Пойманный с последствиями

Глава 3. На следующее утро я проснулся не слишком поздно и не слишком рано — в 9 утра. Была суббота, но матери почему уже не было. Я решил еще с полчасика понежиться в постели. Потом встал и пошел сначала полюбоваться своей ночной рубашкой перед большим зеркалом. Эта постельная, хоть и длинная, но очень удобная вещь, похожая на вечернее платье, мне очень нравилась, как и вычурные панталончики, идущие в комплект. Они мне напоминали своими кружевами роскошные панталоны из фильмов про куртизанок викторианской эпохи. Я игриво и нарочито-смущенно приподнял атласно-кружевной подол ночной рубашки, словно соблазняя невидимого любовника и улыбнулся своему отражению. При этом красиво обнажил ножку, вырастающую из тройной кружевной оборки, которая венчала низ штанины красивых панталончиков. Потом придерживая подол ночной рубашки присел в подобие книксена и хихикнул совсем, как девушка. Я еще немного полюбовался этой нежно розовой красивой вещью, ее блеском ткани и мерцанием белоснежных кружев, при всем этом не переставая наслаждаться нежностью шелковистого и очень мягкого материала. Я был счастлив что эта прекрасная вещь вместе с чудными атласно-кружевными штанишками, теперь моя. А еще я очень тешился, что ее не нужно прятать и можно одевать, когда пожелаю, разумеется, когда буду отходить ко сну. Я нехотя снял такую милую ночную рубашку и панталончики, а затем надев приготовленный для меня мягкий плюшевый халат направился на кухню. На кухне я нашел записку со списком дел на сегодня и завтрак, который мне оставила мама. После душа и сушки волос феном вернулся в свою комнату чтобы облачиться в одежду, которую мне приготовила моя мама. Но сначала было белье. Глубокие удобные трусики и лифчик были мягкого телесного цвета. Затем я аккуратно натянул плотные колготки телесного цвета без рисунка, но с декоративным швом сзади, который я старательно выровнял на ногах. Проскользнув в приятные скользкие объятия белой шелковой комбинации, с широким кружевным низом, я оделась, точнее оделся, в коричневый атласный карандаш до колен и блузку из белого тускло поблескивающего шелка, оформленную красивым бантом возле шеи и оборкой, идущей по кругу, по груди, плечах и спине, а также оборкой возле самого подбородка. Разумеется, декольте в этой блузке не имелось. Приятная мягкая ткань обтягивала плотно всю шею, от этого она казалась визуально еще длиннее. Затем настала очередь белых мягких туфелек на довольно низком каблуке, всего сантиметра три или четыре. Позавтракал, потом убрал на столе и помыл посуду. Выбежал во двор и уже хотел выбежать на улицу, решив как всегда проверить почту, но как раз вовремя вспомнил что сейчас на мне и пришлось быстренько возвращаться в дом. Мне совершенно не хотелось, чтобы соседи увидели меня в таком виде. Вернулся наверх, почистил зубы и занялся своим лицом. Тушь для ресниц, немного подсинил веки, подвел контур губ помадой и увлажнил их немного блеском для губ. Пожалуй, все. Никаких тоналок для кожи лица, подводок для глаз и блесков для век, все предельно сдержанно, следуя вчерашним рекомендациям мамы, если я не хочу быть похожим на клоуна. Ведь опыта в мастерстве наведения красоты на лице у меня кот наплакал. Повязав длинный белый атласный передник с высоким нагрудником и повязав на голову прикольный чепчик через пару минут, я как заправская горничная. начал перестилать постели у себя и у мамы, грязное белье отправил в стиралку, потом пылесосил ковры и дорожки, затем везде вытирал пыль и мыл полы. Когда с уборкой было покончено достал белье из стиральной машины и повесил его сушиться на веревках во дворе. Вскоре приехала мама и я побежал чтобы встретить ее. Мы поздоровались, и я достал из багажника машины пакеты, которые к слову оказались довольно тяжелые. Алена, будь так добра разложи все это — сказала совершенно буднично мама. Я уже хотел возмутиться что она обратилась ко мне в женском роде