопился, выдавая такую информацию маленькому и неподготовленному ребёнку — нужно было аккуратнее и деликатнее, очередной его промах, нужно было…       Марго крепко-крепко обнимает терзаемого сомнениями Олега, маленькими тоненькими ручками сжимает ткань его кофты, старается успокоить. Смотрит на него снизу вверх большими честными глазами цвета аквамарина. Волков замирает на месте, совершенно удивлённый её заботе: ну надо же, это кто кого тут ещё защищает и успокаивает. Марго совсем маленькая и щупленькая, такую легко может снести порывом мощного ветра, тем не менее девочка храбро продолжает держаться за Олега, поджав губы, чтобы сдержать выступившие на глазах слезинки. Молодой человек слабо улыбнулся, гладя девчушку по светлым волосам и приобнимая её в ответ.

***

      После смерти Разумовского Волков будто с цепи сорвался, вся злоба и ненависть, которую до сих пор удавалось сдерживать Сергею, вырвалась наружу и хаотичными потоками рушила всё вокруг Олега. Он стал абсолютно неуправляемым: полностью забил на учёбу, без конца ввязывался в новые драки и местные разборки, практически не помня себя в трезвом состоянии. Бил яростно и отчаянно, каждый раз представляя себе тот момент, когда вся жизнь пошла под откос: как он, стоя в лучах славы и триумфа, наблюдал безмолвное падение рыжеволосого юноши. Потому что возвращаться в детдом было сущей пыткой, здесь всё пропитано воспоминаниями о нём. Если раньше самостоятельная жизнь в одной комнате казалась ему величайшим счастьем, то теперь пустота и тишина давили на парня со всех сторон. Дикость и агрессия пугали не только его одноклассников и воспитанников приюта, даже учителя старались лишний раз не спрашивать нестабильного молодого человека. Только Елена Николаевна продолжала стойко защищать своего ученика, каждый раз извиняясь перед директором за очередной мордобой и после молча обрабатывая полученные в конфликте раны Олега.       А Волкову от этого было только досаднее на душе: он не заслужил её доброту, не заслужил заботливых поглаживаний по спине после очередной двойки, тёплых, почти материнских объятий после вручения аттестата со всеми двойками и тройками. Олег стремительно тонул и отчаянно нуждался в помощи, но каждый раз хлёстко отбивался от любой руки, что тянулась помочь ему. Кто угодно, но не он: Волков этого не заслужил. Молодой человек даже не пробовал поступать в вуз — куда его с такой историей примут? Он ушёл в армию.       Здесь было как-то полегче, дни были заполнены делами до отказа, все мысли перенаправлялись на строевую подготовку, агрессия выходила в тренировочных спаррингах, концентрация требовалась на чёткую и меткую стрельбу. Правда, временами приходилось довольно туго, особенно когда сослуживцы начинали заводить разговоры о том, что их после дембеля дома будут ждать вторые половинки: самые красивые, привлекательные и обольстительные. В компании непременно находился человек, который считал своим долгом поинтересоваться и у Волкова о наличии у парня девушки или невесты. Олег в такие моменты затихал, напрягался всем телом, а после с умеренной улыбкой отвечал, что счастье любит тишину.       А меж тем шло время: из побитого жизнью юнца Волков превратился в умудрённого жизненным опытом тридцатилетнего мужчину в полном расцвете сил. Податься ему всё равно было некуда, вот он и решил продолжать свою службу. Когда ему предложили контракт на работу заграницей, брюнет, ни минуты не сомневаясь, поставил свою нехитрую роспись. Самому ему уйти не позволит ни совесть, ни моральный принцип, а в перестрелке, вроде как, и не так страшно, ведь знаешь же, что идёшь на верную гибель. Однако и тут везение сопутствовало Олегу, будто какая-то сила специально отгоняла от него все пули, осколки и вооружённых до зубов террористов. Миссии шли гладко и уверенно, довольно скоро Волков обзавёлся хорошей репутацией и ушёл в наёмники: прибыль солиднее, задания поопаснее.       