О чём поют стрижи?

      — Оля? Просыпайся, пора ужинать.       Девочка с трудом разомкнула веки, слипшиеся от слёз, и посмотрела на человека, который нависал над ней. Это была та воспитательница, которая принимала её в прихожей. Сейчас она выглядела более спокойной и собранной, чем когда увидела Олю в первый раз. Кажется, она привыкла. Оля попыталась вспомнить её имя, но оно никак не хотело всплывать в памяти.       — У тебя всё в порядке? — спросила воспитательница без какого-либо волнения.       Оля молча кивнула и поднялась.       — Хорошо, тогда давай мы пойдём ужинать, а потом я представлю тебя ребятам.       Такой же молчаливый кивок в ответ. Новенькая взглянула на часы, с удивлением осознав, что проспала три с половиной часа. Однако это казалось более возможным, чем попадание в приют, а потому Оля вздохнула и побрела по коридору в столовую вслед за женщиной.       — Ребята у нас хорошие, — начала воспитательница, заполняя пустую тишину. — Правда, они бывают иногда чересчур активными, но они же дети. Обычно самые старшие их утихомиривают, — она усмехнулась. — Даже не знаю, как у них это получается. Такие хорошие детки!       Последнее предложение сквозило ложью так, что даже сама женщина от этого чуть сморщилась и чуть мотнула головой, отгоняя от себя наваждение. Её русая коса в ответ описала в воздухе овал и вернулась обратно на середину спины. Отчего-то Оле показалось это забавным, и она засмотрелась на переплетения прядей, так что не заметила очередную неровность на полу и запнулась о неё, однако смогла удержать равновесие благодаря непонятно откуда взявшемуся старому диванчику. Он был неприятного зелёного цвета, но уже выцветший. Сказать, что он был старый, как Вселенная, значило абсолютное ничего, так как пыль, поднявшаяся в воздух от падения Оли, своим количеством указывала на то, что даже дети не осмеливались садиться на него. Как оказалось, было за что опасаться — подлокотник тут же отвалился от дивана. Оля была единственным препятствием между ним и полом, так что она предпочла умоляюще посмотреть на воспитательницу, чтобы та хоть как-то помогла ей, но та лишь бросила:       — Оставь его. Мне не хотелось бы пропускать ужин из-за какой-то там рухляди.       Оля закусила губу, аккуратно опуская подлокотник на пол, еле сдерживаясь, чтобы не закашлять от наполнявшей воздух пыли. Хотелось поскорее уйти с места преступления. Собственно, именно это девочка и сделала, догоняя женщину, уже ушедшую вперёд.       — Извините, — промямлила она, но не была услышана.       Они завернули за угол, и Оля увидела открытую дверь, за которой и находилась столовая. Первым, что бросалось в глаза, были дети, которые одновременно ели и громко болтали между собой, не стесняясь создаваемого ими шума. Оля подумала, что даже в школе не было так шумно, как здесь, и от этого заходить в столовую совершенно не хотелось. Словно прочитав её мысли, воспитательница подтолкнула новенькую рукой, мягко улыбнулась и произнесла:       — Не бойся, они тебя даже не заметят.       Девочка глубоко вдохнула и сделала несколько шагов по направлению к проходу, но уверенности от этого абсолютно не прибавлялось. Однако большая часть пути уже была преодолена, и отступать было уже поздно. Оказавшись внутри шума, Оля на пару секунд остановилась, привыкая к нему.       В столовой было около сорока человек за двумя большими столами и одним поменьше. Стены были такими же обшарпанными, как и во всём здании, но к этому добавлялась ещё и чрезмерные пятна, скорее всего, от еды. С потолка так же одиноко свисали шары-люстры, которых сейчас было недостаточно, чтобы хорошо осветить помещение, так как одна из них перегорела, а именно она и должна была обеспечивать главную часть столовой светом. Ещё одним неприятным моментом было то, что на этом потолке было даже слишком много грязных пятен. В таком месте не то, что есть, находиться не хотелось.       