и назвала меня девчачьим именем, но не смог. Я вдруг понял, что мне очень нравится это обращение и это девчачье имя, мне почему хотелось, чтобы она снова ко мне так обратилась как к девочке и назвала меня Аленкой. Мама, почувствовав мой ступор, весело хихикнула и сказала: -Ну же Сереженька поторопись, не смотри на меня как зачарованный. — Мам зачем так много продуктов? — Ну мы же не будем сыты только за одним святым духом. Рыбу и курицу не ложи в холодильник, мы их запечем на ужин и будь так добр подай мне телефон. — Мама, а кому ты хочешь позвонить? — Тете Лизе. Тетушка Лиза была младшей сестрой моей матери. Между ними было четыре года разницы, и они были очень близки, намного ближе, чем большинство обычных сестер в этом мире. Возможно, потому что у них были схожие судьбы, поэтому они и стали столь близки. Они обе преуспели в карьере, мама была менеджером в одной очень известной компании которая торгует косметикой и товарами для женщин. Лиза была юристом в фирме, которая занимается продажей фурнитуры для одежды и тканями. И не удивительно, что именно с легкой руки моей тетушки мать отправила меня учиться на юриста. Но на семейном фронте ни у одной из них не было счастья. Мой отец был с моей матерью достаточно долго, чтобы зачать ребенка, то бишь меня, а затем погиб на работе. Он был летчиком-испытателем. Так случилось что в самолете, на котором он делал фигуры высшего пилотажа, тестируя его в экстремальных условиях повредился топливо провод и самолет загорелся, став почти неуправляем. Отец мой тянул сколько мог, подальше от населенных пунктов, поэтому не мог катапультироваться. До озера он не смог дотянуть. Его горящая машина вместе с ним рухнула на лес. При этом выгорело пару десятков гектаров леса. Но пожар за сутки затушили. Примерно через год то же самое случилось и с Лизой. Ее муж погиб. Он воевал где-то на востоке в составе миротворческих войск. Тем не менее женщины, объединив все усилия, проделали огромную работу по заботе и воспитанию своих детей. Когда они нас растили, мы ни в чем не нуждались. Что касается мужчин, то интрижки у них случались, но ненадолго, не больше чем на вечер или два, поэтому о женитьбе не могло быть и речи. Попадались с десяток раз матери мужчины, которые предлагали сойтись на более длительные отношения, но это были либо аферюги, либо сине боты склонные к бытовому насилию. — Привет Лиза –защебетала мать в трубку- это я Оля. Я уже дома, полностью скупилась и сделала все дела. — Приветики, рада тебя слышать сестренка! — Лиза, как дела? Какие планы у тебя на вечер? Ты не занята? Я занервничал и заерзал, прекрасно понимая, что собирается сейчас сделать моя мать. Я с безмолвной мольбой, всяческими жестами давал ей понять, чтобы она не делала этого. Когда матери это надоело, она схватила меня за руку и прижала к себе. — Почему бы тебе вместе с Любой не зайти найти ко мне сегодня на ужин? Посидим посплетничаем…. В последнее время мы так мало встречаемся. Я в ужасе покачал головой и попытался вырваться из ее объятий. Рассерженная мать сердито дернула меня за руку и усадила себе на колени, затем свободной рукой закрыла мне рот. Этим она дала ясно понять, что больше не потерпит меня и вообще хватит дурака валять… — Конечно, конечно же покажу свою Аленушку… она сегодня чуточку капризная…. Ну ты заходи так где-то к шести вечера, как обычно…. Все цьомики… жду сестренка-сказала мать. После того как она отключила телефон и бросила его на журнальный столик, настала тягостная пауза. Я так и дальше продолжал сидеть у нее на коленях, не в силах набраться смелости спросить. — Мам, а мам, я так понимаю, что уже не смогу надеть свою одежду? — Конечно не сможешь…. — — Я имел ввиду мама мужскую одежду. — Об этом не может быть речи! Больше никаких штанов! — Но почему, мама? — А нечего было у меня таскать юбки и надевать их на себе! Ты вчера дал мне обещание! Забыл? На мгновение мне даже показалось, что я справлюсь