Он — моя тень

Антон был зол. Даже больше – он был в бешенстве: безумном, неутолимом, беспощадном. Больше всего ему сейчас хотелось всадить кому-нибудь пулю в лоб, но он сдерживался, каждую секунду буквально выжигая сознание Шастуна, который, в свою очередь, пытался выбраться, завладеть телом, но каждый раз был грубо затолкан глубже в омут мыслей. Антон не помнил, когда в последний раз испытывал настолько сильную ярость. Хотя, нет, он помнил. Помнил слишком хорошо, чтобы сейчас говорить подобное. Это был самый первый день, когда краски жизни смешались, а границы добра и зла стерлись. Но то, что парень чувствовал сейчас не было тем же самым. В тот раз в нем плескались боль, страх, желание отомстить, отчаяние и что-то еще – темное и пугающее. Но сейчас это не слепая злость, она направленная, имеющая конкретную цель. У него забрали то, что принадлежало ему, так нагло бросили вызов, решив, что это не будет им ничего стоить, что Антон не придет, чтобы самолично выпустить им, каждому, кишки. Нет, Арсений не был нужен – не ему, но сам факт того, что они решили его шантажировать... — Убью... — прорычал парень, крепче сжимая ствол пистолета. — Антон, успокойся, — пытается осадить его Эд, но тот лишь отмахивается, упрямо идя вперед. Некоторое время назад они получили послание, в котором говорилось, что, если похитители не получат желаемое, а точнее документы на владение ранее присвоенными Шастом клубами, информацию о сбытчиках наркотиков, часть поставок и некоторую сумму денег, то Арсений будет убит. Но Антону не надо быть дураком, чтобы знать, что Гарик, а это, сука, именно он, и так убьет Арса. Убьет того, кто совершенно ни в чем не виноват. Он просто посмотрел не на того человека. Альтруист хуев... — Антон, если ты сейчас пойдешь туда, то просто сдохнешь – этот выблядок вынесет тебе мозги, — настаивает на своем Выграновский. — Эд, — Антон останавливается у входа в подпольное казино, кидая раздражённый взгляд на друга, — у меня, если ты ещё не понял, выбора нет. — Пиздец ты драматичный – нет, блять, у него выбора! А как тебе такой, сука, выбор: дождаться ребят?! — Естественно, — низким голосом, еле сдерживаясь, чтобы прямо сейчас не рвануть вперёд, выдаёт Антон. — С парнями будет гораздо легче собирать конфети из Попова. Антон разворачивается. Если Эдик не собирается с ним идти, то так даже лучше. Антон не рассчитывает на то, что сможет выбраться живым. Но Арса вытащить он должен. — Разве не ты мне говорил, что физик тебя не ебёт?! — отчаянно пытается докричаться до друга Скруджи. Антон оборачивается через плечо, но на Эда не смотрит. — Нас двое. И когда-то я взял на себя ответственность быть тенью Шастуна, поэтому и в этот раз должен ответить. — Охуеть ты хуёвый рыцарь! А раньше не мог подумать об этой блядской концовке?! Решил сдохнуть – валяй, — выплёвывает Эд, подходя к парню вплотную. Он смотрит в тёмные зелёные глаза своими голубыми. И Антон невольно сравнивает их с глазами Арсения... — Но я отправляюсь с тобой, чтобы, сука, убедиться, что ты попадёшь в ад. Светловолосый усмехается. Эд и вправду всегда был таким – постоянно прикрывал его задницу буквально от всего. И, если бы Выграновского не было, то не было бы и самого Антона – он бы уже давно самоуничтожился. Как бомба с обратным отсчётом. Или стал бы идеальным бесчувственным инструментом Нурлана. Как Ваня. Только в том ещё осталось что-то человечное, а Антон был бы неоспоримым опасным оружием без чувств, желаний и сожалений. — Не хочу тебя огорчать, Эдик, но проверить ты не сможешь, ведь мы попадём в разные места, — тихо говорит Антон, получая от Эда несильный толчок в плечо. — Окей, Ромео. Спасём твою Людмилу... — Джульетту. — Чего, блять? — Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте. У Эда такой заёбанный взгляд, что хватило бы на всех преподов России в середине семестра и, может быть, немного ещё бы и осталось. Нет, ну а что? Не зря же Шастун выиграл всероссийскую олимпиаду по литературе, должна быть от этого хоть какая-то польза помимо халявного чая на кафедре литры. — Надеюсь, ты сдохнешь, — бросает Скруджи, прежде чем зайти в казино. — И тебе того же, — усмехается Антон, заходя следом.

