Ёбаный садист

«Bet I could fuck him»

«Бьюсь об заклад, я смогу трахнуть его»

Halsey, Whispers

*** – О, нет, – еле слышно шепчет он. Всё его тело сжимается на этом железном, до ужаса ледяном стуле, а по лицу бежит слеза – на самом деле, глаза просто не выдерживают такого света. Его так много, а так много этого белого света он не видел нигде. Трюкач копошится где-то у него за спиной, возможно, роется на своём любимом «пыточном столе». Чего у его там только не наложено. Ему – бедному пареньку, совсем обмякшему, сейчас, даже не хочется вспоминать, что он увидел там краем глаза, лишь на один миг, когда Хак повернул его стул в другую сторону. Пыточные иглы, жгуты, лезвия, ножи, непонятные железные насадки и что-то из арсенала БДСМ – но он не скажет точно, потому что Джиун возникает рядом с ним, буквально из неоткуда, и снова разглядывает его лицо. Он весь сжимается по его взглядом. – Боишься? – снова искривляет губы в безумной усмешке, – Мм, знаю, что боишься, это и к лучшему. – его ловкие пальцы, на этот раз уже обтянутые чёрными тонкими перчатками, медленно поглаживают скулу парня. Как-то слишком нежно проходятся по ещё незажившим шрамам, по образовавшимся рубцам и ссадинам, с непонятной искрой во взгляде исследуя подушечками пальцев его кожу. Джиун очерчивает ими линию подбородка, трогает укус, - потом смотрит связанному парню прямо в глаза... И тот сразу понимает, что ничем хорошим эти действия не кончатся. Не может это быть вызванно чем-то, кроме как размышлением на дальнейшие действия. Джиун пару раз скребётся ногтями о кожу в районе ключиц и кадыка – а потом резко, и слишком железно хватает бедного парня за горло своими длинными, стальными и мертвецки белыми фалангами пальцев. – Так я сделаю, когда буду брать тебя сзади. – слишком задумчивым, но от этого не менее мрачным голосом проговаривает он, и мимолётным движением отбрасывает руку вверх, впутываясь пятернёй в волосы парня. А потом дёргает их резко назад, вцепившись в окровавленные русые пряди, и запрокидывает чужую голову, чуть наклоняя и свою, чтобы иметь возможность смотреть своей жертве в глаза, – А так я, вероятно, возьму тебя в коленно-локтевой... Тоже сзади, – он задумывается, потому фыркает потом, сдувает собственные волосы со лба, и отпускает голову парня так же внезапно, чёткими шагами удаляясь от него обратно к своему столу с «инструментами». – Это удивительно, малыш, но мне не хочется, чтобы ты смотрел на меня, пока я буду трахать тебя... Хах, интересно... – он что-то шепчет себе под нос, и парень слышит, как по столу стучат железяки. Все его внутренности опять сжимаются. Это слишком для него – он даже не может собрать свои мысли в кучу, чтобы хоть как-то привести себя в чувства; чтобы продумать что-то, что сможет помочь ему выжить. Он не боялся секса с этим безумцем – ему было попросту наплевать, он знал о половой связи между мужчинами, хоть никогда этим и не занимался, но... Он боялся того, что этот сумсшедший человек может сделать с ним в процессе этого. Мозг подкидывает не лучшие картинки его смерти – с льняным жгутом на шее и чужим членом в глотке, или подвешанным на верёвке, с дидло в заднице или зажимами на сосках... Это идиот может что угодно учинить - может избить, потом надеть на шею электрический ошейник и давать разряды в разные промежутки времени, чтобы он не знал, когда готовить себя к этой боли. Но вот, трахнуть – это конечно до сих пор держало его в недоумении. Трюкач возникает из неоткуда – как обычно. Весь из себя загадочный, с непонятной скрупулёзностью во взгляде и каким-то маленьким предметом в левой ладони. Он внимательно осматривает его, облизывается и приказывает: – Открой ротик. – слишком мягко. Так, что парень и не понимает, к кому Джиун обращается. Он будто совсем не властен над