и смогу легко появиться перед тетей Лизой и ее дочкой Любой в моем новом образе. Это будет не только приятно, но и получу новый опыт и массу новых впечатлений. Но как я не вертел этой мыслью и пытался на это со всех сторон взглянуть, выходила «полная шляпа». В конце концов, я не выдержал и запричитал как малый ребенок: — Мамочка, дорогая, пожалуйста не делай этого! Умоляю тебя, я буду послушным! Нельзя чтобы они видели меня таким! — Раньше нужно было думать! Хоть я больше ничего не мог сказать, но мать прекрасно знала, что я хотел сказать. — Думаю Любочке будет очень приятно тебя увидеть таким. Она придет в неописуемый восторг, когда увидит тебя в юбках. Я кривился, супил брови, при этом пытаясь сохранить самообладание. Хватило меня всего на пять минут, потом я не выдержал и тихонько заплакал. Мама нежно обняла меня и принялась ласкового гладить по голове. Люба была моей двоюродной сестрой, дочерью тети Лизы. В последний пару лет, мы с ней не были в близких отношениях, чего не скажешь о наших матерях. Просто при встрече со своей кузиной вежливо поздороваемся и все. Но раньше было по-всякому, разумеется больше хорошего чем плохого. Так как наши матери несли бремя безотцовщины в воспитания своих детей, так и мы разделяли весь тот дискомфорт и испили до дна всю ту гремучую смесь наших гендерных ролей. Хотя Любка была почти на два года моложе, она практически всегда была сильнее меня. В раннем детстве у меня, конечно, было преимущество перед ней исключительно из-за разницы в возрасте, но с каждым годом она меня догоняла все больше и больше. Когда ей было около шести лет, а мне восемь она впервые меня по-настоящему смогла набить. Честно говоря, это было шоком для нас обоих. Мне было жутко стыдно что меня поколотила девочка, которая младше меня. Что касается Любки — с одной стороны ее это очень тешило, но с другой стороны я был для нее образцом для подражания, какой именно должна быть девочка –тихой и послушной. Понимая, что ее двоюродный брат физически уступает ей, она при каждом удобном случае старалась демонстрировать свое превосходство, приставая ко мне. Порой она была просто невыносимой. Когда она переросла меня ростом ничего не изменилось, Любка и дальше продолжала ко мне приставать и унижать меня, особенно при других. Я жил в постоянном стрессе. Но иногда, когда уже унижения доходила до края и мои слезы заканчивались у меня случались приступы неконтролируемого бешенства, тогда ей становилось страшно. Пару раз было такое что я ей вцепился в волосы, и наши матери не могли нас разнять. Какое-то время было тихо, но потом она начинала снова. Я жаловался ее матери, но она лишь говорила: «Любочка будь милее со своим кузеном…». Потом, когда мне стукнуло десять она меня впервые ударила ногой в живой так, как дерутся большие мальчишки. Мой страх перед ней рос, а вместе и с ней ненависть. А потом я впервые задумался о суициде. Хотелось прыгнуть в колодец, который был у нас во дворе там добрых метров 30 до дна. Но все получилось совсем по-другому… Однажды видя через окно как Люба направляется в наш дом, я понял, что сейчас получу новую порцию тумаков. Все начнется как обычно с невинного подзатыльника. И в тот же миг я от приступа бешенства чуть не задохнулся. Страх перед Любкой словно рукой сняло, была одна лишь ненависть. Лучик солнца отразился от маминого подарка, который коллеги ей подарили на прошлый день рождения — большую китайскую вазу. Я уже знал, что нужно делать. Когда кузина вошла, я уже тихонько закрался за портьерой у двери и терпеливо ждал, а потом, когда она вошла, я тихо сзади метнулся молнией вперед и обрушил ей на голову вазу. Было море крови, я перепугался насмерть и заплакал. Потом прибежала моя мама и вызвала скорую. Любку увезли в больницу. Мама не стала меня бить. У меня была истерика, и я вообще потом нормально не мог говорить. Потом был у меня жар, и я провалялся две недели в постели. Любку выписали с