Растопить ледяное сердце

В следующий раз они встретились с Ханмой не скоро, пусть и работают вместе. Как бы то ни было, но ещё несколько месяцев прошли в полнейшей тишине. Они виделись почти каждый день, но никто не вспоминал об этой ночи. Кисаки постоянно оставался один. Ночевал, пытаясь представить рядом с собой человека, но этого не хватало. И касаний собственных не хватало. Вообще постоянно чего-то будто недоставало. Он понимал чего, но признать этого не мог. — Это не так сложно: просто взять и подписать эту чёртову бумагу. Так какого хуя этот хрен ломается, как голос восьмиклассника? Я уже заебался ему жопу подлизывать. Если он ее завтра не подпишет, давай просто его убьем? Бесит пиздец, — Кисаки распутывал галстук, параллельно снимая ботинки. Он впустил за собой Ханму, который тоже принялся снимать обувь. — Тебе нужно немного выпить и успокоиться, — говорил Шюджи, расстегивая верхние пуговицы рубашки. В последние два года они оба превратились в реальных бизнесменов. Уже не чувствовали себя зелёными сопляками, как это было раньше. — Или могу предложить вам свой член, — сказал Ханма, как только они прошли в гостиную. Нажал на выключатель и комната озарилась искусственным освещением. А на улице уже было темно. Оба каждый раз возвращались с работы затемно. — Да. Давай просто потрахаемся, — Тетта полностью снял свою рубашку вместе с жилетом и принялся расстёгивать брюки. — Это шутка была, — подчинённый продолжил стоять у двери, скептически подняв брови. Ему в последнее время всё чаще казалось, что они оба сами не свои. — Тогда с хуя ли ты ещё в моей квартире? Руки в ноги и домой, — Кисаки пошёл на кухню и с уставшим видом налил себе стаканчик странного заграничного ликёра. Как вернулся к дивану, то заметил, что Ханма все ещё сидит в квартире. Он растекся по подлокотнику дивана и закрыл лицо кистью руки. — Я спрашиваю, ты почему ещё здесь? Или, всё-таки, потрахаться надумал? — Кисаки присел рядом, потихоньку пригубив напиток. Закрыл глаза. Как же хочется спать. — Да я бы с удовольствием, но у меня ни смазки, ни презервативов. Да и ты не готов. — Тогда вали нахуй. — Ведёшь себя, как маленькая цундере, — Шюджи без спроса взял стакан босса и сделал глоток. Затем скривился и достал язык. — Брр, как сладко. — Вот и не надо трогать моё. — Я пойду покурю, — Ханма достал из лежащего в коридоре пиджака сигареты и вышел на террасу. На улице было слишком холодно, чтобы на такой высоте стоять в одной рубашке. Он, почему-то, не подумал, что тут же замёрзнет. Но возвращаться в дом хотелось ещё меньше, чем мёрзнуть. Ветер задувал уши и ерошил волосы. Кожа покрылась мурашками. Ханма подкурил сигарету, закрывая ее ладонями. Стал рассматривать свои руки, выдыхая дым. Он забыл, что такое жить счастливо. В прошлом у него была свобода, а сейчас вся его работа крутится вокруг денег. В детстве с деньгами не считались, а сейчас они работали только ради повышения капитала. Это загоняло в угол. Единственное, что всё ещё держало Ханму тут — Кисаки и его идеи. Удивительно, как спустя несколько лет Тетта так ему и не надоел. Почему-то парень в присутствии босса всё ещё мог почувствовать ту призрачную свободу. Будто он ещё волен делать, что хочет. Именно поэтому его так больно ударяла холодность босса. Когда после их первого секса Кисаки начал избегать Ханму, то подчинённый потерял всякую надежду на взаимность. А ему так хотелось ещё раз сжать его в объятиях. — Ты тут околеешь, — дверь террасы открылась. Тетта стоял у двери, одетый в свой любимый халат. Он подошёл и небрежно накинул на плечи подчинённого свой пиджак. — Маловат мне будет, — Ханма засмеялся. Сбил пепел в пепельницу. Она стоит тут с самой покупки квартиры. Даже если хозяин дома не курит, эта пепельница до сих пор тут специально для Ханмы. — Когда же ты уже бросишь курить… — вопрос риторический, ответ ясен заранее, но Шюджи все равно на него отвечает. — Ради тебя? Брошу. — Пизди больше, — Кисаки сложил руки на