Растопить ледяное сердце

Утро добрым не бывает. Голова болит страшно, а в горле сухо. Единственное, чего сейчас хочется — воды. Кисаки поднимается и в полудрёме шагает на кухню. Сознание в тумане, думать не получается. Получается только наливать в стакан воду. Двумя глотками он выпивает ее всю и наливает ещё. Снова выпивает, но уже медленно. Пошло не в то горло, закашлялся. Только сейчас услышал, что кто-то моется в его душе. Точно. Впервые он по-настоящему напился вчера. Напился так, что помнит вчерашний вечер отрезками. Остальное, как в тумане. Он сел на диван и опустил лицо на ладони. Протёр глаза пальцами, начал вспоминать. В голове всплыло то, как вчера кружилась голова. Казалось, он сидел на месте, но мир шёл кругом настолько быстро, что вырабатывался адреналин. Вспомнил вкус дыма во рту. С чего бы? Он никогда не курил. — Ах… — выдохнул он разочаровано. Только сейчас понял, в чём дело, когда вспомнил ощущение чьего-то языка во рту. Помнил, как отчаянно он пытался поспеть за этим поцелуем. Это было впервые, поэтому пришлось учиться на ходу. Почему вчера это казалось таким приятным? Тогда он хотел ещё и ещё. Его затягивало это ощущение переплетающихся языков, странное натяжение внизу живота и теплые руки на его щеках. Вдруг подумалось, что он хотел бы испытать это ещё раз, но эта мысль была тут же отсечена. — Проснулся? — из ванной комнаты вышел Ханма. Он тёр волосы полотенцем, а за ним из ванной выходил пар. Кисаки смог увидеть только запотевшие стенки душа за спиной парня. Шюджи шагал, оставляя мокрые следы ног на паркете. — Да. Очень болит голова, — Тетта продолжал тереть глаза, пытаясь хоть немного унять боль. Это не помогало. — Помнишь, что вчера было? Или просветление ещё не пришло? — он оставил полотенце на сушилке в ванной и сел перед Кисаки на корточки, лукаво улыбаясь. — Ох… я не всё помню, но даже это лучше бы нахуй не вспоминал, — блондин пытался закрыть глаза, что бы не словить этот ехидный взгляд снова. Уж больно он на самолюбие давит. — Хорошо, поцелуй вспомнил? А как отчаянно пытался уговорить меня тебя трахнуть? Это помнишь? — Ханма поднялся, пытаясь увернуться от удара ладонью. Он отошёл подальше, что бы снова не получить, и продолжил, — как тёрся о меня вчера, помнишь? Ты был таким милым, умоляя меня о большем, помнишь? — Что ты нахуй несёшь? Чтобы я, да вести себя так? Фантазёр ебучий. Заткнись, — Тетта кинул в подчинённого подушку, грозно выкрикивая последнее слово. Он просто не мог поверить в эти россказни. Будь это правдой, он, наверное, помнил бы. Да? «А если это действительно правда? Господи, это убьет во мне последние нотки уверенности. Да как я вообще мог себе такое позволить?» — думал парень, стараясь убедить себя в том, что то, о чем говорил Ханма — чушь чистой воды. — Да ладно тебе, тут не чему стесняться. Люди хотят секса, и это нормально. Не переживай ты так, — Шюджи не мог перестать насмехаться, даже тогда, когда его уже банально начали закидывать всем, что попадётся под руку. Ему нравилась подобная реакция. Дразнить таких людей всегда весело. — Блять, ты напрашиваешься на пиздюли. Говори честно, что вчера было, а то получишь! — предметы, которые можно было бы кинуть, закончились. Остался только стеклянный стакан и стол, на котором он стоял. Ни то, ни то кидать уже не хотелось. — Ты думаешь я вру? Что ты, я никогда не вру! Я самый честный человек, которого ты знаешь, — Ханма продолжал язвить, всё никак не желая успокаиваться. Его очень смешило рассерженное лицо оппонента. Для него эта ситуация была очень потешной. — Сука, правду говори, — невзирая на боль в голове, Кисаки поднялся со сжатыми до боли кулаками. Он замахнулся, но его руку тут же словили и завели за спину. Шюджи оказался сзади, крепко держащий босса за плечи. Парень приблизился к уху Тетты и шёпотом проговорил: — Куда ты, на демона, да со своими кулачками? Говорю же тебе, дурачку. Это правда. Чистой воды правда. Ты, когда пьяный, такой неугомонный… — тихий хриплый голос вливался в ухо, мгновенно что-то пробуждая. Отчего от этого шёпота так волнительно? А вот вещи, которые он говорит… Неужели Кисаки действительно мог делать что-то такое? Тело тут же пронзил стыд. Жуткий