Ёбаный садист

«I'm gonna bite all of your fingers, put 'em in my mouth»

«Я откушу тебе все пальцы и положу их себе в рот»

Yungblud, Strawberry lipstick

***

Надо признать, этот мальчишка действительно очень сильно его возбуждает. Настолько, что в реальности его янтарные глаза заплывают красной пеленой. Пеленой крови, жестокости и бесконечного желания грубо вцепится в его прекрасное тело и оттрахать. И трахать дальше, продолжать делать это изо дня в день, пока не надоест – и тут не будет никаких соплей о том, что не надоест. Надоест конечно – Джиуну всё наедает, действительно всё, этому лишь нужно время. Но этот мальчишка... Хак действительно готов потратить всё своё время на это тело. На это блестящее тело, на гладкий живот, на красивый изгиб спины, на гудь и выпирающие бугорки сосков, на эти длинные ноги... Его ноги. Они прекрасны. Сколько ему? Кажется что-то около двадцати, и его тело такое юное, молодое, гибкое и поддатливое. Оно светится будто изнутри в свете телых ламп, всё в поту и жаре. Руки, привязанные к железным прутьям изголовия кровати, дергаются, переодически вцепляясь в толстые жгуты от накатывающего возбуждения. Сначала он кинул его на кровать. Слишком резко, совсем не заботясь о сохранности его тела, возможно в глубине души даже надеясь пренести ему увечия этой грубостью. И первым делом привязал его конечно. Это такое негласное действие, табу, которое он так же негласно и незадумываясь всегда выполняет – какой-то особый кайф он получал от обездвиживания своей потенциальной жертвы. И этот мальчик не стал особым исключением, однако на него у Хака были очень исключительные планы. – Ммм... – он хныкал. Хныкал долго, протяжно и умоляюще. Джиун уложил его на спину, сам отошел чуть назад за остальными нужными вещами. Уже из далека было заметно как изнывает этот парень, как он невольно подрагивает иногда, как он гнётся еле видно и открывает ротик. Джиун изгибает бровь, когда юноша спрашивает: – Чем ты вообще занимаешься? – его голос тих, но отчётливо дрожит, так же как и он сам. Джиун хмыкает даже удивлённо. Скалится, осматривая распятое тело перед собой, кидает смазку, вибратор и другие интересные вещи на кровать рядом с парнем, и разворачиваясь, опирается на свой железный стол. Щурится, ухмыляется, довольствуется видом, отвечая: – Я люблю драться и трахаться... – мальчишка скулит долго и протяжно, хнычет и выгибается, – И люблю делать то, что люблю, – Хак жмёт плечами, облизывается и подходит ближе, усаживаясь мальчику между ног. Между призывно раздвинутых ног, у подрагивающей головки члена, блестящей в его жидкости, у сокрощающегося отверстия... – Моё время спрашивать теперь, детка, – он раздвигает его ноги, поглаживая их с самых икр и до внутренней стороны бедра, – У тебя в принцепе есть небольшой выбор, малыш. Либо вполне себе сносный первый раз, если ты понимаешь о чем я, но во второй на тебе точно не останется живого места, – его ловкие пальцы слишком быстро и ловко откупоривают смазку, выливая себе сразу половину на лодонь, и беспрепятственно скользя к сжимающейся дырочке, – Либо всё мое любимое происходит сегодня, а во второй раз... Я даже готов тебя вылизать, мальчик мой... Палец проникает внутрь. Мальчишка стонет громко и протяжно от внезапной нахлынувшей боли, но какого-то чёрта... выгибается на встречу. Это всё таблетка, вероятно. Она пробуждает в нём настолько сильное желание поскорее кончить, что он готов сделать все для этого даже через боль. Он стонет и насаживается дальше, с громким хлюпоньем смазки чувствуя, как палец внутри упирается в стенку его ануса, и он почти кричит. – Как мне вероятно понять твоё решение, детка? – Хак не намехается на самом деле, может это так конечно и выглядит, но... он искренне поражён тем, какие мазохисткие наклонности внезапно появляются у этого парня. – Отыграйся.. ах, на-а мне... Сегодня... – он гнётся в спине, хмурится, хнычет... Такой покорный и поддатливый. Он видимо на голову больной. Либо Хак действительно переборщил с дозой афродизиака. Но вот такого ответа он точно не ожидал. – Ты сейчас серьёзно? – он гнёт бровь, нависает над парнем сверху, и опираясь одной рукой в простыни у русой макушки, другой рукой вводит теперь и второй палец... и ещё глубже. – Да... Да-а-а, ещё, ещё больше-е-е... – он хнычет, вьётся под ним, а отверстие его, его глаткие стеночки сжимаются вокруг пальцев. И Джиун толкает их глубже, совершая внезапно рьяные подступающие, давит подушечками на гладкие мышцы, растрахивает их так сильно и так грубо, что когда он выскальзывает из него, смазка белесыми каплями тянется из его приоткрытого отверстия. Джиун звереет. Он непомнил себя таким злым почти никогда. Но однако сейчас он такой и есть. Он делает все очень быстро – быстро ставит