Это случилось неожиданно, хотя и вполне закономерно, с самого начала операция казалась мужчине, мягко говоря, сомнительной: «простая» работа за большие деньги. И тем не менее Олег взялся за это дело. Группа наёмников собралась для зачистки района от боевиков, но вся миссия оказалась хорошо спланированной ловушкой. Кого-то убили сразу, кого-то сильно ранили и взяли в плен, а кто-то, как и Волков, остался лежать под белым солнцем пустыни на горячем песке. Пулевые и колотые раны ныли от боли, по лицу текла кровь из разбитого виска, рот широко открыт: пытается дышать душным нагретым воздухом. Он получил слишком серьёзные повреждения, сильно измотался, даже пошевелиться не может, да и не хочет больше. Во рту сухо, ещё и хрустящий на зубах песок залетает, интересно, что убьёт его быстрее: кровопотеря или жажда? В исходе Волков и не сомневался: вокруг на многие километры тишь да благодать, сплошные барханы и пронзительно синее небо — помощи ждать не от кого.       Олег разжал сжимавший волчий кулон кулак и безвольно опустил руку на песок; отчего-то ему стало намного спокойнее, начало клонить в сон, может, голову уже напекло? «Я буду ждать тебя».       Мужчина смотрит вверх и видит там глаза Разумовского — до невозможности синяя радужка неба и белое пятно солнца где-то в середине. Тело расслабляется и чувствуется таким лёгким и невесомым, будто он попал в космос. Пальцы на руке покалывает так, словно его кто-то держит за ладонь, а Олегу видится, как они с Серёжей идут под растительной аркой в Петергофе, юноша улыбается, пряча под повязкой смущённый румянец: всё такой же молодой и совсем не повзрослевший, в отличие от самого Волкова. В глаз попадает песчинка, которую он пытается сморгнуть, и снова пустыня, только теперь чудится, что где-то там вдалеке стоит Разумовский, а позади него тихо играющий прибоем залив и маленький спрятанный в сосновом бору дикий пляж. Сергей смотрит на окровавленное лицо Олега, на изодранную в боевой схватке одежду, чуть склонив голову набок, — он его видит. Улыбка, самая жизнерадостная и светлая, сияет на его белоснежном, усыпанном мириадами рыжих веснушек лице. Волков почему-то улыбается в ответ и шепчет одними губами:       — Ты за мной? — мужчина готов, он был готов к этому ещё с момента похорон: страха нет, только спокойствие и жертвенное принятие. Разумовский по-доброму усмехается и нескладно жмёт плечами, качая головой. «Рано».       — Э, что, ещё один жмур? — Олега нещадно хлещут по щекам, чья-то фигура загородила стан Сергея, закрывая Волкова от палящего солнца. Брюнет с трудом разлепил один глаз — узнать, кто так нагло мешает его отходу в мир иной. Высокий и плечистый мужчина в бежевом камуфляже, щурясь, смотрит на него сверху вниз, словно перед ним лежит не человек, а застигнутый врасплох таракан. — О, а этот ещё живой.       Шурша тканью, военный поднялся на ноги и, кряхтя, отстегнул от Волкова тяжёлый бронежилет, скинул его автомат и взвалил раненого бойца себе на плечо. Олег был далеко не пушинкой, но мужчина, натужно дыша, продолжал делать шажок за шажком, унося раненого в неизвестном направлении. Какого чёрта тут забыл человек, и куда его теперь тащат? Может, один из террористов ищет новых заложников или собирает недобитых, чтобы потом продавать их на чёрном рынке в рабство? Не, слишком хорошо говорит по-русски, да и форма тоже, вроде, не чужая. Волков издал болезненный стон и нахмурился: все неприятные ощущения вновь начали возвращаться, раны ныть, а голова — нещадно болеть. Видя, что брюнет постепенно приходит в себя, военный начал потихоньку выстраивать диалог, причём довольно ломано:       — Ну и солнышко же сегодня, печёт как на сковородке. Мы, кстати, с мужиками уже договорились, что когда вернёмся, попробуем пожарить яичницу на песке. Навряд ли такое можно будет есть, но ведь тут важен сам процесс! — его спаситель продолжал говорить без перебоя, озвучивая каждую пришедшую к нему в голову мысль. Волкова это начало не просто раздражать, а уже конкретно выводить из себя: чего он тут припёрся, Олег только-только успел воссоединиться с Разумовским, а тут этот хмырь. — А меня, кстати, Вадимом зовут, можно просто Вад или Вадик, иногда ещё Драконом называют, хотя я не совсем понимаю, почему. Из-за татушки, наверное. А тебя как называть?       — Оставь меня, пожалуйста, — прохрипел Волков, искоса глядя на закрытое балаклавой лицо военного.       — Тебе что, тоже солнышком голову напекло? Оазисов тут нет, оставлю, так и сгинешь, — усмехнулся Вадим, качая головой и поудобнее перехватывая обессиленное тело. С тяжёлой поклажей нелегко идти по песчаным барханам, но сдаваться он уж точно не собирается. — У меня приказ собирать всех калечных, увечных и раненых, мёртвых в этом списке нет, поэтому постарайся дожить до санбата.       — Я… не доживу, не хочу, — Олегу это кажется таким неправильным, странное противоречие: желание встретиться с Сергеем и страстная жажда жизни. Он думал, что это задание будет последним, и его похоронят под собой скорые песчаные бури, но, видимо, госпожа судьба распорядилась несколько иначе.       — Ничего-ничего, оно всегда так, вроде и сил идти дальше нет, а потом оказывается, всё, что тебе было нужно, — это хороший отдых. Вот увидишь, я поставлю тебя на ноги, и мы всей частью ещё на твоей свадьбе гулять будем, — Дракон добродушно похлопал Волкова по спине, стараясь отогнать от него дурные мысли. — Ты главное не засыпай, давай поговорим о чём-нибудь? Ты так и не сказал, как тебя зовут?       — Олег, — после небольшой паузы всё-таки выдал мужчина, окончательно отпуская надежду на тихую, мирную смерть. Вадим понимающе кивнул и уже более весело продолжил свой монолог. Мужчина протаскал Волкова на себе целых 2 часа, изредка останавливаясь, чтобы дать раненому воды и протереть смоченной тканью лицо. За это время Олег успел узнать всю жизнь Дракона от и до, Вадик оказался для него словно открытая книга: спроси что хочешь — он всё ответит.       Уже будучи перевязанным и осмотренным врачом, Олег лежал на койке в палатке. Вадим сидел подле него и кормил своего нового знакомого, одновременно с этим рассказывая, что же на самом деле произошло во время «миссии» Волкова. Так вышло, что вылазка Олега и его компании состоялась в тот же день, что и намеченная коалицией операция по зачистке подконтрольной боевикам территории. Разница была лишь в том, что отряды разминулись во времени, основным силам не составило труда добить остатки террористов, а заодно и выяснить, что в эту местность совсем недавно уже наведывались какие-то таинственные мстители. А дальше дело техники: сверху отдали приказ прочесать район в поисках неизвестных, что неплохо потрепали противника, и аккуратно доставить их на базу для дальнейших разбирательств.       После серии допросов, проверок и формальных отчётов Волкова исключили из списка потенциальных террористов, однако ситуация с проникновением стороннего лица на место активных боевых действий не могла остаться без внимания. Олегу предложили выбор: либо он вновь мобилизуется в армию, и этот инцидент по-тихому заминается, либо его ждёт депортация на родину и дальнейшие судебные разбирательства. Мужчина не нашёл причин отказываться от предложенной возможности вновь восстановиться на службе: когда над тобой стоит сам генерал и несколько орлов из службы безопасности, лучше согласно кивать на всё, что скажут, и помалкивать в тряпочку. Так Волкову удалось отделаться лишь понижением в звании, но приобретением работы и нового друга.       Вадим, как и обещал, почти каждый день навещал спасённого им Олега, подолгу разговаривал с ним, помогал менять повязки, кормил Волкова. За несколько месяцев из случайных знакомых они смогли стать близкими друзьями и даже больше. Что-то было в Драконе — что-то такое, что заставляло брюнета каждый раз улыбаться и светиться изнутри от счастья при виде вечно уверенного в себе мужчины. Тот не переставал отпускать самые разные, иногда до безобразия неприличные, но такие смешные шутки, а сам исподлобья с удовольствием поглядывал на заливающегося смехом Олега. Пусть он и старше на несколько лет, но ведь и Волков уже далеко не пионер. Постепенно их разговоры становились откровеннее, прикосновения дольше и нежнее, а взгляды — всё заинтересованнее. Олег и сам уже не помнит, как пропустил момент, когда они с Вадиком впервые уединились на складе. Никто из них тогда не ожидал ничего серьёзного, друг другу они, вроде, не противны, а секс — это так, для закрытия потребностей по пирамиде Маслоу. Вот только очень скоро оба ясно поняли, что всё далеко не так просто. Встречи на складе становились всё чаще, поцелуи длиннее и чувственнее, а объятия и тихий шёпот на ухо после всего процесса недвусмысленно намекали на нечто большее рядового перепиха.       