***

Антон буквально кожей чувствует напряжение, исходящее от Эда, но сам остаётся спокойным, как гребаный удав. Волнует разве что время от времени мутнеющее сознание, которое приносит с собой головную боль. До этого Шастун никогда так активно не пытался перенять контроль. Но если Антон подчиняет тело себе, то он полностью владеет и разумом, имея возможность запереть мальчишку в его же голове. Ты, блять, погубишь нас обоих. Всё пойдёт по хую В помещении стоит удушающий сладкий запах, от которого начинает першить в горле. Странно, что на входе их не остановили, только охранник, большой тупой амбал, проводил их тяжёлым, как ему самому кажется, взглядом. Их не остановили и в главном зале, где стояло привычное веселье азарта, алкоголя и денег. — Нам пизда, — оптимистично возглашает Выграновский, когда на них устремляется большинство взглядов из зала – их явно ждали. Вот же блядский случай… Если они каким-то чудом смогут выбраться отсюда живыми, то Антон первым делом вбьет в голову пацана страх сближаться с кем бы то ни было – это стоит им слишком многого. А физик… Сука, еще что-то нужно делать с ним, прав был Эдик, когда говорил, что он не справится с тем, чтобы оберегать еще и его… — Здравствуйте, — к ним подходит миловидная девушка лет восемнадцати, и Антону уже хочется стереть улыбку с ее лица, но он держится, сжимая до скрежета зубы. Эдик не такой терпеливый, поэтому приходится дотронуться до его руки, чтобы тот не начал палить по всем подряд. — Прошу за мной. Вас уже ожидают, — так же приветливо выдает девушка, разворачиваясь и уходя в узкий, плохо освещенный коридор. Эд коротко смотрит на Антона и, получая одобрительный кивок, идёт за другом. Они заходят в дверь, попадая в следующий коридор, который ярко освещён. От этого неприятно рябит в глазах, но парень не теряет бдительность. Мысленно Антон просчитывает все возможные исходы, но ни в одном они не остаются в живых. У них нет того, из-за чего всё это сейчас происходит. Поэтому приходится надеяться лишь на импровизацию и на то, что физик всё ещё жив. Убить его до появления парня было бы неплохой местью, но ещё лучшая – убить Попова на глазах Антона, пусть Гарик и не знает, что при этом у него не дрогнет ни единый мускул. Главное, не дать Шастуну узнать об этом. — Пришли, — девушка останавливается у массивной двери, а затем, механически улыбнувшись, уходит, оставляя их вдвоём. Светловолосый некоторое время молча смотрит в стену, а затем прямо в глаза друга, чтобы тот понял всю серьёзность его слов. — Эд, не лезь. — Ни хуя. — Я серьёзно. Один косой взгляд в сторону Гарика – ты труп. На тебя им плевать, я и моргнуть не успею, как твоё тело окажется у моих ног. — Я не полный идиот, сам знаю, но если ситуация станет максимально дерьмовой, то я попытаюсь вытащить нас обоих – и уже не важно, что там с Арсом. — Эдь, послушай... — Нет, Тох, это ты послушай. У тебя не девять жизней, как у ебучих кошек, и в рот я ебал скидываться на твои похороны, поэтому если настанет пиздец – я вытащу тебя, даже если мне, блять, все конечности расхуячит, — без тени улыбки выдаёт Скруджи, а лицо его отражает железную уверенность, что становится ясно – не переубедить. Но Антону очень не хотелось, чтобы Эдик умирал. На себя плевать, но эти двое должны жить, даже если это будет стоить ему его же ничтожную жизнь. — Если с тобой что-то случится... — Ебаный ты соплежуй, Шастун, какого члена в тебе сейчас проснулся до пизды любящий