своими действиями, – Я сказал, открой рот, детка. Если мне придётся повторять каждый раз по двое, боюсь, – он незатейливо, но так же угрожающе улыбаясь, жмёт плечами, – Боюсь, что до второго раза не дойдёт, малыш. – он приближается к области за его ухом, и привязанный чётко чует его тёплое дыхание на шее в районе укуса, – Сдохнешь раньше, – чуть ли не рычит он, и снова кусает кожу в том же месте. Парень вскрикивает от боли, и гнётся в спине - по всей шее распространяется тягучая непряятная волна, и он тихо шипит себе сквозь зубы. Трюкач ухмыляется в который раз, и выжидаеюще смотрит на него - через секунду привязанный уже сидит с раскрытым чужими пальцами ртом. Бесстрастное лицо Джиуна не говорит не о чём хорошем. Он чуть наклоняет голову в бок, а потом, неотрывно наблюдая за мечущимся взглядом своей жертвы, показательно медленно ложит себе что-то на язык – кажется, тот самый предмет, который он держал в руках до этого. – Рот. – напоминает он, и парень чётко повинуется на этот раз, даже приоткрыв его пошире. Трюкача заметно радует этот жест – он даже кладёт свою ладонь на затылок парня и зарывается в пряди его волос. И затем рывком притягивает ближе к себе – впивается своими губами прямо в его разбитые губы, сохраняя свою привычную crazy-ухмылку даже сквозь этот скомканый непонятный поцелуй. Он стопроцентно и очевидно ведёт: их языки постоянно сталкиваются, и он обплетается своим вокруг его, вылизывает его окровавленные дёсна, достает даже до самых дальних зубов, в конце концов... Просовывая ему за щеку какой-то предмет. Таблетку. На вкус сладковато-перечную, и с привкусом самого Джиуна, – от этого юноше почему-то совсем сносит крышу, и он еще больше слабеет, пропуская внутрь насилующий его рот язык Хака. Кончики их языков сталкиваются и вновь переплетаются, Джиун кусает его губы резко и рьяно, совсем грубо вжимая лбом к себе. Парень чувствует, как холодные руки трюкачат ползут по его груди – без особой задержки, хватаясь за него острыми движениями, и вот Джиун уже скользит своими ладонями от ореолов сосков до места чуть ниже его живота, – парень весь покрывается мурашками, гнётся и отчаянно жмурится. А что насчёт Джиуна – так ему тоже нравится, и он не давая ни себе, ни ему возможности отдышаться, разрывает это беспорядочное кусание чужих губ, и переходит к его соскам. Таблетка под нижней губой уже почти расстворилась. Не особо скупится на аккуратность – делает всё как сам хочет, и поэтому на боках и рёбрах остаются огромные полосы и засосы, тут же синеющие с разной силой. Он спускается ниже, вгрызаясь в солнечное сплетение, и цепляется руками за его соски. Парень скулит, отчётливо пытаясь собраться и быть более умным человеком, но размышлять совсем не получается. Руки чужого ему человека хватаются за ремень его потёртых, на половину измазанных в крови штанов, на миг всё для него останавливается. Не так он представлял свою смерть. – Расслабь мышци своих ног, – приказывает ему Джиун, и парень снова повинуется, оказываясь в руках Трюкача совершенно безвольной куклой. Хак скалится, не скрывая обнажившихся при улыбке зубов, и быстрыми движениями отделяет тело парня от одежды. Он остаётся на стуле прямо так – полностью обнажённым, с полувставшим членом между ног: парень в порыве инстинкта, сводит ноги от холода, который полностью захватывает всю нижнюю часть его тела, и болезненно отдается в головку члена. Джиун с нехорошим блеском во взгляде отходит чуть дальше, осматривая всего парня издали, и снова скалится, так, словно смотрит на свою подготовленное для обеда мясо: парня на секунду пугают собственные мысли – а что если Трюкач ещё и каннибал? Насколько же тогда ему будет больно... – Ты на что там отвлекаешься? – недавльно рычит трюкач, и грубо разводит ноги парня в стороны. Юноша