Волкову будто вновь семнадцать: он молод, горяч и по уши влюблён в сидящего по соседству за барной стойкой блондина со шрамом на брови. Пока все вокруг радостно празднуют Новый год, Олег наблюдает за допивающим медовуху Драконом — человек силы не столько физической, сколько моральной, именно он помог ему заново встать на ноги, излечиться и полюбить. Волков зажимает Вадима в туалете гостиницы, где они временно перекантовываются и отмечают праздник, целует жадно, властно, а мужчина лишь ехидно усмехается, позволяя Олегу делать всё, что тому заблагорассудится: будем считать, что это такой его подарок на Новый год.       Одно только Дракону невдомёк: каждый раз засыпая ночью, Волков обнимает его, а сам в это время представляет себе совсем другого человека. Юношу, чьи пронзительные глаза и длинные шелковистые волосы цвета янтаря навсегда врезались в его подсознание. Целует его руки, щёки, представляя себе, что на месте однотонной смуглой кожи россыпь рыжих веснушек, и иногда во сне, как бы невзначай прохрипит имя какого-то «Серёжи». Вадим ничего этого не знает, да и не нужно ему, это проблемы и боль только самого Олега и никого другого. Однако так жить просто невозможно. Волков знает: он всё ещё любит Разумовского сильно и отчаянно, и, скорее всего, этого уже никогда не изменить. Мужчина обещал, клялся Сергею, что так будет всегда, что юноша останется его первым и единственным. Но кое-что изменилось — хотя нет, изменилось многое — в том числе и сам Олег. Чувства к Вадиму росли и крепли, мужчина стал не просто его любовником, но и верным спутником жизни, теперь у них есть своя квартира и своя новая жизнь. Брюнету нужно радоваться, он сыт и ни в чём не нуждается, любит и любим, но чувство вины гложет его всё сильнее день ото дня. Как он может быть настолько лицемерной сволочью: клясться в вечной любви одному и спать с другим, говоря, что теперь они счастливая пара.       Жизнь на двоих: прошлое и настоящее. Коробка со старыми вещами становится лишь катализатором действия, подталкивая его сделать первый шаг. Волков слишком важен для Дракона, именно поэтому он заслуживает знать правду, пусть это и может окончательно поссорить их.       Последний раз Олег был в Пулково лет десять назад, и за это время аэропорт неплохо изменился — да что там, это почти целый самостоятельный крытый город со своими магазинами, кафе и отелями. У Вадима горят глаза, он уже рад их маленькому совместному приключению в роли туристов, глаза так и мечутся от одной яркой вывески к другой. Волков пообещал показать ему город, облазить все экскурсии и угостить самыми вкусными пышками в Петербурге. Дракон нетерпеливо покусывал зубочистку и, насвистывая какую-то весёлую мелодию, представлял, сколько всего интересного их ждёт впереди. Олег был менее оптимистичен: он рассеяно глядел по сторонам, одновременно трепеща и страшась того, что будет дальше.       — Здорово тут, — присвистнул мужчина, выходя на улицу. — Давно мечтал глянуть на янтарную комнату в Эрмитаже, да и мосты эти, разводные, тоже. Эй, Волче, куда сначала поедем?       Ответа Вадим так и не получил, развернувшись на месте, Дракон обнаружил Волкова в нескольких метрах от себя: тот задумчиво стоял возле небольшого цветочного магазинчика у выхода и о чём-то говорил с продавщицей. Блондин вопросительно изогнул бровь и, подхватив сумку с вещами, направился в сторону Олега.       — А вот, смотрите, какие астры красивые, только два часа назад получили, — симпатичная девушка обвела рукой ярко-розовые пёстрые цветы. Волков оставил её жест без внимания, продолжая смотреть на высокий вазон, пока коснувшаяся его плеча тяжёлая рука не вывела мужчину из ступора.       — Олег, ну ты чего застрял? Я уже вызвал такси — ноги в руки и погнали, отпуск не резиновый.       — Да, сейчас, — задумчиво произнёс Волков, наконец формируя свои мысли в осознанные предложения. — А заверните, пожалуйста, вон те две белые гвоздики.       Волков совсем не бедствует, наверное, для такого события ему стоило взять какие-нибудь более дорогие, пышные, вычурные цветы. Но у Олега просто нет желания кичится своим новым материальным положением: тот, кому предназначаются эти цветы, был человеком более сдержанным, любил стиль и изящество, а не безвкусную цыганщину.       — Да, конечно. Но знаете, чётное количество…       — Две, — с нажимом произнёс Олег, уже доставая деньги из портмоне.