друг? — Антон морщится со своей фамилии – он её терпеть не может. — Скрути сентиментальность в трубочку и засунь себе в зад. Светловолосый сдержанно кивает, усилием воли заставляя себя мыслить трезво, ведь минуту назад он едва ли не поддался тревоге, благо Эд может подобрать нужные слова. — И Арса вытащим, — холодной уверенностью бросает Выграновский, прежде чем Антон заходит в помещение. Антон заходит и на пару секунд теряет способность чётко видеть – здесь почти нет света, и это слишком сильно контрастирует со светлым коридором и ярким освещением зала. Он отступает, закрывая спиной Эда, но в следующее мгновение слышит звук спускового крючка и замирает, медленно оборачиваясь. Ствол приставлен ровно к виску Эда. Пиздец Эдик умный мальчик, не делает лишних движений, злобно бегая глазами по комнате, на секунду останавливая виноватый взгляд на Антоне. Подросток мельком осматривает помещение, служащее, видимо, и баром, и гостиной – оно встретило их не особо приветливо, приставив ко лбу пистолет. — Не дёргайся, Антон, иначе моргнуть не успеешь, как твоему дружку вышибет мозги, — слышится спокойный басистый голос с конца комнаты. И парень сразу же узнаёт его. Гарик, чёрт бы его побрал. — Пока ты ведёшь себя как пай-мальчик, его не тронут. Ты привёл с собой Скруджи – это главная твоя ошибка. Мужчина лет сорока, полный, с крупными чертами лица, идеально зачесанными назад волосами, с тёмными хищными глазами. Он смотрит на него как на жертву. Гарик подходит к большому столу, опускаясь на мягкий кожаный диван. — Присаживайтесь, — с улыбкой предлагает он, делая жест одному из подчинённых. Тот удаляется за барную стойку, тут же доставая прозрачную бутылку с янтарной жидкостью и ставя её на стол. — Мог бы быть и повежлевее, — глухо рычит Антон, намекая на Эда, на которого до сих пор было наставлено дуло пистолета, но послушно присаживается за стол напротив мужчины. — Зоб, отпусти парня, только забери у него оружие. Не хочу напрасных жертв, — со снисходительной улыбкой говорит Гарик, и высокий жилистый парень опускает ствол, отходя к стене. Скруджи до побеления сжимает губы, сдерживаясь. Он также садится рядом с Антоном. — Нет-нет, ты можешь оставить своё при себе, — грубо усмехается мужчина, когда Антон собирается выложить пистолет на стол. — Ты весьма смышлёный и рассудительный для своего возраста, поэтому не станешь делать глупостей. Антон удивлённо вскинул брови, но тут же принял серьёзный вид – он всегда считал, что Гарик принимает его за наглого сопляка, но никак не так. Антон на секунду встречается со взглядом друга, улавливая в нём тот же вопрос: что ему нужно? Явно не то, что было прописано в послании. Нет, так бы он просто забрал, не завязывая беседу, да и вёл бы себя иначе, а тут нечто иное... — Я бы хотел поговорить с тобой, Антон, — всё с той же неприятной улыбкой продолжает глава вражеской группировки, но в рот ебал парень эти его предложения. Он здесь за другим. — Где Арс? — ледяным голосом цедит парень, смотря прямо. От этого его взгляда людей бросало в дрожь, а мысль о том, что в них может простираться наивность, нежность и неуверенность виделась безумной. Люди с такими глазами могут перестрелять десяток человек, не поморщившись, а после этого спокойно пить чай всё в том же помещении с трупами. С лица Гарика сходит улыбка. — Я не хотел его трогать, но иначе ты бы меня не послушал. — Где он? — повторяет Антон, игнорируя слова мужчины. Тот, тяжело