HOUSEWIFE

      – Обещай мне, — его взгляд был острым и ясным. Это были последние слова, которые он произнес перед тем, как покинуть дом.       – Я обещаю не выходить на улицу. Я буду ждать тебя, — с моих губ сорвалась лёгкая улыбка, которая не ускользнула от его взгляда. Широко раскрытыми глазами я смотрела на него в недоумении, когда он ответил мне подмигиванием и ухмылкой.       Это было одно из самых замечательных воспоминаний, которое прокручивала в голове до самого утра. Мои обычные дни проходят мрачно, учитывая тот факт, что мы с Харучиё никогда не общаемся достаточно тепло, но сейчас... Мы просыпались в одной кровати, наши тела прижимались друг к другу. Его рука на моей обнаженной талии, а мои ноги на его ногах. Я никогда не думала, что смогу испытать такое.       Эма, если это твоих рук дело, то я бы с удовольствием поработала с тобой в режиме преследования Дракена.       Я очень настроена быть продуктивной сегодня, хотя моя киска, пульсирующая под толстой тканью белья, все еще болит. Прошлой ночью было весело: я не двигалась слишком активно, потому что неугомонный псих мог трахать меня до рассвета. Как бы не хотела более близкого общения с ним, пыталась доказать себе, что он в здравом уме и ведет себя ласково, без похоти в глазах.       Я взяла телефон в руки, как только резко опустилась на диван. Зашла на сайт известного мебельного бренда и отсканировала несколько хороших предметов мебели, которые могла бы приобрести, используя карту Харучиё… То есть, пользуюсь его картой каждый день. Он разрешил мне пользоваться ею, даже когда мы были не в лучших отношениях. Однажды я отказалась взять ее, и он чуть не поцарапал мне шею швейцарским ножом.       – Это обязанность мужа — обеспечивать, — сказал он и на этом закончил наш разговор.       Меня просто смущает, когда он делает что-то невероятно безумное, например, трахает шлюх в нашем доме или пропадает где-то на три недели или больше. Он не так относился ко мне тогда, до того, как стал психопатом, который ненавидит всех, кто не из Бонтена. Тогда мы с Эмой часто бывали в их доме. И были моменты, когда мы становились свидетелями того, как Майки и Санзу спорили о недавних боях против других банд.       – Я же сказал тебе, я не позволю им сказать что-то оскорбительное, Майки! – его белые волосы были аккуратно подстрижены, но челка спереди все ещё падала на глаза.       Я с любопытством разглядывала их, пока Эма пыталась остановить брата от насмешек над Санзу.       – Ты такой детский лидер, Майки! Перестань пародировать Санзу! – крикнула Эма на брата, толкая его внутрь их дома. Раздраженный Санзу пожал плечами, а потом захихикал. Прошло всего несколько секунд, прежде чем он заметил мое присутствие. Он весь в синяках, но мое внимание привлекли шрамы по другую сторону его рта. В моих глазах они выглядят новыми, но в то же время они ему очень идут.