***

       — Олег… Олег, задремал что ли? — из сна мужчину вывел раздавшийся над самым ухом низкий вкрадчивый голос. Долгий изнуряющий перелёт, тёрки с таможней и плохое самочувствие от резкой смены часовых поясов отнюдь не лучшим образом сказались на физическом самочувствии Волкова. Кто бы мог подумать, что закалённого в сражениях бойца погубит банальная акклиматизация. Брюнет протёр глаза и мутным взглядом уставился на разбудившего его человека.       — Что, уже приехали? — Олег потянулся, хрустя позвонками и проверяя время на мобильном телефоне. В такси тепло, не то что на улице, к тому же из приёмника играет приятный, отчего-то знакомый с детства шансон — вот он и задремал. Волков чертыхнулся, проверяя, не замялись ли цветы, однако белые гвоздики, перевязанные кремовой лентой, как ни в чём не бывало покоились в его руках: целые и всё такие же душистые.       — Нет. Ты лучше скажи: куда мы едем? — усмехнулся Вадим. Угловатое лицо с первыми проступившими то тут, то там морщинками выражало искренний интерес, и вместе с тем на нём читалась такая же лёгкая усталость. Северная столица встретила их промозглым дождём со снегом и пронизывающим до костей ветром. По идее, они должны были сейчас ехать в гостиницу, выложить там вещи и счастливыми сусликами проспать ближайшие часа три-четыре, дабы прийти в норму, но у Олега было куда гораздо более важное дело.       — К одному моему детдомовскому другу, — пояснил Волков, отхлёбывая кофе из услужливо предложенного Вадиком термоса: всё своё всегда носит с собой. Информацию лучше выдавать дозировано, чтобы не бросать Дракона с места в карьер.       В запотевших окнах мелькали эстакады шоссе, редкие лесополосы и окраинные участки города. Олегу было уже почти невозможно узнать в этом месте старую дорогу к небольшому пляжу: вместо этого аккуратными рядами росли однотипные таунхаусы и дачные домики из красного кирпича. Однако кое-что всегда остаётся неизменным: поворот направо, обширный пустырь, за которым следует небольшая златоглавая часовенка, несколько магазинов с кислотно-яркими венками на входе и парковка. Машина остановилась, а Вадим пытливо вглядывался то в раскинувшееся перед ним поле, то на невозмутимого Волкова, что просит таксиста подождать их минут двадцать.       — Идём, познакомлю тебя кое с кем, — Олег сжал в руках гвоздики и, выйдя из авто, направился вглубь кладбища. Мужчина знает, что Дракон идёт прямо за ним след в след, идёт молча, но уверенно, не задаёт лишних вопросов; когда нужно, Вадим умеет быть тактичным. Брюнет давно здесь не бывал, наверное, с тех самых пор, как подался в наёмники — на месте старых крестов выросли новые надгробия, обложенные яркими хвойными венками и живыми цветами холмики. Иногда на пути им встречались и другие люди — в такие моменты они старались не смотреть друг на друга: негласный обычай, свято чтимый каждым посетителем этой местности; у каждого на душе что-то своё. Вот уж и знакомая берёзка показалась из-за угла, и ведущая вверх на холм тропинка. Миновав несколько склепов, мужчины наконец добрались до искомого объекта. Небольшая, но вполне опрятная, огороженная ажурной металлической оградкой могила. Вместо искусственных цветов настоящие, но пока покрытые слоем мокрого снега, кусты пионов и высокий одинокий памятник из белого мрамора.