вздохнув, наливает себе виски, сразу же отпивая. — Приведите. Светловолосый мысленно выдыхает – Арсений жив, и, судя по развернувшемуся действу, убивать его не собираются. Кажется, Антон знает, что нужно Гарику. Если это то, о чём он думает, то Антон заранее мысленно посылает его на хуй. — Как дела у Нурлана? Слышал, сейчас ты занимаешься большей частью дел, — с блеском в глазах интересуется мужчина, и Антон понимает – это то. — Это ложь, — Гарик удивлённо приоткрывает рот, но со стороны это выглядит глупо. — Нурлан никому не доверяет заправлять и половиной всего, что имеет. — Но не тебе, — и довольно ухмыляется, считывая реакцию Эдика – прав. — И ты знаешь обо всём, что знает он. — И ты решил надавить на меня через Арса? — спокойно спрашивает светловолосый, хотя внутри всё так и бурлит от злости. Хочется вскрыть череп этому самодовольному ублюдку. — Ну что ты, Антон, с моей стороны это было бы глупо – терять такую возможность. Ты же понимаешь, о чём я? — он наваливается на стол, склоняясь над подростком, который еле сдерживается, чтоб не поморщиться. — Антон не предаст Нурлана, — не сдерживается Эд. — Неужели? — Гарик мрачнеет, но ухмылка не пропадает. Тогда он оборачивается ко второй двери. — Заводи. Дверь тут же распахивается, и один из людей Гарика вводит в помещение Арсения. Сердце Антона пропускает удар, но сразу за этим начинает с громким стуком ломиться о рёбра, разгоняя кровь. Парень проклинает эмоции Шастуна, но успокоить их не может, ведь тот с каждой секундой вторгается в мозг всё сильнее. Мальчишка рад видеть Попова, но в то же время до ужаса напуган. Антон лишь мельком оглядывает брюнета – потрёпанный, с красными следами на запястьях и ярким синяком на скуле – уроды, про себя рычит подросток. Он смотрит на Антона растерянно, удивлённо, но не напугано – парень едва заметно дёргает уголками губ. Любой другой на его месте давно бы уже наложил в штаны, но Арсений не только не трясётся в приступе паники, но ещё остаётся в здравом рассудке. Антон заметил это ещё при первых встречах – Арсений умеет мыслить трезво в критических ситуациях, стараясь держать контроль. Даже Антон со своей давящей аурой хищника не напугал его. Но тут совсем другое: мужчину схватили, наверняка связали, увезли в неизвестном направлении и некоторое время держали взаперти, а потом он видит Антона... Нет времени и желания вдаваться в его психическое равновесие. Этим займётся Шастун, если, конечно, физик вообще захочет слушать его. — Антон..? — непонимающе произносит брюнет хриплым голосом, но и тогда парень не смотрит на него, ведь боится потерять контроль над телом. Не хватало ещё, чтобы этот выблядок Гарик с наслаждением считывал эмоции Шастуна с его, Антонова, лица. А ведь Попов тот, кто может всё испортить всего одним словом. — Отпусти его. — Давай заключим сделку, — медленно тянет мужчина, улыбаясь, ведь знает, что у них нет выбора. — Ты же не принёс то, что я просил. — Я могу это достать, — парень думает, что нужно скорее что-то делать с Арсом, иначе он грозится попасть меж двух влияний. — Нет, Антон. Это был лишь повод для отвода глаз Нурлану. Ты знаешь, что мне надо. — Отпусти его, и тогда поговорим, — никак не отступает он, чувствуя, как начинают потеть ладони. Сука, Шастун! — Ты же знаешь, что это невозможно, — наигранно тяжело вздыхает мужчина, поднимаясь с места и подходя к брюнету. Арсений не отрывает взгляда от подростка и приоткрывает рот в попытке что-то