О трепещущих сердцах

      Анзу погружается в спящий режим, но его искусственный мозг, вопреки этому, вновь продолжает работать независимо от своего хозяина. Обрабатывает информацию, но не тихо и незаметно, а выводя ее в видения – яркие и такие реалистичные. Проще говоря, заставляет Анзу видеть сны. И даже не дает ему успеть осознать, насколько это неправильно. Водоворот видений затягивает его и…       …Анзу видит перед собой дракона. Он струится в небе перед его глазами, обрамленный ярким светом – но это не солнце. От него пахнет водой и ветром и этим странным, вяжущим на языке ароматом драконьей чешуи и кожи. У Анзу в кончиках пальцев щекоткой и тянущим чувством отзываются воспоминания о прикосновении к этому покрытию. Почти нереальное, но такое живое существо…       Анзу прикасается к нему. Прикасается ли? Дракон ведь все еще на расстоянии от него. И вот он внезапно обращается человекоподобным существом. А впрочем, пусть даже и человеком. Обнаженный и все еще окутанный этим странным слепящим сиянием, он приближается к Анзу. И Анзу выставляет руки вперед и мысленно кричит – «Не смей! Не приближайся ко мне! Не приближайся!..» Но человек его не слышит, потому что изо рта Анзу не вылетает ни звука. Он улыбается и подходит почти вплотную.       Анзу уже явственно ощущает кожей тепло его тела. Он почему-то не может взглянуть человеку в глаза – взгляд его постоянно останавливается на его губах. Эта улыбка… Почему он постоянно улыбается? Что заклинило в его органических мозгах, что пошло не так в его внутренних органических системах? Должно быть, нечто обратное тому, что заставляет самого Анзу никогда не улыбаться.       Разве что в этом сне. Здесь он чувствует, как его губы кривит улыбка – странная, ненормальная, болезненная. Так улыбаются люди-безумцы. Он чувствует, как на лице его раскаленными символами отпечатывается – «отчаяние», и каждый жест его, каждое движение пропитаны этим же чувством. Но разве может он по-настоящему испытывать нечто подобное? Нет, должно быть, все это – маска. Очень искусная, умело сработанная кем-то маска.       Анзу не замечает, как сам начинает тянуть к человеку руки, и как мир вокруг него вдруг переворачивается. Он возвышается над этим мягким и таким податливым телом, которое, однако, в любой момент может извернуться и игриво отскочить прочь. Анзу представляет это – и ему хочется вонзить свои скрюченные судорогой пальцы в плоть этого существа. А человек все улыбается. Улыбается даже сейчас и, кажется, даже готов рассмеяться. Почему. Почему?!       «Знаешь, чтобы хорошенько изучить непонятную тебе вещь… ее надо для начала разобрать! На все составляющие. Посмотреть, что там у нее внутри, как же она устроена…»       У человека горячая кровь, пальцы от нее становятся мокрыми и скользкими, она брызжет во все стороны, словно соки из треснувшего переспелого фрукта. У человека кости, вымазанные в его собственной крови – их приходится раздвигать в стороны, а они упираются, едва ли не цепляются за руки Анзу, словно чьи-то чужие и такие же затвердевшие от неимоверного напряжения пальцы. У человека рвутся жилы, натянутые до предела, словно струны. Струны, что издают звуки музыки… музыки разрываемого на куски тела.       Анзу всматривается в разорванную грудную клетку человека, машинально слизывает брызги крови с собственных губ и уже тянется вперед, сжимая пальцами нащупанное наконец сердце… И вдруг замирает. И проводит языком по своим губам вновь и вновь – медленно и неуверенно. В губах его щекоткой отдается какая-то странная теплая вибрация, едва уловимая, но все же до невозможности знакомая. Такие ощущения вызывали у него поцелуи этого человека. Поцелуи – и не только…       Разум Анзу вылетает из спящего режима в реальность без всякой подготовки, отчего все его системы начинают мгновенно работать на полную мощность – так, словно его телу угрожает какая-то опасность. Мысли Анзу мечутся, словно стая диких зверей в клетке, в пальцах зудит неприятная вибрация, будто они действительно были недавно сведены, а на лице все еще тенями лежат воспоминания о брызгах горячей крови. Анзу почти машинально пытается стереть их с себя тыльной стороной ладони, но это не помогает.       Улыбающееся лицо человека все еще стоит перед его глазами и вызывает странные, почти болезненные ощущения там, где должно располагаться его металлическое сердце. Когда он встретит этого человека в следующий раз, эти проклятые видения наложатся на его образ, быть может даже захлестнут его, и кто знает, что случится тогда…       Вот только почему, почему его преследуют эти образы? Ведь никто в его семье не видит снов, этого не было предусмотрено при создании! Он эволюционирует? Или он неисправен? Как избавиться от этого кровавого наваждения? Или стоит прежде всего избавиться от самого человека?       Но Анзу понимает, что едва ли он на это способен. Он может, но, кажется, вопреки всему, не хочет.       «Я не должен испытывать тех ощущений, которые испытываю рядом с ним. Но так ли это на самом деле? Ведь и снов я видеть не должен. А тот опыт, что я получил от взаимодействия с ним, был интересен. И пожалуй, я могу повторить его еще раз. По крайней мере, пока мои сны – всего лишь сны.»