«С. В. Разумовский 1991-2007»

      Над короткой эпитафией располагался помещённый в овальную рамочку портрет покойного: сразу видно, снимок не профессиональный, а вырезанный из другой фотографии. Чёрно-белое изображение весело улыбающегося молодого человека с чуть отросшими волосами, веснушками и ямочкой на щеке. Вадим уже видел это фото, когда разбирал вещи Волкова, значит, юноша на тех карточках, это…       Олег всё так же молча зашёл внутрь огороженной территории, снял с верхушки памятника скопившийся там снег, положил белые гвоздики к основанию монумента и зажёг потухшую лампадку из красного стекла. Могила вполне аккуратная и чистая, значит, не забывают Серёжу, даже свечу принесли, это хорошо. Покончив с формальными ритуалами, Волков вернулся к Дракону и встал подле него плечом к плечу. На кладбище тихо и спокойно, здесь никто не торопится и не суетится; затянутое сизыми облаками небо плачет тяжёлыми мёрзлыми каплями, пахнет свежестью и прохладой. Ни трель кукушки, ни ворчливый оклик ворона — ничто не мешает этой идиллии. Вадим вглядывается в дрожащий внутри стеклянного сосуда яркий огонёк свечи — единственное яркое и живое пятно в окружившей их чинной серости; блондин решает начать давно назревший диалог:       — Это и есть твой детдомовский друг? — Дракону даже не нужно поворачиваться, чтобы почувствовать, как голова рядом с ним медленно кивает.       — Друг, сосед по комнате, одноклассник… и первая любовь, — Волков достаёт из кармана куртки пачку сигарет, вынимает оттуда один стик, второй передаёт Вадиму, и они вместе закуривают, наполняя лёгкие губительным, но таким необходимым сейчас едким никотином.       — Расскажешь? — мужчина накидывает на голову капюшон, капли барабанят по земле, и кажется, что нигде нельзя укрыться от промозглого, залезающего под одежду колючего ветра. Олегу это привычнее, ему по душе холод и завывающий шквалистый поток, совсем как в тот растянувшийся на полтора месяца сентябрь.       — Лет семнадцать мне тогда было, учился я в одиннадцатом классе. Помню, сижу в коридоре возле кабинета замдиректора по воспитательной работе. Подрался я с кем-то по глупости, отфутболил одного любителя эмокора, да так, что у паренька ребро треснуло. Ждал, когда меня наказывать и отчитывать в очередной раз будут. Ну жду пять минут, десять, пятнадцать, и ничего, а тут раз — и дверь в кабинет открывается, и выходит он…       Олег всё говорил и говорил, его будто прорвало: впервые за всю жизнь у него наконец появился человек, которому можно поведать эту историю от начала до конца. Слова сами лились рекой, складываясь в целые мысли и зарисовки. Перед глазами вновь вставали картины тех дней: ненависть, большая печатная машинка с восьмью клавишами, бумажный журавлик, мягкие пальцы в волосах, танцы в темноте, первый поцелуй и драка за жизнь Разумовского, после которой больше никто не смел обижать его Серёжу. Как быстро пролетело время, сколько воды уж утекло, а он всё помнит до мельчайших подробностей и бережно хранит в своей памяти. Дракон отнёсся ко всему спокойно, не устраивал сцен, не ревновал и до сих пор не послал его, что, в принципе, уже можно считать успехом. Только задумчиво слушал историю, беря из пачки новые сигареты: вот он и сорвался, а ведь почти было бросил эту пагубную привычку. Волков не утаил от него ничего. Вадим — единственный человек, который знает Олега от корки до корки, мужчина это ценит, но брюнет же не просто ради забавы ему свою подноготную раскрыл, значит, есть что-то ещё, что гложет Волкова.       — Как-то так. Что скажешь? — спросил Олег напоследок, заканчивая свой рассказ. Теперь дело в другом: как на это отреагирует Дракон? Проигнорирует всё повествование, как белый шум, или захочет навсегда порвать с ним отношения? Олег делает очередную затяжку, слишком глубокую для него, так что приходится закашляться.       — Ты всё ещё его любишь, — невозмутимо констатирует Вадим, хлопая по спине стоящего справа от него мужчину.       — И тебя тоже! — вырывается сдавленный восклик, Волков спешит пояснить свою позицию, — ты правда мне очень дорог. Но временами мне кажется, что я бессовестно предал его, понимаешь? Я виноват перед ним даже больше, чем можно себе представить. Иногда сижу и думаю, что нужно было надавить на него, заставить пройти курс всяких терапий, может, тогда он был бы жив, а я просто взял и безвольно повёлся у него на поводу…       Лицо Олега неожиданно нежно обхватывают сильные натруженные руки, касаются губ так ласково, как это только по силам Дракону. У Волкова зрачки широкие и дрожат, бегая из стороны в сторону; Вадим любит смотреть на Олега: он красив всегда и везде, при любых обстоятельствах, в военной форме, деловом костюме и даже в его собственной футболке на голое тело, когда, разморенный водяным паром, мужчина выходит из душевой. Но у каждой красоты есть своя цена — Волков не прав, решительно и абсолютно точно не прав.       — Ты ни в чём не виноват, слышишь? — сложно не слышать того, что тебе говорит находящийся в трёх сантиметрах от твоего лица собеседник. Зелёные глаза отливают изумрудом и внимательно смотрят в самую душу, выцарапывая гадкое и абсолютно беспочвенное чувство вины и стыда. — Олег, знаешь, что в тебе самое потрясающее? Твоя сила воли — даже тогда в пустыне, если бы ты действительно отпустил надежду, то точно бы умер у меня на плече или ещё до моего прихода. Ты даже не осознаёшь, как много сделал для этого молодого человека, последние свои дни он не давился жалостью к себе и не прозябал в одиночестве, а имел рядом с собой верного и надёжного друга, партнёра. Не обесценивай себя: ты сделал его по-настоящему счастливым, но приходит время, когда необходимо попрощаться с прошлым.       Волков смотрит то на серьёзное лицо Вадима, то на мраморный памятник. И вроде сам дождь слегка притих, а на монументе, свесив тонкие ноги, сидит задорный юноша и согласно кивает на каждое слово Дракона. Он знал — он всё знал, — что однажды Олег сможет оправиться и непременно придёт сюда в поисках ответов на свои вопросы: блестяще разыгранная шахматная партия, где каждое действие и слово было подобрано заранее — м-да, Волкову до такого уровня ещё расти и расти. Мужчина облегчённо выдохнул, прикрыл глаза и уткнулся лицом в плечо Вадика, стараясь немного успокоиться. Всё правильно, всё очень просто — Сергей наклоняет голову вбок и беспечно улыбается ему с высеченной в камне фотографии — настало время Волкова отпустить его и принять нечто новое в свою жизнь. Олег обвивает руками фигуру Дракона и плотнее прижимается к нему, крепко обнимая. Они стоят так несколько минут, наслаждаясь мирной тишиной и спокойствием, брюнет вдыхает знакомый запах табака, гладит намокшую ткань парки и постепенно приходит в норму.       — Таксист, наверное, уже послал нас куда подальше, кинул вещи на обочину и сам укатал на следующий заказ, — усмехнулся Вадим, сминая бычок в пальцах. Рука коснулась щеки Волкова, натыкаясь на колючую трёхдневную щетину, фаланги ласково очерчивают контур скулы и челюсти. — А может, даже оставил что-то себе.       — В таком случае ему не повезло встретить двух бывших наёмников, которые приехали в Петербург в самый неподходящий для этого сезон, — улыбнулся Олег, целуя уголок губ Вадима: он всё ещё с ним, а значит, можно смело смотреть в будущее. — Идём.       Волков отстранился от блондина и кивнул в сторону, намереваясь спуститься вниз с холма по всё той же тропинке; Дракон идёт следом за ним по узкой дорожке.       — Вернёмся в город, я покажу тебе Дворцовую площадь, она на самом деле не такая большая, как кажется, а потом завернём в один проулок — там есть такая булочная…       — Пышками меня соблазняешь? — прищурившись, ухмыльнулся Вадим, подкрадываясь со спины к ничего не подозревающему Олегу. Тяпнул Волка за бок, а тот только притворно закатывает глаза, будто и сам не участвует в этом ребячестве. Ловит руку Дракона и целует тыльную сторону ладони, из-под ресниц глядя на свою вторую половинку.       — И не только пышками…       Он сделал всё от себя зависящее, простил Сергея, себя и всех людей вокруг, чтобы с чистым сердцем смотреть вперёд. Жалел ли о чём-то Олег? Да. Судьба изначально подкинула ему не те карты, мужчина, в общем-то, и не жаловался, достоинство у шестёрки и туза разное, а предназначение — одно. Исходя из этого принципа он смог разыграть вполне удачную партию. Волков, как и каждый взрослеющий человек, обнаружил первую непреложную истину: жизнь — это такая же настольная игра, как и монополия, ходишь от клетки до клетки, получаешь деньги, тратишь их, и так по кругу. Но только спустя несколько лет Олег смог открыть для себя и вторую, менее очевидную истину: главный ресурс этой игры — не деньги, а время.

The end.