сказать, но, покосившись на Гарика, с интересом разглядывающего его, молчит. Похоже, успел припугнуть. Сука. — Холодный, опасный, чертовски умный дикий кот, — с ухмылкой тянет мужчина. — Никого не боишься, берёшь то, что тебе нужно, безжалостно разделываясь с врагами. И верен лишь Сабурову... Долгое время я пытался найти твоё слабое место, чтобы сломать, — он облизывает губы, оборачиваясь к Антону. Тот наблюдает за ним отстранённо, только глаза горят злобой. — А это оказалось так просто. Антон, ты разочаровал меня. Никогда бы не подумал, что в тебе есть место жалкой человеческой привязанности, что чувства тебе не чужды. В моих глазах ты был совершенством, я хотел заполучить тебя, приручить, но у диких котов слишком острые зубы. Как далеко ты готов зайти, чтобы спасти человека, которого любишь? Антон наконец понимает, к чему всё идёт. И на этом внутренности сворачивает в тугой узел – он чувствует металлический привкус во рту. Смотрит на Арса, а в его глазах видит всё то же непонимание, сомнение, и, кажется, зарождающийся страх. И более странным кажется то, что это страх за него, Антона, от которого становится в разы паршивее. — Ублюдок... — рычит Эд, который также понял, что происходит. Но Антону сейчас нет дела до гнева Скруджи, его никак не могут отпустить глаза Арсения. — Не смотри на меня так, — Антон мрачнеет. Он привык к тому, что люди смотрят на него со страхом, обожанием, ненавистью, восхищением, но от взгляда мужчины хочется выпустить пулю себе в лоб или же сжать руки на его шее, вырвать глаза, чтобы он больше не мог смотреть на него. Никогда. — Вывести, — бросает Гарик, указывая на Эда, который скалится, в любой момент готовый голыми руками разорвать врага, но Антон понимает, что одно неверное движение, и можно заказывать всем троим гроб. — Эд, всё нормально. Выграновский явно так не считает. Он бросает бешеный взгляд на друга, готовый сейчас же убедить его оставить Попова. — Эта мерзкая свинья... — Я сказал выйди, — спокойно затыкает его светловолосый. Когда какой-то человек выводит Эда из комнаты, в ней остаются всего трое – Арсений, Антон и Гарик. На несколько секунд повисает молчание, которое прерывает последний. — Почему он? — а в голосе так и скрипит ревность, от которой появляется нестерпимое желание поморщиться. От этого всего голова взрывается фейерверком боли, и Антону приходится на секунду прикрыть глаза, чтобы не свалиться здесь же – бесспорный проигрыш. — Молчишь. А это даже хорошо, — он хватает Арсения, который еле сопротивляется, за волосы, притягивая к себе. Когда на тебя направлен пистолет, особо так не повозникаешь, и безумными глазами смотрит на парня. — Если ты будешь со мной, то у тебя будет всё: власть, деньги, люди. Я позволю тебе творить всё, чего тебе только захочется. Антон... — он прерывается, тяжело дыша. — Подойди. Гарик сильнее сжимает в руке волосы брюнета, заставляя того болезненно замычать, и только после этого парень поднимается с места, резко делая пару шагов к ним. Он хватает мужчину за запястье, сдавливая, заставляя ослабить хватку, а тот и вправду отпускает Арсения, завороженно наблюдая за Антоном вблизи. — Ты идеален... — произносит он, притягивая Антона к себе, одновременно с этим направляя пистолет на Попова, который, кажется, перестал дышать, наблюдая за ними. — Как же мне хочется сломать тебя... Антон не сопротивляется, когда его прижимают к стене, только его лицо каменеет, глаза покрываются холодом. Сейчас