***

      Он определенно в моем вкусе. Мицуя-кун был моим идеалом. Те, кто умеет обращаться с детьми, джентльмены и особенно, умеют обращаться с девушками романтично. Эма знает об этом, и она даже пыталась подтолкнуть меня к нему всякий раз, когда капитаны «Томана» принимали решение расслабиться в резиденции Сано. Я и не подозревала, что уже влюбилась в парня из четвертого отряда. Санзу всегда ждал окончания моих занятий и угощал меня ближайшими в городе булочками.       Его прямолинейность выделялась в нем. Он знает, что делает, и говорит то, что чувствует. Я научилась любить его недостатки, но он лгал… и изменился потом… после смерти Эмы. Санзу, которого я знала, уже не тот Санзу. Он придумывал ложь, особенно о своей фамилии. Он стал более ненасытным к славе, власти и наркотикам. Но это никогда не становилось для меня препятствием. Я научилась любить его, но как же глупо было осознавать, что не могу так просто разлюбить его.       Настойчивый звонок в дверь прервал мои мысли, и я в панике, полубегом открыла дверь.       –Да?       – Доставка пиццы, госпожа Акаши, — приветствовал меня громоздкий мужчина. Его большой кулак встретился с моей щекой, цвет темноты поглотил мое зрение.       Выстрелы и крики мужчин в ужасе пробудили меня от глубокого сна. Меня связали по запястьям, груди, ногам и ступням — так крепко, что не могу сдвинуться ни на дюйм. Выдыхаю, чтобы отдышаться, так как моя нижняя часть груди болит. Точно буду в синяках от толстых веревок вокруг меня.       Где я, блять, нахожусь? Я не могу расшифровать, что сейчас происходит. Голова кружится, а щеки все еще опухают. Кто, блять, ударил меня? Как они вошли? Наш дом усиленно охраняется несколькими людьми из Бонтена!       Комната наполняется эхом взрывов снаружи. Ничего, даже малейшего света с крыши, не видно. Вокруг царит кромешная тьма, и я понятия не имею, где и в каком положении нахожусь сейчас. Но одно знаю точно — я лежу на холодном твердом полу.       – Вот ублюдок! – раздался крик по комнате, прежде чем раздался удар ногой, чтобы открыть какую-то дверь.       Высокое тело передо мной почему-то кого-то напоминает. Его пастельные волосы, подстриженные под кефаль, выделялись на фоне света со спины. Он сделал несколько шагов вперед с ножом на указательном пальце.       – Хару? – мои глаза сузились, очень уверенная, что этот человек — мой муж. Свет внезапно включил Коконои, который просто уставился на меня. Там, в нескольких метрах от меня, я, наконец, подтвердила, что это Харучиё.       – Хару!       – Коко, оставь нас. Закрой дверь, — горящие глаза Хару не отрывались от моих.       – Тише-тише, я ведь не твой раб. Мог бы попросить более вежливо! – Коконои насмехался, но конце концов выполнил приказ Хару.       – Почему ты вышла? – его нахальная бровь приподнялась, прежде чем он положил нож. – Разве я не просил тебе не выходить?       – Я не говорила, Хару, я просто…       Его пальцы метнулись к моим губам, запечатывая их, чтобы не могла выдать ни слова.       – Непослушная жена. В конце концов, ты не так хороша, как я себе представлял. – губы спустились вниз к шее, потирая мои щекотные места, о которых он знал. – Дай мне посмотреть.       Он откинулся в сторону, чтобы снова поиграть с ножом. Его глаза осмотрели меня с головы до ног. Широкая ухмылка заиграла на его губах, осознавая, насколько я в десять раз слабее и беспомощнее в этой ситуации.       – Ты просто носишь безрукавку, мать твою. А если они тронут мою жену, а? – кончик ножа погладил нижнюю часть моего пупка, достаточно мягко, чтобы не причинить никаких травм, но вызвать покраснение, поскольку кожа у меня чувствительная. Я резко вздохнула. – Их жизни — не лучший обмен, если они действительно это сделали, Т/И. Я позабочусь о том, чтобы их семьи… даже последний выживший младенец не избежал моего гнева.       Он быстро потянул нож вверх, плавно вонзая его в ложбинку моей груди, разрывая веревки и ткань, когда моя набухшая грудь выскочила наружу. Я прикусила нижнюю губу, чтобы скрыть предвкушение, пока он бесстыдно осматривал мое тело.       Он использовал тыльную сторону ножа, чтобы провести им вниз до моего пупка. Наклонился и агрессивно поцеловал меня, а другой рукой нащупал одну из моих грудей. Я хныкала от удовольствия, сдерживая себя, чтобы не выгнуть спину, иначе – пораню себя ножом.       Поцелуй длился недолго. Я сделала бесстыдное и разочарованное лицо перед ним, что заставило его ухмыльнуться.       – Хару, я не выходила…       – Тогда почему ты здесь, если ты действительно не выходила?       Черт бы побрал его и его логику. Он всегда заставляет меня полностью закрывать рот, боясь объяснить, иначе он сделает что-нибудь неприятное в этой комнате.       – Видишь? Какой жалкий лгун, — даже с закрытыми глазами я почувствовала его присутствие, приближающееся к тому месту, где я нахожусь. Я слегка вздрогнула, испугавшись, что он может ударить меня или что-то в этом роде, но вместо этого его руки схватили меня. Он закрыл меня, обнимая мое тело, чтобы скрыть наготу. Я зарылась лицом в его шею, отдаваясь ему, отдавая ему власть над собой.       Ропот братьев Хайтани зазвучал в моих ушах, как только мы покинули огромный заброшенный дом. Когда раздался скрип дверцы машины, это стало для меня сигналом к подъему. Но времени на это не было, так как Хару бросил меня на водительское сиденье. Я застонала от боли, потирая заклеенные пальцы ног. Мне было все равно, что моя голая грудь сейчас сильно обнажена.       Он не терял времени, маневрируя мной снизу. Я оказалась сидящей у него на коленях, в то время как моя лодыжка страдала от сильной боли при удушении. Когда он заметил мое неловкое лицо, он тут же перерезал веревки вокруг него, оставив одну на запястье.       Посмотрел на меня в последний раз, прежде чем расстегнуть свои брюки. Он немного приподнял голову, чтобы поймать мой взгляд, а затем сильно прикусил нижнюю губу. Я подчинилась, подтянув колени, пока он снимал одежду с моей киски.       – Потакай мне.       И вот мы совершили нашу первую поездку в рай, пока я боролась, поднимаясь и опускаясь, напрягая свои внутренности, чтобы ему было хорошо, прежде чем мы совершили нашу вторую поездку обратно домой.