Похождения Йеггера из Стрейтдорфа

Откровения Лотар мчался на коне вперед. Он был частью 3 атакующей бригады Волдхара Красного (Или лорда Риббентропа Черного?). Прочь мысли, нужно рваться вперед и рвать клинками, булавами (когтями?) вгрызаться в плоть врага. Лотар схлестнулся с вражеским строем, возглавляя атаку. С ног до головы покрытый кровью своих врагов (а врагов ли?) он бил, резал и колол без остановки, не задумываясь ни о чем. Йеггера лихорадило. Уже второй день он валялся в бреду меж жизнью и смертью, выкрикивая в воздух проклятья. Охотник сжимал кулаки до хруста костей, корчился в болезненных припадках. С раскрасневшегося лба его можно было ведрами черпать пот. Арнбьорн, старый лесник, едва успевал варить исцеляющие эликсиры и готовить припарки. Юная Рэна молнией металась от варочной стойки к добротной, сделанной из бревен кровати, на которой за жизнь боролся ее учитель. Она слышала слова гиганта, что спас ее, знала, что жизнь Йеггера зависит от куда более от него самого, чем от их усилий. Но сдаваться была не намерена. Очередной завершающий удар. Булава Лотара с грохотом опустилась на череп его врага (или испугавшегося мальчишки?). Чем больше он сражался, тем больше забывал себя, но смутное предчувствие не покидало его. Раз за разом шальная мысль тормозила тот маховик насилия, что он всеми силами пытался запустить на полную мощь. Очередной взмах клинка, очередной боевой клич, упоение кровью вражеской армии (а армии ли?). Лотару очень хотелось заткнуть внутренний голос или хотя бы суметь игнорировать его. Не выходило ни то, ни другое. Подобно назойливому комару, вопросы жужжали на подкорке. Вопросы, что задавал знакомый голос. Он знал, что должен помнить этот голос, но кому тот принадлежал – не мог представить, как бы ни старался. Рэна сжимала запястье Йеггера. Сидя у кровати, она молилась всем богам, каких могла упомнить, чтобы ее учитель жил. Даже тогда, в клетке у чернокнижника или в детском приюте она не молилась. Не считала нужным молиться, не хотела бороться с отчаянием. Девочка отвыкла заботиться о себе. В сущности, она отвыкла заботиться о ком-либо вообще. Пока не встретила охотника. Сейчас, сжимая горячую от лихорадки руку, она все больше и больше понимала, что чувствует к нему. Йеггер был ей отцом. Таким, каким не был даже ее родной отец. Заботливым, пусть и суровым, иногда грубым и неотесанным, но любящим отцом. Она шептала молитвы стоя над охваченной лихорадкой телом, пока Арнбьорн, лесной гигант, кажется не беспокоившийся ни о чем в этом мире, лишь наблюдал за ними. Спокойный, умиротворенный взгляд карих глаз смирял боль Йеггера и не давал Рэне окончательно впасть в забытие вслед за ее спутником. *** Тени замка были не властны над Амалией, Ночка сама была тенью, а потому преодолеть проклятые коридоры не было испытанием. Настоящим вызовом был лес, раскинувшийся за стенами. Выдрессированная, чувствовавшая лес лучше королевских егерей, она вдруг обнаружила, что не может прочитать следы. Тропинки путают ее и сбивают с пути, водя кругами. Лотар никогда не был на такое способен. Ни он, ни кто-либо из знакомых ей людей. Уже вторую ночь она выискивала, где он скрывался, но натыкалась лишь на призраков и теней. *** Дальше так продолжаться не могло, Лотар не мог ни отдаться чувству боя, ни вслушаться в голоса, что постоянно бубнили что-то на ухо. Нужно было сосредоточиться, а сосредоточиться не выходило. Либо голос отвлекал его от сражения, либо необходимость постоянно бороться за жизнь не давала вслушаться в то, что ему говорят. Наконец, решение нашлось. Лотар прорубил себе путь через строй врага, вырвался на поляну, где не было ни врагов, ни друзей и вдруг отчетливо услышал голос. Одновременно ничей и принадлежавший всем убитым разом. Он вопрошал и обвинял, эхом разносясь над полем битвы: «Зачем ты убил нас? Зачем обагрял клинок кровью грешников и безвинных? Ради чего ты сражаешься?» Лотара охватил страх, а что ответить он не знал. Вдруг он осознал, что и коня под ним нет, и поле битвы более не поле. Он стоял по колено в смрадном болоте. Холодная вода и водоросли топей опутывали его ноги, не давая пошевелиться. Вокруг него в воде плавали десятки трупов, чьи пустые глазницы были обращены к небу, а пасти хором повторяли вопрос, на который Лотару предстояло ответить. – За-а-а-ач-чем т-т-ты уб-бива-а-а-а-ал?! Уб-б-б-би-и-и-и-ийца!! Мертвецы плотным кольцом окружали его, выхаркивая свой вопрос хором из мужских и женских голосов. Кольцо мертвых все плотнее сжималось вокруг Лотара, не давая тому ни ответить, ни опомниться. У Йеггера начался очередной приступ, по силе затмевающий все предыдущие. Он скрипел, сжимая зубы, а мышцы его безостановочно сокращались. То и дело он выгибался в мост и вновь падал на бревенчатую кровать. Рэна обернулась на Арнбьорна со взглядом полным страха и мольбы, но тот медленно помотал головой. – Он борется. Мы не сумеем ему помочь. – Он страдает! ТЫ, такой огромный и сильный даже не встанешь со своего табурета, чтобы остановить это? Какой прок от этой силы, ты слабее самой последней мыши, если не можешь спасти его!!!, – Рэна кричала в истерике, Арнбьорн лишь спокойно слушал ее, не отвечая. Он глядел на нее сочувственно, но не сочувствия она искала. Наконец за вспышкой гнева пришло бессилие и девочка склонилась перед кроватью Йеггера, лишь шепча что-то ему на ухо. Мертвые тянули Лотара на дно, погружая в топь все сильнее, как он ни отбивался. Уже стоя по шею в мутной и темной воде, окруженный ревом своих мертвецов, он вдруг услышал шепот. Знакомый и родной шепот. «Пожалуйста, не умирай. Не оставляй меня одну, без тебя я не справлюсь, я не хочу оставаться одна. Не уходи, папа...» Озарение вдруг снизошло на него. Йеггер вспомнил маленькую девочку, которую вытащил из лап чернокнижника и которую сам уже давно считал дочерью, хоть и не понимал того. Захлебываясь в болотной жиже, он нашел в себе силы, чтобы выхаркать: «ради нее. Я сражаюсь и убиваюсь ради нее...» – воды вдруг расступились, а мертвецы, что окружали его и тянули вниз, теперь стояли строем напротив. Освободившись, он сумел закончить: «и горе тому, кто попытается навредить ей». Глаза Йеггера вдруг распахнулись и первым, что он увидел было крохотное, дрожащее и плачущее тельце маленькой Рэны. Несмотря на слабость и на то, что руки не слушались его, охотник нашел в себе силы, чтобы обнять дочь. Отец нашел в себе силы, чтобы прижать ее к себе.