На счастье Оли, как и сказала женщина, никто не обращал внимания на них, что не могло не радовать, но по сравнению с огорчением от всего дня это было сравнимо лишь с одной текущей оценкой по абсолютно неважному предмету, которая даже ни на что не повлияет. Они прошли к стойке раздачи, за которой стояла максимально стереотипная для такого рода работы женщина — тучная, невысокая, с неприятным морщинистым лицом и, как казалось, очень жирной кожей, нос большой, а в глазах читалось недовольство. Она пренебрежительно отдала воспитательнице тарелку с переварившейся гречневой кашей и котлетой, стакан с чаем и ложку. Всё это почти сразу же перешло в руки Оли. Ещё одна порция вновь была передана воспитательнице, и та повела новенькую за собой, указывая на маленький столик отдельно от других. За ним уже сидели три женщины, к которым и присоединились воспитательница с девочкой.       — Я и не знала, что у нас пополнение, — тут же откликнулась светловолосая воспитательница, которая уже доела свою порцию и, видимо, только ждала остальных.       — Ой, да не глупи, всё ты знала! — ответила ей рядом сидящая женщина с каре, которая по стечению обстоятельств оказалась напротив Оли и без всякого зазрения совести разглядывала её. — Так завидую тебе, Катька. Она выглядит очень смышлёной, не то, что мои мальчишки.       Оля смущённо отвела взгляд, натыкаясь на отвратительно выглядевшую гречневую кашу, которая буквально расплывалась в своеобразную лужицу, и не менее непривлекательную котлету, утопающую в ней. Чай же казался единственным спасением от этой еды, так что девочка просто не могла упустить возможность хоть чем-то наполнить свой желудок, а потому удар пришёлся на стакан с вполне себе чаем. Но не всё то золото, что блестит. На вкус эта жидкость была лишь отдалённо похожей на тот чёрный чай, что обычно подавали в столовой школы. Скорее это была окрашенная вода с привкусом чая. Сахара там вообще не было, что уж говорить о том, чтобы насладиться этим. Оля постаралась не морщиться, пока допивала этот псевдочай.       — Не нравится, да? — спросила женщина с каре. — Не переживай, привыкнешь. Мы вот привыкли. Дай себе немного времени, чтобы освоиться. Но чай лучше всегда допивай, а то разозлишь Марию Фёдоровну, она считает чай своим лучшим творением.       — Надька, не запугивай девочку! — пихнула её в бок блондинка, а затем повернулась к Оле. — А ты ешь, не слушай её. Как тебя зовут?       — Оля, — неохотно ответила она.       — Какое замечательное имя! — кажется, искренне восхитилась женщина. — А меня зовут Марина Николаевна, её, — указала на ту, что с каре. — Надежда Алексеевна, а это, — она плечом подтолкнула молчавшую до сих пор воспитательницу, которая выглядела самой старшей. — Софья Петровна. Ну, а Екатерину Олеговну ты уже знаешь.       Оля смущённо оглядела всех женщин, в то же мгновение забывая, как кого зовут.       — Ох, что это я! Совсем заговорилась, — встрепенулась Марина Николаевна. — Оленька, а ты ешь, не бойся. Не обращай на нас, старушек, внимания.       Девочка кивнула, беря в руку ложку, совершенно не понимая, с чего лучше начать, ведь всё в её ужине напоминало отходы. Однако поесть всё же надо было, так что Оля окунула ложку в кашу, которая тут же залилась внутрь. Пробовать это абсолютно не хотелось, но девочке пришлось сделать совершенно противоположное, опуская ложку на язык и вбирая в себя всё её содержимое. Как бы плохо это не выглядело, на вкус было таким же пресным, как и чай. От этого становилось легче. Котлета на вкус была на удивление приятной, но только первые пару секунд. Только Оля распробовала её, то рвотный рефлекс не заставил себя ждать. Благо, девочке удалось его сдержать. К котлете она больше не притронулась, заедая омерзительное послевкусие гречневой кашей и жалея, что весь чай уже был выпит.       