парня в положение раком, вновь петляя его запястья, быстро выливает тому в раселину меж ягодиц весь оставшийся лубрикант, и беспрепятственно вводит туда сразу три пальца. Крик. Крики и вздохи, очень тяжелые, слишком болезненные, но у него был выбор. Он трахает мальчишку всеми тремя, игнорируя слишком мучительные просьбы, концентрируясь лишь на неописуемой узости, на красивом теле, на покрасневших ягодицах. Он становится одержимым. Давно его не захватывало это потрясающее чувство желания, грубого, практически болезненного возбуждения, когда больно самому от того, что причиняешь другому боль. И всё же он продолжает делать это, продолжает долбить парня пальцами, безостановочно, быстро, с громким пошлым хлюпаньем смазки, с оглушительными стонами и вскриками. Желание Хака отыметь этого парня, оно... оно взлетает до небес. Он раздевается. Тоже быстро, у него все движения всегда очень отточены, по-другому никак. Потом взбирается на кровать. Хватает его в районе шеи, резко дергая вниз, заставляя прогнутся вниз, уперевшись лицом в белые простыни, и выпятить задницу. Парень что-то мычит, но ничего уже не разобрать, Джиун погружет в его анус всю пятерню, окончатльно добивая юношу этим чувством наполнености и... И останавливается. Останавливается лишь чтобы в следующую секунду войти в растраханное отвертие, полностью, внутрь, по самые яйца. Боли было не избежать, и Джиун знает, что порвет его, и он намерено это сделает. Он не дает ему привыкнуть, не стирает слезы, он грубо и искусно его трахает, ведет своими бедрами, чуть двигается назад, чтобы потом снова войти по самое основание, чтобы вцепится мальчику в волосы, чтоб натягивать его дальше, ещё глубже под его хриплые стоны. И слушать как удивительно соприкасаются они, их кожа, их плоть... как он давит на него из нутри, распирает, и входя членом до конца, трахает его ещё глубже, ещё дальше, поподая прямо по простате, долбя её со всех сторон. Звуки стонов, шлепков влажных тел друг о друга и рьяный, безумный звук секса. Джиун действительно любит это. Он любит доминировать, любит иметь власть над кем-то, и обожает показывать это всё, и параллельно какого-то драть. И сейчас он делает тоже самое. Он действительно очень большой, настолько, что симуляция простаты была обеспечанна сразу с такими размерами. И он хочет больше. Под тихие всхлипы продолжая долбить молодое тело, он достает дидло. Кажется, не такое толстое, как его ствол, но сейчас это не важно... Важно то, что он выходит из дырочки, и тут же вводит туда игрушку. И парень снова хнычет, снова шипит, извивается недовольно, но ничего не может поделать. И Джиун трахает его снова. На этот раз дидло и своими пальцами. Он не скупится на аккуратность, сразу добавляет два, сразу набирает темп... сразу готовит его ещё и для себя. – Что... что ты, а-ах, хочешь с-сделать? – мальчик запинается, и стонет длинно и продолжительно в следующую секунду, потому что... Потому что Джиун теперь тоже трахает его поверх самотыка. Он двигается сначала осторожно, наблюдая за чужой реакцией, а потом, смотря за тем, как юноша дрожит с каждым его движением, набирает темп. Он трахает его, трахает кажется ещё сильнее своими железными бёдрами, и упирается в комочек его нервов, посылая разряды тока по всему телу, и парень кричит, хрипит, зовет его по имени, пытается прекратить это, но уже кажется знает, что это не поможет. И тогда он поворачивается к нему. Лишь сдвигает голову, опираясь на щеку, но этого хватает, чтобы Джиун сошёл с ума, потому что он... сталкивается с его глазами. – Пожалуйста... умоляю, дай мне кончить.... я тебя прошу! Весь взбалмошный, с прилипшими к лицу прядями, опухшими от слез глазами и с потрескавшимися губами, которые он пытается облизывать. Но уже кажется не может, потому что сил ему уже тогда не на что не хватит. И Джиун позволяет ему. Он ничего не может сделать, но он всматриватся в эти блестящие зрачки и тянется рукой к эрекционному кольцу. Он снимает его, прододжая трахать мальчика с двойной силой. Тот скулит облегченно, совсем выбившись из сил, чувствуя как неминуемая и догожданная разрядка подступает к нему. Джиун снова хватает его за волосы, хватает очень грубо и резко, наматывает отросшие пряди на кулак, натягивает резще и сильнее, паралельно просовывая пальцы парню в рот, трахая теперь и его глотку. Парень кончает. Кончает долго и протяжно, сокращаясь всеми мышцами вокруг его члена, крича, срывая голос и выталкивая из себя белёсую жидкость. И Джиун продолжает вбиватся в него, глубже и глубже, в распухшие, несопротивляющиеся стеночки, пока не кончает сам ему внутрь... Так много и глубоко. Последнее что он видит – красные, покрытые длинными алыми полосами ягодицы, распухший анус между ними и вытекающее оттуда, изнутри, его семя.