больницы через месяц. Потом она еще месяц ходила с перебинтованной головой, как раненный партизан в кино, где есть война и немцы. Мать сказала, что у нее не только было сильное сотрясения мозга, но ко всему прочему я снял случайно ей скальп. Острые края осколков фарфоровой вазы чуть вообще не раскроили ей череп. Врачам пришлось брать ее кожу головы на скобки и сшивать. Я очень жалел, что сделал это, но что сделано то сделано. Больше Любка меня не трогала и долго боялась появиться у нас. Приходила к нам тетя Лиза в гости без нее. Спустя год все забылось, но Любка уже даже и не пыталась ко мне протягивать руки, она дралась с другими мальчишками и девчонками, которые были старше за нее. Меня она лишь дразнила: то девчонкой, то неженкой. Впрочем, она не далеко находилась от истины в своих суждениях. Я тот момент уже начинал подумывать о переодевании в женские вещи, но признавать очевидное не хотел. Они меня манили и будоражили воображение, но воровать их у мамы и одевать я их стал только через два года. Поскольку я был действительно хрупкого и утонченного телосложения меня пытались обидеть и другие, как мальчишки, так и девчонки, тогда Любка смело вступалась за меня. Иногда ей здорово доставалось. Так постепенно начали снова наши отношения налаживаться. Люба снова начала появляться в нашем доме. Однако со временем нам обоим пришлось принять очевидное. Я принял ее доминирующее положение по умолчанию, наши отношения стали гораздо более мирными и приятными. Конечно, она все еще время от времени придиралась ко мне по-приколу, но сразу останавливалась, не доходя до черты. А то что она меня дразня называла девчачьим именем Анжелой или просто Анжелкой я даже не обижался. Мало того я отзывался на это имя и даже говорил о себе в женском роде. Люба тешилась и смеялась чуть ли не до слез. А еще я заметил, что мне нравится, когда меня называют девчачьим именем и обращаются ко мне в женском роде. Вскоре вместо мелких издевательств это приобрело вид некой веселой игры. Никого из нас больше не смущало, когда она защищала меня от хулиганов на улице и в школе, как и мне совершенно не было в тягость ей подтянуть оценки по математике, английскому языку и других предметах. Любка в отличии от меня плохо училась и ее хотели оставить на второй год. Я же был отличницей, точнее отличником и охотно ей старался помочь. Когда мы вступили в период полового созревания и начали осознавать себя молодыми людьми, физическая сила потеряли свою ценность как аргумент власти друг над другом, но наши отношения остались на прежнем уровне, хоть и менее выраженно. Теперь сила хоть и не была столь важна, но в отличии от меня она много занималась спортом, даже записалась на бокс. Меня же мать записала на балет. Вместо того чтобы возмутиться как всякий мальчишка, я тешился этим. Не смутило меня даже то, что в единственной балетной школе в нашем городе были одни девочки. Было правда пару мальчиков, но их хватило всего на пару занятий, и я уже остался совсем один в девчачьем царстве. Мне же нравился балет, и я даже не думал, чтобы покинуть занятия. Именно благодаря балету я впервые в жизни одел первую женскую вещь — колготки. И хоть та вещь полностью похожая на эластичные блестящие черные колготки называлась балетным трико или просто «сабелькой» от этого она мне не казалась менее волнующей и приятной, как и закрытый черный купальник с рукавами три четверти, который одевался поверх этих колготок. В этих вещах мне было очень удобно, и я испытывал в них неимоверный телесный комфорт. Тогда я впервые пришел к мысли что женские вещи могут быть действительно удобнее мужских. Именно благодаря балету я понял, что женские вещи прекрасны и меня тянет к ним. Именно благодаря балету, тренируя свою гибкость, я понял, что хрупкость и нежность не порок, а женственность — это всегда прекрасно. Ибо в мире нет существа более хрупкого, нежного и женственного чем балерина. Белые балетные колготки