он ненавидит Арсения. Если бы не он, то ничего этого бы не было. Антон бы остался собой, со временем поборол бы мальчишку, оставшись хозяином тела, прикончил этого ублюдка. Но нет, Арсений, появившись в жизни Шастуна, перевернул всё с ног на голову! Внутри всё бурлит ненавистью, готовой вот-вот вырваться наружу, но парень сдерживается, вбивая мысль о том, что одна ошибка – и он ошибся. Мерзкое чувство окутывает его, когда Гарик, ухмыляясь, касается его щеки, ведёт вниз к губам. — Какой послушный мальчик, — басит он, проводя пальцем по нижней губе, приоткрывая его рот. — Ты будешь моим, — словно в бреду шепчет он. — Идеальным оружием, инструментом, моей личной вещью... Антон перестаёт его слушать, переводя взгляд на Арсения, который бессильно сжимает кулаки. Его лицо покраснело то ли от негодования, то ли от беспомощности. Он буквально смотрит со стороны, как с его Антоном (не его, но внешность не даёт покоя, да и какая разница, если этого парня он знает и всё равно беспокоится) делают подобное. Его начинает мутить, когда он вспоминает рассказ Шастуна, слёзы на его щеках, отчаянный взгляд... Он не заслужил всего этого. А этот, другой, Антон, пусть физик всё ещё не понимает, что происходит, делает всё это из-за него. Антон чуть усмехается и качает головой, когда Арсений уже готов остановить мужчину, скользящего рукой вниз по шее парня. — Не бойся, котёнок, взрослым мальчикам помощь не нужна, — Арсений закусывает губу, смотря в тёмные глаза Антона. А парень, обычно читающий людей как книги, впервые не может понять, о чём думает брюнет. Внезапно раздаётся череда выстрелов за дверью, Гарик на мгновение теряется, но этой доли секунды хватает Антону, чтобы выбить из его руки пистолет. Он отлетает в сторону. — Ах, ты, мелкий..! Но закончить не успевает, ведь подросток при всём весе мужчины сбивает его с ног, поваливая на пол. Гарик шипит, вцепившись в плечи парня, когда Антон достаёт из поясного чехла нож. Он без колебаний вонзает его в горло мужчины, с наслаждением прокручивая. — Мерзкая жирная свинья, — Антон вынимает нож, чтобы в следующую секунду с размаху вонзить в грудь. Гарик хрипит, булькает, захлёбываясь собственной кровью, пока подросток ударяет его ножом ещё пару раз. — Ты сдохнешь так, как заслуживаешь! Красный, красный, красный... На руках кровь, всё лицо Гарика, пол под ним, одежда — всё в крови. Кровь, кровь, кровь... Антон зажмуривается, всё ещё сжимая нож в руке, хотя мужчина под ним уже мёртв. Голова простреливает, застилая глаза красной пеленой боли, крик комом застревает в горле, ему кажется, что всё тело разрывает на части, прокручивает в мясорубке. Ещё немного и... — Антон! Антон! Парень резко распахивает глаза – боль пропадает. Но вместе с ней пропадает и его вторая личность. Просто исчезает, и Шастун её больше не чувствует. Даже внутри себя. Он тяжело дышит, пытаясь сфокусироваться на чём-то, сжимает что-то в руке, отпускает. Слышится глухой стук. Подросток часто моргает и, наконец, видит под собой мёртвое изуродованное тело человека. Антон коротко вскрикивает, дёргаясь в сторону, и его сразу же вырывает на пол. Ничего удивительного – он всё это время отстранённо наблюдал за всем, не способный что-либо сделать. Но отвратительный запах крови, её цвет... — Антон... Шаст, тяжело дыша, поднимается на ноги, смотря на Арсения. В глазах двоится, и он точно не может сказать, какое выражение лица у брюнета. Он видит лишь его силуэт, слышит такой