стыд, от которого сводило зубы, хотелось кричать и всё отрицать. Находить себе любые оправдания. Делать что-то подобное со своей пешкой, хоть и самой близкой? С чего бы. Парень никогда не думал, что такое может случиться. Особенно с этим человеком. — Значит, мы всё таки…? — Тетта боялся ответа. Боялся услышать что-то, что заставит его ненавидеть себя и всех окружающих. Он просто не мог позволить чему-то такому случиться. Ещё пару секунд, пока он ждал ответ. Пару секунд, когда сердце пропускало удары. — Ах… ты думал, я воспользуюсь тобой в пьяном виде? Нет. Но мы договорились, что сделаем это, когда ты будешь трезвым… погоди секунду, — Ханма отпустил чужие руки и двумя шагами добрался до кухонной тумбы, взял свой телефон и вернулся к дивану. Кисаки даже не успел ничего ответить, как услышал запись их вчерашнего разговора. Вот и подтверждение, которого он так боялся. «– Пожалуйста, Ханма, вставь мне. Прошу тебя. — Да как я могу, дурак? — Умоляю, я буду хорошим. — Нет, но давай сделаем это, когда ты будешь в адеквате. Пообещай. — Обещаю. Честно. — Повтори. — Я обещаю потрахаться с Ханмой, когда буду трезвым». Запись закончена. Кисаки смотрит на телефон с неповторимым шоком в глазах. Это действительно его голос, он правда так говорил. Пьяные слова не обязывали его делать то, что он обещал, но они все равно дико смущали. Ему было настолько стыдно, что живот заныл. Парень был обижен. На алкоголь, на самого себя, на то, что его заставили такое сказать. — Так что давай, раздевайся. Ты на мне вчера так ёрзал, что возбудил до чёртиков. У меня из-за тебя яйца вчера дико болели, поэтому отрабатывай теперь, — Ханма, в своей манере, продолжал язвительно шутить. Это только ещё больше подстрекало стыд Тетты. Кисаки опустился на корточки и прижал руки к ушам. Никогда в жизни он не испытывал такого позора. Захотелось провалиться под землю. Подобное происшествие было для него сродни самой жуткой трагедии. Неужели он докатился до того, что бы потерять лицо? Он не мог позволить себе такую роскошь. Даже если вчера парень действительно этого хотел… даже если хотел этого и сейчас. — Всё, ладно, прекращай истерить, — Ханма с лёгкостью поднял командира за подмышки, словно маленького котёнка и посадил на диван, — если тебе так обидно, то мы можем просто забыть об этом. — Даже если ты забудешь, то я не смогу, — Кисаки почему-то начала охватывать паника. Он начал часто дышать, пытаясь ухватить ртом побольше воздуха, но его то и дело не хватало. В груди что-то сжималось. Отчего-то стало очень страшно, хотелось исчезнуть. Стресс влиял на него таким образом крайне редко, но это уже было пару раз. В прошлый раз он тоже был с Ханмой, правда совершенно не помнил, что тогда делал, что бы это прекратить. Парень просто беспорядочно вдыхал, ловя ощущение, будто сейчас умрёт. — Тихо, тихо, — Ханма прижал его к себе, — у тебя опять эта хуйня? Спокойно, Кисаки. Тетта и не заметил, как его поцеловали. Всего пара секунд и он вдруг снова начал чувствовать собственный пульс, отбивающийся в висках. Страх постепенно начал пропадать, заменяясь на что-то другое. — В прошлый раз это тебе помогло, а сейчас как? Не знаю, что делать. Дышишь? — Ханма беспокойно смотрел на лицо блондина, держа его в ладонях. Заглядывал в серые глаза, пытаясь из них выудить ответ. — Дышу, — получил чёткую реакцию и, наконец, успокоился. Не думал Шюджи, что так будет переживать за состояние босса. — Чё ж тебя так ебнула эта хуйня? Веселее к жизни надо относиться, и люди к тебе потянутся. А то ходит с таким лицом, как будто его сковородой по нему уебали. — Заткнись нахуй, — Тетта только заметил, что всё это время сидел, прижавшись к парню напротив. Даже когда заметил, отстраняться не хотелось. Было очень тепло. Но гордость остаться не позволила. Он грубо оттолкнул Ханму и поднялся. — Уходи. Я позвоню тебе, когда понадобишься, — блондин отвернулся и целенаправленно пошёл в комнату, стараясь выглядеть максимально уверенно. — Понял. Удачного дня, дорогой, — послышалось из-за спины. Через несколько минут дверь хлопнула, а Кисаки сполз вниз по стене. — Ёбаный хуй… — тихо сказал он и закрыл глаза. Почему успокоительный поцелуй был таким сладким?