и белые балетные пачки стали навсегда для меня символом этой женственности, нежности и изящества. Они меня манили и зачаровывали. Поскольку я имел спокойный тихий уживчивый характер я быстро сдружился с девочками. Я думаю, что этому еще способствовало мое утонченное телосложение и я от них ничем не отличался, разве что только одеждой, в которую я был одет на занятиях балетом. И однажды случилось то что должно было случится, то что изменило меня навсегда. Все девочки тренировались в балетных пачках, я же как белая ворона был без балетной пачки, точнее, как черная ворона…. На мне как всегда были черные блестящие балетные колготки и черный балетный закрытый купальник. Мой восторженный и немного завистливый взгляд давно заметили мои новые подруги, но никто не подавал виду. И только Настя девочка из соседнего дома спросила на перерыве почему я так зачаровано смотрю. Я не удержался и все ей рассказал. «Не вопрос….» — сказала она и продолжила — «Пойдем в раздевалку у меня как раз есть еще один запасной комплект для балета». Я просто оцепенел от такого поворота. Она ничего не говоря взяла меня как ребенка за руку и потащила в раздевалку. Вскоре я был одет в белую балетную сабельку (балетные колготки) и белое балетное трико с пачкой. По сути это был тот же закрытый купальник с длинных рукавов вшитый намертво в торчащую балетную пачку. Увидев себя в зеркале, я нежно и томно вздохнул, совсем как девочка. — Нравится? –спросили Настя и Катя. — Очень — тихо ответил я. — Вот и носи на здоровье. «Сабельку» я ни разу не надевала, а пачка почти новая всего пару раз надела. — Но я не могу это взять… Ведь это дорого. — Не дороже денег — ответила девушка, а затем добавила — Если уж очень сильно хочешь отблагодарить меня, то позанимайся со мною. Я слышала, что ты очень хорошо волочешь в математике. Думаю, дать мне с десяток занятий, тебе не затруднит. — Конечно, Настенька! Я охотно с тобой позанимаюсь. — — А я скажу своей маме чтобы сшила еще один комплект балетной одежды для тебя и для меня. Перерыв закончился и вскоре я занимался вместе с остальными девочками. Я теперь совершенно ничем не отличался от них, был весь белый и блестящий, как и все они, в белых блестящих колготках и белой блестящей торчащей в стороны балетной пачке. Никто из девочек даже не сказал ни слова ни обронил ни малейшего косого взгляда, совершенно спокойно отнесшись к моим метаморфозам, словно так и должно было быть, словно мальчишка в балетной пачке это вполне нормальное или скорее естественное явление. Мало то в их глазах было одобрение, словно они давали мне понять, что так будет более правильно и что я теперь полностью принят в их девичий круг, всего лишь как обычная девчонка. Тренер же тетя Таня, одетая тоже в белую балетную пачку и белые блестящие колготки, пристально осмотрела меня, благосклонно кивнула и сказала: — Вот так Сергей значительно лучше. — Вы действительно так считаете тетя Таня? — Конечно Сергей! Именно так ты должен выглядеть на моих занятиях. Хорошо, что ты понял это. Нужно придерживаться установленной формы одежды. — И вас не смущает что я мальчик… в балетной пачке — спросил я робко все еще не веря услышанному. — Сережа это всего лишь одежда. Впредь на моих занятиях ты будешь одет, в точности как я и все остальные девочки. Будешь носить балетною пачку постоянно, как и все мы и снимать ее только когда я разрешу — заявила безапелляционно женщина и строго спросила: Ты меня понял? — Да тетя Таня — тихо ответил я c покорностью. Вот и славненько, я сейчас позвоню твоей маме пусть справит соответствующий запасной комплект одежды для занятий. Пусть сразу обращается к маме Насти, будет недорого и качественно. Так в тот день я впервые в жизни одел свою самую первую юбку. И хоть балетная пачка не считается юбкой, это все же была юбка, правда очень необычная, такая волнующая и красивая. К моему большому удивлению мать к тому факту что я на занятиях буду