что ты первым делом вспомнишь, если спросят про меня?

Артур ловит его за руку на выходе из аудитории (Саша даже не успевает запихать тетрадь в сумку) и по-партизански молчит, пока Сашу тащит вниз по лестничным пролетам — когда оборачивается, только его дежурная широкая улыбка городского сумасшедшего видна. — Артур, у меня еще занятия, — Саша протестовать пытается, хоть и понимает безуспешность этого. Они спускаются с последней лестницы, и Саша направляется к выходу. Привык, что Артур иногда крадёт его посреди учебного дня, чтобы сбежать в город, новое место для свидания найти, подманить к себе новых уличных котов, заставить Сашу попробовать капучино в новой, только открывшейся кофейне. Но Артур утягивает его в самую глубь внутреннего дворика, туда, где над полуразвалившейся аркой захватили власть лозы глицинии вперемешку с плющом. Они ныряют под свод арки, Артур сжимает Сашину ладонь крепче, рывком тянет ближе к себе и прижимает спиной к ветхой деревянной беседке. Смотрит своими медовыми глазами, взгляда не отводит. У Саши по телу как волна прокатывается: прилив — его бросает в жар от сухих цепких пальцев, оглаживающих его шею; отлив — и ноги очень шаблонно подкашиваются, потому что Артур тыкается губами в яремную впадину, прикусывает кожу над ключицей, языком по шее вверх, дышит часто, неровно. — Шур, ты пахнешь вкусно, — шепчет Артур, и его дыхание так близко-близко распаляет невыносимо. Саша обхватывает ладонями лицо Артура, тянется чуть вверх на носках, глаза закрывает, вдыхая — и подаётся вперёд. Теряется почти сразу от распирающей нежности, от близости Артура, от того, как приятно зацеловывать эти губы. Он рукой скользит по щеке Артура, перемещает на затылок, в волосы зарывается и накручивает прядь себе на кулак полусжатый. В голове мыслей — ноль. До одури хочется целовать Артура всю жизнь. вдыхать его запах (вишня и старые книги), всем телом льнуть, подставлять шею под беспорядочные поцелуи, тонуть в этой нежности. — Артур, я… — дыхание не сбивается, оно уже потеряно. — Ангелина будет возмущаться, если… я пропущу опять пары. Влепит мне дежур — ах! — ство внеочередное. — Шура, да забей. От хитрецы и жара в голосе Артура бегут мурашки. Повторять дважды Саше не надо. Он позволяет Артуру себя под бедро подхватить, добавляет слой брони вдоль позвоночника, чтобы синяков не наставить, и удовлетворённо забирается руками под кофту Артура. Его ведёт нереально, и правда, какие уж тут пары. Воздух вокруг по-летнему густой и насыщенный, несмотря на весну в календаре. Полуприкрытые глаза Артура блестят шальным золотом. Они ведут себя по-дурацки, потому что могут себе позволить. Они живы и влюблены.