Воспитательницы говорили о чём-то своём, совершенно забыв об Оле, так что, доев не самый приятный ужин в своей жизни, она осмотрела детей в столовой. Все они точно были старше десяти, да и выглядели довольно взрослыми. Среди восьми людей за малым столом девочка высмотрела Алю, перед которой стояли два пустых стакана, а в руке она держала третий, тарелки с едой не было, зато дополнительная порция стояла около рядом сидящего Ярослава, в нос которого были вставлены две ватки, уже успевшие пропитаться кровью. Он выглядел совершенно обычным, если не считать окровавленного свитера, который всё ещё был на нём, и улыбался так, словно был самым счастливым человеком в мире.       Осмотрев столовую ещё раз, Оля заметила и лохматую голову Вари. Она сидела за длинным столом около окон, сквозь которые на неё падали солнечные лучи. Рядом с ней сидели две девочки, явно выше её, однако именно они пытались завести разговор, но Варя лишь старалась есть быстрее, чтобы поскорее убежать от двух прилипал. Кажется, она пользуется какой-то популярностью. Хотя, возможно, это было что-то другое, но Оля никак не могла сконцентрироваться и разобрать слова девочек.       — Так, — Екатерина Олеговна внезапно встала и крикнула так громко, что у неё получилось перекрыть шум. Все замолкли и обратили на неё внимание. — Соберитесь все после ужина в игровой, представлю вам новенькую.       Как только она закончила, крики и разговоры стали ещё более громкими, чем прежде, предвещая не самую радужную встречу. И вот настал тот самый момент, когда Оле хотелось спрятаться от других людей больше всего. Она подумала, что было бы легче, если бы о ней никому и слова не сказали. Всё-таки она совершенно другая, со своими мыслями и привычками, со своими принципами, в конце концов. Эти мысли начали поглощать её, но внезапно опустившаяся на её плечо рука отчего-то слишком быстро вытянула её из этого омута страха.       — Не бойся, — мягко улыбнулась воспитательница, смотря прямо в глаза. — Они детки хорошие. Да, бывают чутка задиристые, но хорошие. Не переживай, ладно? Оля кивнула, но даже сама Екатерина Олеговна понимала, что всё не будет хорошо. Девочке пришлось досидеть до конца ужина, наблюдая, как дети постепенно рассасываются и столовая превращается в забытую пустыню, где так и норовит вставить перекати-поле, чтобы хоть как-то заполнить пустоту и оживить заброшенный вид, создаваемый остатками пищи и пролитым местами чаем. Воспитательницы не торопились, да и сама Оля не хотела приближать час своей так называемой смерти, а потому сидела тихо и чересчур ровно, так, что даже спина начинала болеть от напряжения. Но вот еда в тарелках женщин всё стремительнее приближалась к концу, а вместе с ней точно такой же ровной прогрессией увеличивался страх перед неизведанным. Чтобы хоть как-то унять это всепоглощающее чувство, пришлось сосредоточиться на разговоре.       — Так я же ей и говорю, что она неправильно делает, — с выражением истинного негодования проговорила женщина с каре. — А она мне в ответ «Нет, всё правильно». Что прикажете с ней делать?       — А ты её эт, — подсказала блондинка. — Ну, знаешь же, — она показала какое-то странное движение так быстро, что Оля не успела даже понять, что оно должно было означать.       — Да ты что, Маринка, с ума сошла? — изумилась женщина. — Да ей всего-то девять лет, какое тебе, душенька, эт? Она ж ничего не понимает ещё. Ребёнок! — она с выражением потрясла указательным пальцем. — Ну тебя!       — Да хватит вам, — закатила глаза Екатерина Олеговна. — Идёмте лучше, а то нас тут Оленька заждалась уже. Верно, Оля?       Та встрепенулась и кивнула, а потом поняла, что только что сделала. Всё-таки это было ошибкой, но теперь выхода нет.       — Тогда Надя, Софья Петровна, вы идите, а мы с Маринкой всё сделаем, — предложила воспитательница и обе женщины удовлетворительно кивнули в ответ и принялись уносить свои пустые тарелки в мойку, захватив с собой и посуду трёх других сидящих за столом.       