носить балетную пачку, словно какая-то девчонка, отнеслась совершенно спокойно. «Надо, значит надо» -рассудила моя мать и заказала их у мамы Насти несколько, кроме двух белых еще черную и розовую. Не знаю зачем она это сделала, но мне в розовой балетной пачке пришлось для мамы сделать маленькое выступление, продемонстрировать чего я научился у тети Тани. Мама очень тешилась, когда я делал пируэты, садился на шпагат, кружился в фуэте и делал прочие вещи, которых меня научили. Когда Настя начала приходить ко мне заниматься, начала появлялась и Любка. Она вела себя очень грубо и агрессивно, поссорилась с моей новой подругой и уже хотела побить ее, но вмешалась моя мать. А потом я вдруг понял почему у Любы столь бурная реакция на Настю и откуда у нее приступ агрессии. Она просто ревновала меня к другим девочкам, возможно, как малый ребенок, которой не хочет делиться своей игрушкой, а возможно это было что-то большее. Поэтому занятия мне пришлось перенести к Насте. Я занимался с ней через день, сразу после занятий балетом. Потом Любка и Настя подружились. Люба хоть и была моложе за меня на два года, она к 16 годам вымахала и стала выше меня на целую голову, стала крепче и шире за меня в плечах. Она продолжала много заниматься спортом. При случае она всячески демонстрировала свои мускулы и приемчики карате, которые она научилась. Мало того пока я подтягивал ее по предметам школьной программы, она учила приемам самообороны и драться, причем у нее это получалось куда лучше, чем у меня учить ее геометрии, алгебры и основ мат анализа. Любка была прирождёнными тренером и смогла вселить в меня уверенность в себя, и я впервые в жизни понял, что даже у таких как я хрупкого телосложения есть все шансы постоять за себя. Я помог сдать Любке выпускные экзамены в школе без троек и впервые в жизни смог набить морду одному приставучему из местных гопников, который был старше за меня на пару лет и при встрече постоянно гнобил меня. Сделал я это при его дружках, и никто даже не понял, как это произошло. Глаза боялись, а тело на автомате все сделало: блокировать удар и самому нанести незаметно встречный точно в нужное место. Никогда не подумал бы что не сильный удар в подбородок на раз «тушит свет». Я думал, что его друзья меня тут же и кончат, но они, видя мой очумелый, безумный взгляд даже не посмели ко мне приблизиться, когда я в диком бешенстве оставлял следы ног на рухнувшем теле, на котором я вымещал всю свою злость скопившеюся за пару лет. Если бы они захотели, то могли меня бы с легкостью убить, но они боялись…. Я впервые в жизни понял, что не только я могу всех бояться, но оказывается меня тоже могут бояться, даже те, которые сильнее меня. «Урод! Быдло! Как же я тебя ненавижу! Ты должен сдохнуть! Такая как ты падаль не должна коптить этот мир! — шипел я от бешенства, безумно вращая глазами и продолжая охаживать тушку Витьки Шныка, пока не появилась Люба и не оттянула меня в сторону. Ей пришлось долго меня успокаивать, а потом я уткнулся в ее грудь и заплакал. Люба теперь жалела, что наблюдала издали за происходящим, но не вмешивалась. Возможно если Любка сразу показалась бы на виду, никто даже и не посмел подойти ко мне и трогать меня. А так гроза нашего района попал в больничку с несколькими переломами ребер и сотрясениям мозга, а его дружки ничего лучшего не придумали как написать на меня заявление, что я избил их дружбана и хотел у них всех забрать деньги. Я заплакал как девчонка, когда вечером у нас на пороге появился участковый Петрович и двое молодых милиционеров. Петрович почему-то вместо того чтобы насупить брови и строго меня отчитать, начал по-отечески меня успокаивать. Когда я успокоился и протянул руки для того чтобы мне застегнули наручники, молодые милиционеры лишь засмеялись. — Давай уже иди бандит грабитель, разбойное нападение с нанесением тяжелых телесных повреждений — еле сдерживая смех сказал участковый. — Когда я уже