Красное небо

      Резко подняв голову с подушки, Кэйя широко распахнул глаза, пытаясь осмотреться. Всё размылось, он заморгал, убирая дымку. Невольно зевнул, потерев глаза. Виски сдавило, а голова отозвалась лёгкой болью. Вчерашний день всплыл в сознании, нечеткие воспоминания всё появлялись. Лучше бы он забыл всё это.       Организм будто забыл, как дышать. Воздуха не хватало. Он судорожно вдохнул, пытаясь заполнить нехватку кислорода в лёгких. Заморгав и гулко сглотнув, он медленно лёг обратно. Дыхание выровнялось. Зарывшись лицом в подушку, он вдохнул сладкий запах. За прошедшую ночь он не исчез, а смешавшись с запахом Кэйи, приятно обволакивал. Он вдыхал его, отгораживаясь от мыслей заполняющих голову.       Потерев лицо, он привстал и попытался сесть, но мышцы воспротивились. Их прострелило болью. Невольно застонал и замер. Медленно перенеся вес на колени, он зашипел, синяки на них отозвались напоминанием о позапрошлой ночи. Подползя к краю кровати и свесив голую ногу, он осознал, что Дилюк так и не дал ему штаны. Сев, он привалился к спинке кровати. Руки потянулись к голове, зарылись в волосы; пряди приятно скользили, почти не путаясь, ногти царапнули кожу головы.       Он, отдёрнув руку, положил её на бедро. Легкая неровность под пальцами вызывала привычный трепет в груди. Невольно сжав зубы, парень провёл ногтями от колена по бедру несколько раз, расчёсывая. Белые следы прямо на глазах наливались краснотой. Они тянулись бесконечными линиями, будто кто-то разодрал его бедра в клочья. Он потёр следы, поджав губы.       Кэйя с трудом поднялся. Голова закружилась, а перед глазами заплясали мушки. По стенке, чуть не сбив по пути полку с книгами, он зашёл в ванную. Хмуро осмотрел валяющиеся на полу вещи. После вчерашнего Дилюк так и не убрал ни обувь, ни грязную одежду.       Бесконечная дорога и руки, крепко обнимающие, не дающие упасть, помогающие устоять на ногах. Крепкие пальцы, ласкающие порезы; губы, нежно прижимающиеся к запястью, мягкими движениями касающиеся головы. Ладони, изредка проходящие по телу. Вкус крови на губах, и пальцы, избавляющие от боли.       Ноги задрожали и он сполз на пол. В груди неприятно потянуло. Он, прижав руку к шее, царапнул ногтями ключицы. Живот скрутило и к горлу подкатил комок. Вцепившись в край ванной, он склонился над ней, выблевывая содержимое. На языке чувствовался неприятный вкус желчи. Он попытался вдохнуть, но желудок свело спазмом и он вновь склонился над ванной. Горло саднило, а корень языка будто свело. Кэйя закашлялся. С трудом дотянувшись до крана, он включил воду.       Грудь болела, глаза слезились, а в глотке жгло. Он с трудом сполоснул рот. Вода приятно холодила раздражённое горло. Вновь закашлявшись, Кэйя завинтил кран обратно. Уперевшись в пол руками, он подавил желание лечь. Виски сдавило, он, зажмурившись, тряхнул головой.       Стараясь дышать спокойно, он покосился на окровавленные штаны. Прикусив губу, капитан подобрал их, засовывая в мусорку. Рядом на полу валялась окровавленная рубашка. Он отвернулся, подтянувшись к стенке. Потерев глаза и не обращая внимания на боль в анусе и пояснице, опёрся на стену, заваливаясь в угол. Перед глазами потемнело и Кэйя не заметил, как уснул.       Разбудил его удивлённый и спокойный голос.       — Почему ты сидишь на полу, да ещё и в ванной?       Разлепив ресницы, парень недоуменно посмотрел на нахмурившегося Дилюка, стоящего над ним.       — Я просто уснул, хотел умыться.       