Две женщины коротко переглянулись, кивнули друг другу, оставив Олю в замешательстве, что бы это всё могло значить. После непродолжительной паузы трое проследовали на выход из опустевшей столовой, затем прямо по коридору к арке, отделявшей игровую, откуда уже слышались крики. Когда воспитательницы с девочкой вошли в помещение, какой-то голос выбился из общего шума и велел всем заткнуться, и все тут же стихли, словно это было какое-то волшебное слово, которое делало их немыми. Проследив за взглядом Екатерины Олеговны, Оля поняла, что обладателем этого голоса был высокий юноша, которому скорее всего было лет семнадцать, однако выглядел он так, словно готовился стать диктатором или хотя бы главнокомандующим армии. Оле он не понравился — уж слишком был похож на её отца, да и взгляд был таким проницательным, словно мог въестся прямо в мозг и узнать всё, что пожелается. Зато вот другим он явно был по душе, раз вокруг него, стоящего максимально позади дивана, кучкой толпились несколько ребят, которые пытались обратить на себя его внимание. На их фоне юноша выглядел достаточно статно, насколько это позволяло окружение детского дома.       Воспитательницы провели Олю к телевизору, который служил обозначением центра комнаты, что явно было не так. Отсюда все дети казались ещё более страшными, ведь девочка представала перед ними полностью открытой, словно на всеобщее обозрение выставили новый товар, и все столпились вокруг него и смотрят, и смотрят, и смотрят, и смотрят…       — Ребята, — начала Екатерина Олеговна. — Это Оля. Я надеюсь, что вы будете хорошо к ней относится, так как с сегодняшнего дня она становится частью нашей большой и дружной семьи. Мне нужен один доброволец, который поможет ей освоиться и покажет, где у нас что.       Все дети молчали и пристально смотрели на новенькую, не собираясь ничего говорить. Даже тот высокий парень пусть и продолжал смотреть свысока, но Оле было заметно, что эта просьба заставила его несколько стушеваться и перевести взгляд с лиц воспитательниц на их обувь. Скорее всего никто этого не заметил, кроме Оли, а потому та могла использовать это маленькое наблюдение в случае чего. Всё-таки жить в новых реалиях будет сложнее, поэтому нужно использовать даже что-то такое непримечательное, как момент слабости перед взрослыми.       — Что ж, если никто не хочет… — начала было женщина, как её вдруг перебил голос того самого высокого. И тут Оля поняла, что это было вовсе не смятение, а задумчивость перед выбором жертвы.       — Кажется, Ярик сегодня без дел, так почему бы ему и не показать нашей дорогой новенькой местность?       Оля аж поёжилась от нарочито вежливого и чересчур приветливого тона и абсолютно противоположного этому определению взгляда, которым юноша одарил уже знакомого девочке Ярослава, которого она наконец-то смогла отыскать взглядом. Он преспокойно стоял в проходе, переговариваясь с Алей лишь движениями губ и кивками, а когда услышал своё имя, то тихо цокнул и закатил глаза. Оле не удалось разглядеть выражение лица Али в этот момент, однако она точно знала, что там скорее всего ехидная улыбка и невольный сочувствующий блеск в глазах.       — Отличная идея, Арсений, — улыбнулась светловолосая воспитательница, в голосе её сквозило облегчение. — Тогда мы оставим Олю здесь и пойдём. Ярослав, мы все очень на тебя надеемся.       Она взяла свою коллегу под руку и повела на выход, не дав ей и секунды, чтобы что-нибудь сказать. И, как только женщины скрылись за какой-то из дверей в коридоре, почти все находящиеся в игровой подскочили со своих мест и подошли к девочке там близко, что это стало в какой-то степени неприлично. Это стало шоком для Оли, так как так беспардонно никто ещё не нарушал её личных границ, даже родители, которым, если честно, было плевать, насколько широки были эти границы и как сильно Оля хотела, чтобы они хоть раз в жизни поинтересовались этим.       Кто-то прикоснулся к Олиному плечу и попытался оттянуть лямку комбинезона, однако девочка успела отстраниться, чуть не врезавшись в мальчика напротив, который с интересом рассматривал лицо Оли и без какого-либо смущения пытался прикоснуться к нему. Отступив назад, она снова наткнулась на чью-то руку, которая зачем-то дёрнула девочку за волосы, но несильно. Пришлось повернуться, чтобы она не сделала этого ещё раз. Но тут Олю схватили за предплечье и буквально вытянули из омута чужих глаз и рук и потащила куда-то прочь. Когда она открыла глаза, то перед ней шла Аля, а рядом плёлся Ярослав. Кажется, он был совсем не рад, что его назначили гидом для новенькой.       — Почему именно я? — взмолился парень, когда троица вышла на балкон.       — Ой, да не ной ты! — фыркнула Аля. — Будто ты не знаешь, что ты сейчас главная игрушка для битья у них. И, поверь, мне тоже не хочется сейчас возиться с этим, но я же не могу бросить тебя.       — Как мило, — буркнул Ярослав, но после резко продолжил, заметив на себе упрекающий взгляд подруги. — Пожалуйста, не бросай меня, это на самом деле очень мило с твоей стороны.       — Так-то лучше, — выдохнула девушка, а затем переключилась на Олю. — Ты вроде с Варей спелась, так давай мы тебя ей передадим, окей? Ты же сама видишь, что у нас других дел по горло, а за тобой вообще глаз да глаз нужен. Так что?       Чуть помедлив, переваривая всю информацию за последние пару часов, девочка кивнула. Да, конечно, она немного повздорила с Варей, но Оле хотелось верить, что её новая знакомая отходчивая и всё будет хорошо.       — Отлично, — отрезала Аля, завершая их сделку. — Я сейчас за чучелом, а вы двое пока тут побудьте. Если я вернусь и вас тут не будет, то ваши трупы я тоже искать не буду.       Договорив это, девушка скрылась за дверью, оставив двоих в неловком молчании. Было немного странным то, как быстро Аля всё решила за них, ведь во время их знакомства Оле она показалась неторопливой и размеренной, словно та всё знала наперёд и каждое движение было заранее выверено до миллиметра, чтобы не тратить больше энергии, чем необходимо. А вот про парня Оля не могла пока ничего сказать. Да и начать разговор она не могла, словно между ними стоял некий барьер, который, однако, парню удалось сломать:       — Так… почему ты здесь?       Простой вопрос, на который отвечать не хотелось. Не потому, что больно, а потому, что страшно увидеть реакцию. Насмешка? Сочувствие? Жалость? Безразличие? Не так много вариантов, да, но для Оли было достаточно, чтобы избегать ответа. А Ярослав, похоже, понял это. Или сделал вид, что понял.       — Да не загоняйся, это не допрос.       Оля выдохнула и попыталась расслабиться, наблюдая, как парень напротив прислоняется спиной к стене, а внезапный ветер зарывается в его волосы, ероша и так уж чересчур растрёпанную шевелюру.       — Я, конечно, не буду говорить за Алю, но мне кажется, что ты ей нравишься, — он усмехнулся. — Такое нечасто случается. Так что ты… Ну, знаешь… Не приставай к ней или что-то вроде. Она сама будет помогать тебе, когда потребуется. Она видит в тебе литературную героиню и ожидает, что вести ты себя будешь так же. Наперёд сказать ничего не могу, но, пока ты соответствуешь её ожиданиям, Аля будет готова даже спасти тебя от старшаков. Не во вред себе, конечно, но это многого стоит, скажу я тебе. Слишком многого, чтобы ты могла понять даже толику значения её действий, — в голосе парня задрожала скорбь, которой он упивался пару мгновений, пока она не исчезла. — И не думай о себе лишнего, поняла?       Оля кивнула, осмысляя его слова. Было что-то интригующее в том, что, отказавшись быть её гидом, парень всё же проявил к ней малое дружелюбие и поделился с ней своими мыслями. После такого откровения идти на контакт стало легче.       — Мои родители развелись, — начала Оля и, убедившись, что эта информация всё ещё нужна Ярославу, продолжила. — Они были вместе из-за меня, но папа стал чаще пропадать якобы на работе, а мама всё чаще закрываться в своём кабинете. Нет, я не жалуюсь, что они отдали меня сюда, потому что никто из них не любил меня по-настоящему. Дело в том, что я всё время пыталась стать удобнее для них, но это не помогло. Даже когда я молчала, когда хотел папа, и уходила гулять, когда того хотела мама, я всё равно ничего не могла поделать с тем, что их брак буквально разваливался. Я просто виню себя в том, что не поняла этого раньше. Может быть тогда они бы не держались вместе так долго, а мне было бы проще адаптироваться здесь. Может, меня бы даже забрали. Подростков же почти никогда не забирают, верно?       