О чём поют стрижи?

      Неожиданно для себя, Оля усмехнулась. Как-то невесело, но даже этой малой и не вполне себе улыбке хватило, чтобы Аля взглянула на неё, приподняв веки. Такая реакция показалась странной не только ей, но и Варе, которая напряглась, а затем вновь расслабилась, игриво улыбнувшись.       — А ты у нас с характером, да?       Оля поёжилась. Аля ответила за неё:       — Скорее в панике, но не подаёт виду.       Дверь опять скрипнула, заставляя трёх девочек обернуться. Хотя резко отреагировала только Оля, Варвара же совершенно спокойно повернула голову, а вот Аля, кажется, даже взгляд почти не перевела, оставляя его где-то в одной из трещин в стене. В комнату с криками влетели парень и девушка. На них были одинаковые выцветшие грязно-фиолетовые свитера, из-под которых торчали рубашки — у парня синяя, а у девушки белая со следами крови. Как оказалось, нос юноши был разбит, а потому его свитер, очевидно, слишком маленький для него, был украшен неплохим таким красным пятном, которое наверняка будет сложно вывести даже ручной стиркой. На тыльной стороне руки, в которой девушка держала отрезанные волосы, виднелись следы крови, так что скорее всего это именно она и избила парня.       — Ублюдок! Ты в курсе, что твоя проблема теперь перешла на меня? — крикнула девушка высоким голосом с нотками пения свиристели, но при этом опасностью ястреба, что охотится из засады. — Ты такой козёл! Да как ты вообще посмел так себя вести? Почему ты не можешь быть, как все? Сволочь!       Она подняла в руке отрезанную золотую прядь, напирая со всей своей злостью. Парень пятился назад, выставив руки вперёд, чтобы сохранить расстояние между ним и девушкой, чьи длинные волосы явно имели брешь, но не самый ровный пол поставил парню подножку, а потому тот потерял равновесие и упал, потеряв заодно и один из тапочек. Однако он продолжал отползать назад, пока главная опасность делала всё более медленные шаги в его сторону, постепенно замедляясь, пока наконец не остановилась у расставленных ног парня.       — Ещё раз они сделают что-то со мной, и, блять, поверь, тебе тоже придётся несладко, мой дорогой братец, — буквально выплюнула девушка, со всей силы кидая в свою жертву злосчастный клок волос, большая часть из которых оказалась на полу, а остальные прилипли к пятну на свитере, словно это была не кровь, а клей. — Иди нахуй и больше не попадайся мне на глаза, кусок дерьма!       Девушка наклонилась и плюнула парню в лицо, а затем замахнулась и со всей силы ударила ему в грудь, выбивая из его рта беззвучный стон. Он обвил себя руками, как будто это могло хоть как-то снять боль от удара. Было очень даже хорошо видно, как девушка замахивается ещё раз, но затем опускает руку, с отвращением смотря на брата, словно тот даже ударов с её стороны не достоин. Она приподнимает его голову за подбородок и пытается сдержать ещё большее отвращение, когда её же слюна медленно стекает вниз, ей на руку, а потому рука рефлекторно отдёргивается сама собой. Девушка продолжает свою тираду:       — Заруби себе на носу, ёбаный гомик, я не хочу иметь с тобой никаких дел, потому что ты мне противен. И не смей упоминать обо мне, когда будешь общаться со своими друзьями-петушками, потому что это мерзко. Мы здесь из-за тебя, поэтому имей хоть каплю уважения ко мне и сделай так, чтобы я забыла о твоём существовании. Перестань рушить мою жизнь, уяснил? Или мне тебе ещё раз повторить, а?       Парень молчал.       — Ублюдок!       Хлёсткая пощёчина и громкий стук каблучков в сторону двери, хлопок, стук каблуков уже за дверью, скрывшую за собой девушку, которая оставила после себя лишь тишину и странно неправильное ощущение несправедливости. Всё произошло слишком быстро, чтобы осознать происходящее, не говоря уже о том, чтобы что-либо предпринять, а потому оставалось лишь молча прогонять в голове случившееся.       Парень ошарашенно смотрел на дверь, не обращая внимание на присутствие в помещении других людей. Девочки так же молчали, пребывая не то в шоке, не то в непонимании, что только что произошло. Кроме Али — ей было совершенно всё равно как на внезапных гостей, так и на избитого парня. Она лишь слегка приподняла левую бровь, хмыкнула, будто бы недовольная шоу, а затем перевернулась на бок так, чтобы можно было видеть всю картину.       Спустя некоторое время парень наконец пошевелился, вытер с лица слюну рукавом свитера, абсолютно не жалея его, ведь всё равно пятно уже будет не вывести, отряхнул с себя золотистые волосы, но те уже приклеились к одежде, а потому не хотели отпадать, так что парню ничего не оставалось, кроме как обессиленно рухнуть на пол, раскидывая руки и как можно более осторожно укладывая голову на приятно обжигающую кожу прохладу. По щеке стекла маленькая капля, ненадолго задерживаясь на краю челюсти, будто неуверенный в правильности своих решений самоубийца, а затем беззвучно соскользнула на пол.       