не помнит, как Хак вообще оказался там, внизу, но сейчас это кажется совсем не главное: Джиун охватывает член парня у основания и резко проводит рукой вверх. Юноша отчаянно пытается не сводить ноги слишком сильно. Трюкач отходит от него, снова начиная наблюдать. Парень понимает, что началось действие таблетки, которую ему запихали в рот несколько минут назад, потому что его соски твердеют ещё сильнее, и без того возбужденная плоть брызжет предэякулятом, а взгляд безпричинно туманится. Всё вокруг плывёт, будто в поволоке возбуждения, и становится таким обворожительным и желанным, что... Джиун ухмыляется. – О, боже... – как вне себя шепчет юноша на стуле, чувствуя, как возбуждение накатывает на него с низа живота, – Пожалуйста... сделай с этим что-нибудь... прошу, трахни меня, – почти кричит он, выгибаясь в спине, и его крик переходит в вымученный, однако принесённый возбуждением, стон. Джиун подходит ближе. Потом еще ближе. В его руках парень видит эрекционное кольцо, но кажется и это юношу не смущает – возможно, Джиун хоть сейчас прикоснется к нему, и ему станет легче... Рука Хака резко и быстро обхватывает его член у основания, так, что парень болезненно стонет, вновь выгибаясь. Джиун наклоняется ниже к нему, продевая органы в петли, пока лицо парня бесстрашно движется к нему. Парень скулит, и втыкается лбом прямо ему в грудь, что-то шепча. – Пожалуйста... Джиун никогда не был так сентиментален, как в данную минуту, потому что его большая красивая ладонь приземляется на русую макушку и, врывшись в волосы, чуть отодвигает от себя. Глаза у этого мальчика очень красивые. Большие, просящие, слишком чистые для места, в котором он сейчас находится. Для человека, который практически без зазрения совести собирается его отодрать, а потом оставить тут прямо так. И возможно Джиун слишком много думает, но он всегда так думает, поэтому... Поэтому он со всей силы впивается парню в шею, продолжая трахать рукой его член. Юноша гнется, снова что-то шепчет, и трюкач практически заходится в истеричном смехе, но во время сдерживается, потому как щека парня вновь оказывается прижата к его груди, а сам он ластится к нему как котёнок. – Что ты творишь? – тихо, недовольно и совсем непонимающе спрашивает Джиун, выгибая бровь, и тут мальчишка с неожиданной быстротой, еще перед тем как Хак успевает его отстранить, обхватывает губами его сосок. Прямо сквозь одежду, он посасывает его, смотря вверх прямо на трюкача своими широко раскрытыми глазами, продолжая постанывать. Хватка на члене бедного парня становится сильнее, и юноша измученно толкается в неё. – Больше, больше, мне нужно больше... – хнычет он, извиваясь под чужими руками. Джиун рычит. Юноша слышит это и тоже практически скулит. – Грязный мальчишка, – цедит сквозь зубы Джиун, и снова больно засасывает кожу на его шее. Что-то внутри рвётся, измельчает его на куски, но то, как это прекрасный мальчик раскрывает свои губки, пока стонет, как он хмурит бровки, и как блестит его влажная, покрытая укусами шея в свете белых ламп, пока сам он размашисто ласкает его рукой, пока трахает его рот своим языком, а потом кусает за соски... Он его хочет, и этот милый парень тоже хочет его, облизывается, как-то призывно выгибается, и Джиун давно забывает о том, что это желание вызванно обычным афродизиаком. – Послушай сюда, детка... сегодня я тебя трахну, – шепчет он ему на ухо, доводя его рукой практически до экстаза, – Сейчас я снимаю с тебя веревки, закидываю на плечо, и следующим действием ты оказываешься у меня на кровати... Он языком вылизывает его ушную раковину, сжимая руку на его плоти в плотное кольцо, и тихо ругается. – ...ты оказываешься на моей кровати уже связанным, малыш, – и снова смеется, оскалившись, – Потому, что по-другому, детка, пока никак.