родной голос, и этого достаточно, чтобы глаза наполнились слезами. Он так испугался... Но Арсений Сергеевич в порядке, он спас его, защитил того, кого любит. — Арсений Сергеевич... — мальчишка делает шаг в сторону физика, но мужчина дёргается, отступая назад. — Арсений Сергеевич, всё хорошо... Вы в безопасности, — бормочет парень, рукавом кофты вытирая слёзы на глазах. Металлические браслеты царапают кожу, а лицо покрывается чем-то липким и влажным. В голубых глазах застыл ужас. — ... Шастун..? — еле слышно произносит Арсений, бледнея. Антон часто кивает, подходя ещё ближе. Ему так хочется сейчас оказаться в объятиях преподавателя, уткнуться носом в его шею, закрыть глаза. Понять, что он рядом. — Всё это время это был... — Да, это был я, — перебивает его парень. Нет смысла отрицать очевидное. Но Антон верит, что Арсений Сергеевич примет. — Я хотел рассказать вам днём, но... Арсений смотрит на бездыханное тело, а затем на то, как Шастун протягивает к нему окровавленную руку, а в его глазах столько нежности и надежды. Умри Брюнет ударом отмахивается от прикосновения, отступая ещё на шаг. — Арсений Сергеевич, это же я, Антон Шастун, — расстерянно бормочет парень, прижимая конечность к груди. Арсений смотрит на него ледяными глазами. Не теми, в которых парень всегда видел веселье, интерес и заботу. Не теми, которые блестели, когда он рассказывал очередную тупую историю. Не теми взволнованными, когда внутри Антона появлялись противоречия. Не теми. — Не хочу видеть тебя, — только и произносит Попов, — Ты играл со мной, забавлялся, а это... — он, поджимая губы, снова кидает взгляд на труп. — Чудовище. Чудовище В сердце вонзают что-то острое, холодное, ведут вниз, раздирая, оставляя рваный след. Оно обливается кровью, причиняя боль, в разы сильнее физической. Антон пытается убедить себя, что Арсений так не думает, что это всё результат сильнейшего шока, но его глаза твердят обратное. — Арсений Сергеевич, я же не... — бессильное отчаяние застывает на его лицо. — Пожалуйста... Дверь распахивается, и в неё входит Эд, держа перед собой пистолет. — Какого хуя..?! — охреневает он, оглядывая Антона, а затем и Гарика. — Блядская хуета, блять, Тоха! Скруджи подлетает к парню, обхватывая ладонями его щёки, но парень не двигается с места, не смотрит на него. Потухший, невидящий взгляд направлен на Арсения. — Ебано-проебано, пиздавывернутая хуетень, Шаст, это ж ты, — хмурится Выграновский, отпуская лицо парня. — Какого чёрта произошло? Там наши парни... — Эд, — тихо, еле шевеля губами, произносит Шастун. — Арсений Сергеевич... Просмотри за ним. — Да как нехуй делать, Тох, только... — он оборачивается на Арсения, который всё ещё стоит на месте, смотря в сторону. Парень о чём-то думает, а после вздыхает, поворачиваясь к Антону. Эд виновато смотрит на него, собираясь что-то сказать, но Антон перебивает: — Я не... Мне нужно побыть одному. — Да ты, блять, весь в крови нахуй, — наблюдая, как подросток нетвёрдой походкой, шатаясь, выходит из комнаты, говорит сам себе Скруджи. Он собирается идти за Шастуном, но вспоминает о Попове. — Бля, ну ты и уёбок... Хотя, не мне судить, я б тоже в штаны навалил. Слух, щас Тоху домой отправлю и тебя отвезу. Надо перетереть. Ты только истерику не врубай, всё нормально уже, — он морщится, рассматривая тело. — Но это он жёстко, конечно... но правильно. Ща кишки наружу полезут. Съёбываем отсюда, — бросает он, ожидая, пока брюнет пойдёт за ним.