груди. Тут было слишком холодно, а от ветра — ещё хуже. — Ты ведь помнишь, что я тебе говорил, когда в тот день пришёл к тебе домой? Меня убивает твой игнор ебучий. Скажи уже хоть что-нибудь, — парень докурил сигарету и оставил ее в пепельнице. Облокотился на перегородку террасы. Взглянул вниз и закружилась голова. До земли было так далеко, упасть отсюда не хотелось бы. — Нужно было тебе об этом вспоминать? Заебал уже. Забудь вообще об этом, это только раздражает, — Кисаки отвернул лицо в противоположную от собеседника сторону. Было видно, как он закусывал губы. Так они слишком быстро обветрятся. — Слушай. Прекращай уже подстраиваться под выдуманный образ, Кисаки! Тебе не обязательно быть главным злодеем, что бы быть хоть кем-то. Забудь хоть раз о своей напускной гордости. — Хватит лезть в мою голову. Это на тебя не похоже, — Тетта отвернулся, уж было хотел идти в дом, но его взяли за плечи сзади. Собеседник подошёл ближе, прижался к спине своей грудью и крепко обхватил руками хрупкое тело. Ханма знал, что это – слабое место Кисаки. Объятия всегда делают его мягким и податливым. Как бы не было холодно, в этих касаниях любой холод пропадал. Было так тепло, что хотелось остаться так навсегда. Шюджи немного наклонился, чтобы шептать собеседнику на ухо. Решил, что так будет куда чувственнее. — Я не любил ни одного человека на этой чертовой планете. Ни к кому не привязывался. Никто не мог сделать меня счастливым. Кроме тебя, Кисаки. С самого детства было так. И я не знаю, что делал бы, если бы тебя не было. Ты — мой единственный близкий человек. И я знаю, что для тебя всё так же. Ты просто боишься это признать. Но я прошу тебя. Впервые прошу, — Ханма говорил медленно, давая время осознать. Всё так же стойко обнимал, но в любой момент готов был отпустить. — Ты притворяешься, будто герой фильма, или что? К чему такая пафосная речь? — Кисаки отставил руки парня в стороны и повернулся к нему лицом. Пришлось встать на носочки, чтобы хоть как-то дотянуться. И то не помогло, пришлось просить Ханму наклонится. — На меня подействовало, — сказал он, едва дотянувшись до уха Шюджи. Затем быстро и мягко поцеловал. — Ты бежишь в аптеку, а я иду в ванную. Задание ясно? — сказал Кисаки, открывая дверь в дом. — Ты же обещал, что в этот раз меня ебать будут? Или я что-то не понял? — Брысь в аптеку, пока я не передумал. Кратко и понятно. Ханма тут же сорвался в коридор, оделся и вышел из квартиры. Видимо, этот приказ Кисаки и был ответом на признание. Очень в его стиле. Но это уже хоть что-то. Кисаки, как и обещал, тут же пошёл в ванную. Как только вышел, налил себе ещё стаканчик ликёра. Пока закрывал, случайно пролил немного на себя. Сладкий ликёр прошёл дорожку по голому торсу: от талии до бёдер. Впитался в белье, отчего Кисаки вздрогнул. Вытер капли салфеткой. Смоет липкую сладость потом. Пошёл со стаканом в спальню. Так хотелось мягкой подушки. Как только сел на край кровати, сразу услышал стук входной двери. В спальню Ханма вошёл уже без верхней одежды. Снял по пути рубашку. Купленные в аптеке товары кинул на кровать рядом с Теттой. Подошёл почти впритык. Смотря на Кисаки сверху вниз, снял с него очки и положил рядом. — Может мне тоже начать носить очки? Буду выглядеть солидно, — тихо сказал он. Зачесал пальцами волосы Кисаки, провёл костяшками пальцев по щеке. — Будешь выглядеть, как придурок. — Тогда точно начну носить. Ложись. Ханма сел рядом и похлопал по своим коленям. Тетта тут же послушался приказа. Лёг на живот, немного поднял голову. Взглянул на парня умоляюще. Такой взгляд разжигал внутри пожар. — Задницу выше, — велел Шюджи. Кисаки придвинулся дальше. Так бедрами он оказался ровно на коленях Ханмы. Уже понял, для чего его попросили это сделать. — Ты реально…? — вопрос не был задан. Ответ не требовался. Тетта почувствовал, как по его ягодицам блуждает чужая рука. Пока что она просто мягко гладила, но со временем ситуация наберёт темп. — Если ты захочешь