Она с отчаянием подняла голову, заглядывая в серо-голубые глаза парня. Тот несколько раз отрывисто кивнул головой, одаривая девочку сочувствующим взглядом. Он на мгновение задумался, а затем мягко улыбнулся и сказал:       — Если ты не хочешь остаться в одиночестве, то тебе стоит держаться за тех, кто тянется к тебе.       Девочка выдохнула и расслабила напряжённые плечи. Ей показалось, что Ярослав понимает её. А может, он и сам был в её ситуации. На языке крутился вопрос, который она никак не осмеливалась задать, однако этого не потребовалось, так как парень сам решил продолжить именно в том русле, куда и хотела увести его Оля.       — Ты, наверное, думаешь, что именно поэтому я общаюсь с Алей, но это не так. Мы общаемся всего два года. Да и то только потому, что она снизошла до меня, чтобы научить терпеть побои и не провоцировать других лишний раз. Это значительно улучшило моё состояние, — лёгкий смешок. Сейчас он ощущался по-другому, нежели когда Аля была рядом.       — Тогда кого ты имеешь в виду? — спросила девочка.       — Свою сестру.       Оля опешила. Совсем недавно она видела, как та избила парня. Возможно, она бы подумала, что это только для создания прикрытия, чтобы на неё не подумали, будто Маша общается с таким, как её брат, но тогда рядом никого не было, кому она могла бы доказать своё… Что? Отречение от родного брата?       — Да, именно так, — заметив Олино замешательство, Ярик улыбнулся ещё шире. — Ну, не сейчас, конечно. Сейчас Маря бесится только от одного моего вида. Когда мы только попали сюда, моя дорогая сестрёнка, — сарказм в его голосе был слышен так отчётливо, что Оле даже стало не по себе. — Сперва относилась ко мне, как к мишени, потому что винит меня в том, что произошло, но потом решила подобреть. Её доброта продлилась чуть меньше года, а потом, когда поползли слухи, то она окончательно решила перестать считать меня своим братом. Теперь я либо «педик», либо «гомик», либо «извращенец», либо, моё любимое, «пидорок». Иногда проскакивает саркастичное «братец», но это скорее, как исключение, когда она особо зла на меня. Ко мне стали приставать из-за всего, что покажется другим гейским. А вот Аля была почти единственной не при делах. Нас сложно назвать друзьями, если честно — она просто помогла мне быть менее заметным, а я внезапно оказался единственным, кто отвечает на её сарказм именно так, как она того хочет. Такой вот симбиоз.       Скрипнула половица, но дверь на балкон никто не открыл. Оля повела плечом, слегка занервничав.       — Мне жаль, что так получилось с твоей сестрой, — сказала она, чтобы отвлечься от мысли о привидениях.       Ярослав на это лишь отмахнулся, отталкиваясь от стены и опираясь уже на деревянный поручень, который ограждал балкон от внешнего мира. Через него можно было легко перелезть, чем, видимо, и пользовались некоторые ребята, так как на дереве осталось несколько едва заметных пятен от подошвы. Парень не обращал на это внимания, уставившись на лес вдалеке. Оля встала рядом, оперевшись локтями на поручень так, чтобы избежать соприкосновения с отпечатками подошв. Природа сейчас казалась такой манящей, словно запретный плод. Девочка не знала, можно ли детям выходить за пределы территории детдома, однако лес не переставал притягивать к себе взгляд, будто желая, чтобы какой-нибудь ребёнок сбежал и затерялся в нём навсегда. Острые макушки деревьев выглядели отчасти грозно, но при этом ещё и трепетно влекущими к себе.       Оба стояли молча, лишь изредка поглядывая друг на друга, чтобы проверить, здесь ли собеседник или лес всё-таки победил и заманил в свою ловушку очередного тоскующего по свободе ребёнка. Тишина между ними казалась естественной, а потому они не сразу заметили, как дверь за ними открылась.