Недоверчиво подняв красную бровь мужчина наклонился, собираясь подхватить сидящего на руки, но Кэйя воспротивился, выставляя руки.       — Просто помоги подняться. — Ему протянули руку, за которую он ухватился. Перед глазами всё потемнело и его повело в сторону. Кэйя привалился к стене плечом и посмотрел на нахмуренное лицо мужчины.       Дилюк перевёл взгляд на его ноги холодно произнес:       — Почему ты уснул в ванной?       — Просто не рассчитал сил. — Кэйя отвернулся, сморщив нос.       Дилюк нахмурился.       — На кровать сам ляжешь или тебя отнести?       — Что? — Кэйя моргнул, постаравшись тихо сглотнуть.       — Тебе наверняка больно, ты бледный. Лечение не стоит прерывать.       Недовольно поджав губы, Кэйя натянул рубашку, скрывая пах.       — Я всё сам намажу и дай мне штаны наконец.       Развернувшись, Дилюк вышел. Вытащив штаны с ремнём из шкафа, он кинул их на кровать.       — Где мазь ты знаешь, одевайся, и не забудь смазать подбородок. Я подожду тебя за дверью.       Кэйя, доковыляв до кровати, замер. Хмуро посмотрел на бутылочку, которая стояла на тумбочке. В животе скрутило от воспоминаний о том, как Дилюк наносил мазь, как теплые пальцы оттягивали ягодицу, как они тёрлись, и как потом входили вовнутрь. Щёки вновь обожгло. Выдохнув, он наклонился, упираясь плечом в стену. Обмакнув пальцы в мази, он уперся в стену щекой чтобы было удобней. Мазь вытянула боль мгновенно. Он расслабился, спокойно смазывая внутри. Пальцы и вправду входили легко. Хотя у Дилюка они толще. Выдохнув, он растерянно замер, пальцы в мази влажно блестели, он обтер их о самый край рубашки. Неуклюже натянув штаны, он неуверенно вышел за дверь. Дилюк хмуро посмотрел на его голые ступни.       — Спустишься со мной или останешься отдыхать?       — Не очень хочу сидеть один, — Кэйя качнул головой.       — Тогда подожди здесь.       Он зашёл обратно в комнату, а Кэйя опёрся на стену, смотря на перила и покачивающуюся люстру. Хлопнула дверь, Дилюк поставил перед ним тапочки. Кэйя удивленно посмотрел на спокойного Дилюка.       — Джин подарила,— тот пожал плечами.       Кэйя вновь посмотрел на тапочки ярко красного цвета. Мило и совсем не вяжется с характером Дилюка.       Они спускались по лестнице. Дилюк шёл впереди, его волосы медленно и завораживающие покачивались. Кэйя вовремя сжал руки в кулаки, они уже потянулись потрогать. Проверить, остались ли они такими же мягкими и гладкими.       Дилюк подошёл к столу, отодвигая перед ним стул. Они замерли, Дилюк спокойно стоял, а Кэйя неуверенно посмотрел сначала на Дилюка, потом на суп. Он почувствовал как к горлу подкатывает комок, а живот скручивает.       — Я не очень хочу есть.       Дилюк скептично поднял бровь:       — Кэйя, вчера был плохой день и ты выпил не мало, поесть тебе точно не помешает. Если хочешь, я могу отнести тебя обратно и принести еду в комнату.       — Я... Нет, не надо, я наверное просто посижу в комнате. — Зачем он вообще спустился. Нужно было притвориться больным и остаться в кровати. Воздуха вновь будто не хватало.       Он резко развернулся. Перед глазами потемнело.       В себя он пришел от того, как что-то холодное касается его лица и знакомый голос громко зовет его.       Он медленно открыл глаза, ошарашенно смотря на Дилюка, склонившегося над ним.       — Когда ты ел в последний раз?       Кэйя отвел взгляд.       — Я ел закуски в таверне.       — Кэйя, в журнале записано кто и что покупает. Ты всегда заказываешь лишь алкоголь. — Дилюк вздыхает и трёт переносицу.       — Тебе сложно поесть?       — Н-нет, — его тошнит, Кэйя сжимает зубы.       — Тогда сядь и ешь.       Он не может, ему кусок в горло не лезет. Воспоминания расцветают как никогда ярко и он судорожно сжимает предплечья, когда Дилюк бесцеремонно поднимает его, усаживая за стол. Он садится рядом и закидывает ногу на ногу, хмуро смотря, как Кэйя медленно поднимает ложку. Кэйю тошнит от запаха и вида еды.       Он ест, стараясь пережевать побыстрей. После третьей ложки, наконец, появляется легкий голод. Он не замечает, как съедает всю тарелку. Кэйя выдыхает, чувствуя, что объелся.       Они встают, отходя к диванам у окна. Дилюк ненадолго покидает комнату, но вскоре возвращается с какими-то документами и несколькими книгами.       Кэйя выдыхает и решительно смотрит на Дилюка.       — Дилюк, мне нужен конь.       Дилюк недоумённо поднял брови, оторвавшись от документов.       — Зачем тебе конь?       — Я боюсь, что не дойду до Мондштадта пешком.       — Зачем тебе в Мондштадт?       Кэйя замер.       — Домой.       — Ты никуда не поедешь.       — Почему я не могу уехать? — Кэйя наклонился вперед, заглядывя в чужие глаза. — Послушай, это все неправильно и странно.— Дилюк поднимает брови и смотрит удивлённо. — Странно, что ты привез меня сюда, неправильно, что не оставил там. Не отнес к Барбаре в собор, или домой. Я даже не знаю, сказал ты что-нибудь Джин или нет. — Он отворачивается, смотря в окно, голос невольно садится. — Да какая тебе вообще разница, тебе же было плевать всё это время, ты даже не смотрел в мою сторону. Не отвечал. Только молчал.       — То есть, по твоему, я должен был оставить тебя там или бросить непонятно где? Это по твоему правильно? — Голос у Дилюка мрачный и низкий. Сощурив глаза он отложил документы и оперся локтями на колени, сцепляя руки в замок перед лицом.       — А может мне нравится, когда со мной так обращаются. Ты же ни черта не знаешь! — Кэйя кривит губы, усмехаясь.       — Как так Кэйя?! — Дилюк вскочил, нависая. — Трахая до крови?! Раздирая твою задницу в клочья? Так тебе нравится?! Не мели чушь, просто закрой рот и молчи.       — Да мы никто друг другу. — Он хрипит в ответ, вызывающе вскидывая голову.       — Не зарекайся. Хоть и не родной, ты всё-таки мой брат.       — Брат, ха! Не смеши меня, что-то не заметил я братских чувств когда нам было по четырнадцать. Ты понимаешь, как это всё неправильно?! Зачем ты вообще меня сюда привёз?! Ты понимаешь, какой это бред? А что подумает Джин, а остальные?! — Он буквально рычит, давясь от крика, голос сипит, не давая издавать звуки.       Дилюк выпрямляется, отходя на шаг назад. Его глаза гневно пылают.       — Чтобы помочь. Я привез тебя сюда чтобы помочь. У меня ещё есть дела. Тебе стоит отдохнуть, а мне успокоиться. — Развернувшись, он быстрым шагом скрылся за дверью. Так и ушёл в одном жилете и рубашке. Даже плащ не взял.       Кэйя закрыл лицо ладонями. Потерев слезящиеся глаза, он медленно поднялся обратно по лестнице. На лицо невольно выскользнула усмешка, когда он заметил до нелепости аляповатую вазу.       Сев на кровать, он потер разболевшийся живот. Глупая ситуация. Кэйя вздохнул. Он не понимал, что Дилюк творит. Да он пострадал, но ничего страшного с ним не случилось, просто неприятно. Кэйя усмехнулся, откидываясь назад. Дилюк совсем не изменился, всё такой же заботливый и мягкий. И глаза в гневе горят всё так же ярко.