закончить, скажи слово «клоун». Если захочешь, что бы я немного остановился, скажи слово «король». Всё понял? — короткое «да» в ответе. Кисаки был готов к такому. Скажем больше, он даже хотел этого. Как только стоп-слова были установлены, Ханма начал действовать. Сначала легонько шлёпал ягодицы. Блуждал пальцами, оттягивая резинку белья. Затем начал бить чуть сильнее. Кисаки молчал, но как только парень ударил ещё сильнее, то немного вскрикнул. Его малость удивило происходящее. — Ты ведь знаешь, в чём провинился? Ханма ударил ещё раз в таком же темпе. Начал замахиваться чуть больше. Ему нравилось, как с каждым ударом партнёр вздрагивал всё больше. — М–угу, — согласие было больше похоже на стон. Кисаки скулил, принимая удар за ударом. И мысли не было закончить это. — Ещё 10. Я буду считать, — сказал Шюджи, как только почувствовал, что партнёр возбудился. Ему самому уже было сложно держать себя в узде. — Десять, — первый удар. Партнёр дёрнулся, поёрзав тазом на коленях Ханмы. Это заставило второго поморщить нос и потратить пару секунд на попытку успокоиться. — Девять, — ещё один удар. Из реакции только приглушённый стон. Кисаки закусил зубами простыню и впился в нее пальцами левой руки. — Восемь, — ударил сильнее. Даже через ткань, точно останется след. Он уже представил, как красиво будут смотреться покрасневшие смуглые ягодицы. — Семь, — Кисаки выпустил простыню изо рта. Крикнул. Если бы не стены со звукоизоляцией, соседи бы точно услышали этот крик. — Что, больно тебе? А знаешь, как мне больно было, грязная ты сучка? Молчал бы, мразь. Шесть, — ещё раз, очень сильно. Снова вскрик. Ханму выводили из себя эти движения бедер, которые Кисаки воспроизводил при каждом ударе. Они заставляли возбуждаться все сильнее. — Пять, — пик боли. Самых сильный шлепок из всех до этого. Самый болезненный. От него даже может остаться синяк. Ханме бы этого не хотелось, поэтому он сбавил обороты. Решил, что пора раздеть партнёра. Снял с него белье, заставив приподнять бедра. — Ты такой мокрый уже. Видел? Такая шлюха, — снова мягко прошёлся ладонью уже по голой коже. Как приятно было трогать этот загорелый бархат. А покрасневшим от шлепков он выглядел ещё более соблазнительным. Хотелось его целовать, но оставалось ещё несколько ударов. — Четыре, — шлёпнул совсем мягко. Обратил внимание, как красиво сжимался Кисаки во время этих ударов. Хотелось смотреть и смотреть. Провёл пальцами к внутренней стороне бедра, дотронулся до головки члена и уздечки. Кисаки проскулил и вжался в кровать. — Такой милый. Три, — ударил, прежде чем Тетта успел съязвить. А он точно бы это сделал. — Мне больно, хватит! — простонал Кисаки и сильнее вжался вниз. — Заткнись, сука. Не имеешь права рот открывать. Два, — со злости замахнулся сильнее. Не рассчитал силу. Понял, что ударил слишком сильно, как только ладонь коснулась кожи. Но Кисаки стоп-слова не говорил. А значит, что всё хорошо. — Один, — последний сильный удар. Неожиданно Кисаки задрожал и кончил прямо на брюки Ханмы. Он скулил, как маленький щенок, подгибая колени и затягивая носки. Шюджи расширил глаза в удивлении. Он не думал, что партнёра настолько сильно возбудит эта игра. Затем снова вернулся в роль, чтобы отругать. — Фу, ты видел, что наделал? Непослушный мальчик! Будешь теперь за собой вылизывать, — приказал Ханма и посадил перед собой Кисаки. Пришлось подождать, пока тот вернётся в реальный мир после оргазма. Как только Кисаки понял, в какой ситуации находится, тут же отвернул нос от тела партнёра. — Не хочу, это противно. — А кончать на меня было не противно? Убирай за собой, давай, — Шюджи был зол. Его голос выдавал нетерпение. Приказ был достаточно чётким, но Кисаки решил ещё немного посопротивляться. — Не буду. В ответ Ханма взял его за затылок и с силой наклонил голову к своему паху. — Работай, — грубое приказное слово. Отказаться уже было нельзя. Да и не хотелось. Парень провел языком по шершавой ткани, слизывая