был вместе с милиционерами в «бобике» Петрович спросил ели сдерживая смех: — Ну преступник, как ты докатился до такой жизни? Давай рассказывай… — Что рассказывать Степан Петрович? Я не грабил их — сказал я плаксивым голосом. — Да знаю я Сережа, что не грабил! У них всего-то было 30 копеек… Ты лучше расскажи, как ты умудрился отпиздить Витьку Шныка, он же в два раза шире тебя. — Дядь Степ, а чего он…. Он достал уже со своими приставаниями. Все как-то случайно получилось — прохныкал я. — Говоришь случайно? А драться тебя Любка научила? — Да дядь Степ, она научила меня нескольким приемчикам самообороны. — Умничка твоя двоюродная сестра. Люба хорошая девочка. Я ей советовал подавать документы в школу милиции, она довольно неплохо закончила школу. — Дядь Степ меня теперь посадят?. — Конечно посадят… на пару дней… — То есть как? — Есть заявление, мы должны как-то на него реагировать… Так оно потом и было. Завели дело, но из-за отсутствия состава преступления его быстро закрыли, меня пару дней подержали в отдельной камере и выпустили. Пока я сидел меня пару раз дежурные посылали за водкой и продуктами, разрешив забежать домой взять планшет и теплые вещи. Мать кому нужно подмазала и все стало выглядеть как самооборона, пьяная драка и всякое такое, этому еще способствовало, что Витька Шнык в тот момент был под бухом, кроме того через пару недель дядя Степа «порекомендовал» тем уродам забрать свое заявление. Этим своим подвигом что меня закрыли на пару дней в местном обезьяннике я завоевал у местной гопоты уважение и меня больше никто не трогал ни нашем районе ни на соседних. Так прошло еще пол года, я уже полностью пристрастился к переодеванию в мамину одежду, моя же кузина в это время по крайней мере, внешне, не проявляла реального интереса к тому, чтобы быть девушкой, я имею в виду нормальной девушкой. В детстве она носила платья и тому подобное, но это был лишь выбор ее матери. Когда же она вошла в возраст, когда позволяют делать выбор, в лучшем случае это была одежда унисекс, а потом она и вовсе стала носить обычную мужскую одежду, остриглась под мальчика. Мало того на выпускной вечер, когда все девушки были в красивых платьицах она, оделась в брючных костюмах и позволяла своей матери коснуться ее лица косметикой. Совсем капельку помады и чуть подсинить глаза. О нормальном макияже не могло быть и речи. Именно этот брючный костюм на ближайших несколько лет и стал ее одеждой для особо торжественных случаев и никакой косметики на лице и дамской прически на голове, лишь короткая стрижка под мальчика…. Казалось, что она совсем не знала, что такое быть нормальной девушкой. Ее просто это не волновало. Ни малейших комплексов неполноценности она по этому поводу не испытывала. Находясь рядом с ней, это меня не просто волновало, а приводило в возмущение. Вот она, девушка, имеющая такую возможность, по праву рождения носить всю самую красивую одежду, из самых прекрасных и нежных материалов и она отказывалась от этого. Мало того Люба не только не прикасалась к подобной одежде, но даже не смотрела в ее сторону, блин! Пользовала она некрасивые уродливые мужские тряпки из гадких грубых тканей. Как это могло быть я не мог понять, но открыто выразить свой праведный гнев я тоже не мог, боясь, что она заподозрит о моих склонностях. Теперь же я должен буду предстать во всей красе в женских одежках, и я совершенно с этим ничего не могу поделать. Кто знает, как она себя поведет. Может будет хохотать или рассердиться. В любой случае, увидев меня одетым в юбки, скорее всего моя оценка в ее глазах упадет ниже плинтуса. Может сильно расстроится, что не она поймала меня в юбках, что не она меня насильно переодела в женское, заставив меня мучиться от унижения и стыда. Или же наоборот будет беситься, что я так легко позволил ускользнуть остаткам своей мужественности. В любом случае, я сильно боялся, что она снова начнет обращаться со мной как с дерьмом.