собственную сперму. Ему и правда было немного мерзко, но факт полного подчинения слишком возбуждал, что бы это прекращать. Ткань костюма намокала, заставляя обоих накалится до предела. Когда штаны были влизаны вдоль и поперек, Ханма, наконец, успокоился. Положил Кисаки на кровать и начал целовать его. Долго-долго и очень медленно, проникая в каждую точку. Ему хотелось побыть в этом моменте подольше. Снял оставшуюся на себе одежду. Ещё раз поцеловал партнёра, на этот раз быстрее. Прошёлся поцелуями по коже. Остановился на сосках, но Тетту это никак не тронуло. Пришлось идти губами ниже. Языком провёл ниточку до лобка. Почувствовал вкус недавно пролитого ликёра. — Сладкий, — сказал он, облизывая губы. Посмотрел на Кисаки. Такие пылающие глаза он не видел давно. По взгляду понял: пора заканчивать нежничать. — Ноги согни. Кисаки последовал приказу и обхватил бедра руками так, чтобы Ханме было отлично видно всё, что ниже пояса. Ему уже было плевать на то, насколько жалким он сейчас выглядит. Просто хотелось большего, чтобы не пришлось творить. Ханма надел презерватив, вылил немного смазки на руки. Кисаки выставил вперёд руку. — Можешь войти, я уже готов. В прелюдиях уже не было смысла. Оба были жутко возбуждены. Так сильно, что голова раскалывалась. Не получалось думать ни о чем, кроме возбуждения. Ханма поставил руки на икры Кисаки, сильнее подгибая их к телу. Стал на колени спереди и медленно вошёл. Затем ритмичными толчками начал вбивать член всё глубже. Кисаки стал тянуть руки для объятий, поэтому пришлось сменить положение рук. — Сильнее, пожалуйста, папочка, — простонал Тетта. Ханма ещё не успел привыкнуть к этому обращению, которое так нравилось партнёру. Оно каждый раз выбивало его из колеи, как бы сильно он не пытался держаться на плаву. Кисаки стонал так мило, что даже неожиданно. Такое поведение совсем не вписывалось в придуманный ним образ. Любого другого человека очень бы удивило, если бы он увидел, как сильно этот чёрствый бизнесмен менялся, стоит ему только возбудиться. Чем сильнее был толчок, тем громче Тетта скулил. Эти нежные постанывания превращали Ханму в настоящего зверя. Звон голоса босса вливался в уши. Хотелось записать это и без перерыва слушать. Он кусал плечи Кисаки, будто стирал его в порошок. А сам чувствовал, как плавится. Больше ничего не хотелось. Все беды были забыты. Осталась только похоть. Оставались только чувства, что вынашивались с самого детства. Оставалась любовь, которую уже никто не пересилит. — Я люблю тебя, — простонал Ханма, кончив. Снял презерватив, выкинул в мусорное ведро в углу комнаты. Очень метко. Попал прямо в цель. Поцеловал Кисаки. Большой ладонью обхватил член партнёра и стал водить рукой вверх вниз, параллельно целуя сухие шершавые губы. Намочил их своим языком и продолжил целовать так же нежно. — Позволь мне кончить, папочка, пожалуйста, — умолял Кисаки, хмуря брови и закрывая глаза. Он был близко. — Будь послушным мальчиком и я разрешу тебе кончить, — сказал Ханма и ещё раз поцеловал парня. Через пару секунд поцелуев шёпотом добавил, — разрешаю. Долгий сладкий стон. Тетта дрожал, цепляясь ногтями в спину партнёра. Он начал тяжело дышать, из глаз почему-то покатились слёзы. — Ты чего? — Ханма вытирал мокрое от слёз лицо парня, целовал его лоб. — Давай уедем. Куда-то подальше. Надолго. Навсегда. Пожалуйста, — просил он, не распуская объятий. — Хорошо, уедем, — ответил Ханма. Вытер салфетками живот парня и лёг рядом, укрыв обоих одеялом. Прижал Кисаки к себе. Почувствовал, как сильно стучит сердце босса. Неужели у него получилось растопить лёд? Хотелось бы. Ханма мягко улыбнулся. Жаль, что это всё иллюзия. В другой раз у него не получится завоевать сердце Кисаки. В другой раз он будет навещать его могилу, скорбя о тех минутах счастья, которые так и не произошли. А пока у него есть шанс дарить тепло — он будет это делать. Будет наслаждаться тем, что пока имеет. Растопленное ледяное сердце и Бог смерти.