Оля повернула голову, чтобы посмотреть на Варю ради хоть какого-то объяснения, но та продолжала смотреть на избитое тело, и в её взгляде сомкнулись в неразрывной симбиотический связи сочувствие, отвращение и непривычное для неё алчное удовлетворение. Вторая девушка привычно смотрела словно сверху вниз, недовольная окончанием представления. Олю покрыли мурашки от всей этой странной атмосферы, когда никто не хотел помочь бедному парню. Однако самой хоть что-то предпринять она боялась.       — Эй, придурок, ты живой, или нам могилу копать? — нарушила спокойствие Аля, которой, видимо, надоело молчание и отсутствие хоть какого-либо действа. Оле показалось, что для неё это всё было не более, чем шуткой. Варя молчала.       Главная причина всеобщего затишья повернул голову в сторону, откуда исходил вопрос, сощурился и неверяще и чуть болезненно улыбнулся. Сейчас его лицо казалось самым обычным. Ну, если не считать разбитого носа, из которого с периодичностью в десять-пятнадцать секунд капали багрово-красные капли, образуя на полу маленькую лужицу.       — Это ты, Аля?       — А кто ещё, идиот? — фыркнула девушка, но отчего-то более тихим голосом, в котором Оля расслышала какое-то неподходящее к образу Али удовольствие. — Или ослеп уже от правды?       — Смешно, — он и вправду засмеялся, но как-то прерывисто, словно ему было больно это делать. — Не поможешь?       — Не помогу.       — Я истекаю кровью.       — Если ты сдохнешь, — начала Аля, всё-таки поднимаясь с койки и делая медленные шаги по направлению к юноше. — То приедет полиция, увидит на тебе волосы твоей любимой сестрёнки и посадит её в тюрягу. Думаешь, я хочу пропускать это зрелище?       — Не сомневаюсь, что тебе это на руку, но у тебя больше не будет такого друга, как я. Хочешь меня потерять?       Аля задумалась, останавливаясь около лежащего тела. Она ткнула его босой ногой в бок, но парень не отреагировал, продолжая смотреть прямо в глаза девушки. Та улыбнулась. Но эта улыбка казалась искренней и неподдельной, что отличало её от других улыбок, вызванных чем-то отрицательным.       — С тебя новая футболка, все фрукты, которые нам могут дать на протяжении следующего месяца, и мы квиты.       На пару мгновений комнату ураганным ветром заполнил смех юноши вперемешку с кашлем.       — Как дорого ты оцениваешь мою жизнь! — усмехнулся он, вставая с пола и кладя руку на плечо Али, чтобы не упасть опять.       Для Оли отчего-то было невероятным открытием, что девушка и этот бедный парень были почти одного роста, да и шоколадные волосы Али очень сильно напоминали золото волос юноши, словно у парикмахера закончились идеи, и он сделал одинаковые причёски для них.       — Твоя жизнь нихера не стоит.       — Не спорю, — быстро кивнул парень, нашаривая взглядом потерянный тапок и возвращая его на законное место.       Эта фраза выбила у Али смешок, подавив который, она продолжила:       — Я про упущенную возможность испортить жизнь нашей ненаглядной Марии и последующую казнь моих нервных клеток. Мне с ней ещё два года учиться, так что заткнись и шевели своими тонкими ножками по направлению к медкабинету, пока я добрая.       Смеясь, они скрылись в коридоре.       Прошло минуты три до того момента, как Оля осознала, что абсолютно не двигается и, кажется, даже не моргает, а потому острая сухость заставила ещё тщательно проморгаться. Варя всё это время суетливо обходила её то слева направо, то справа налево, дожидаясь, пока новенькая соизволит отойти от неизвестно каким образом вообще нагрянувшего шока, а когда дождалась, то схватила её лицо руками и посмотрела на неё в упор, рассматривая глаза. Как Варвара уже замечала ранее, они были удивительно большие, но тем проще было вглядеться в них, чем Варя и поспешила заняться — радужка ярко-голубая и чуть отливает синим по краям, в центре, у самого зрачка, буквально на один миллиметр солнечными лучами расходятся охровые полосочки, а на левом глазу сверху радужка темнее, чем в других местах, словно маленькая тучка, пытающаяся слиться с небом, на белке молниями разбегаются еле заметные капилляры, их немного, но они привносят в собирательный образ неба свою долю прекрасного. Варя представила, как птицы могли спокойно летать среди волокон радужки, греясь в луча полуденного солнца и прячась, когда та самая тёмная тучка начинает плакать, покрывая щёки Оли дождём. Тяжело было представить девочку плачущей, ведь такой ангел, как она, явно не должен делать что-то подобное, поэтому Варя поклялась себе думать потом, что плачет, на самом деле, не её подруга, а одинокая туча.       — Что ты делаешь? — спросила, наконец, Оля, когда затянувшееся молчание в такой непонятной позе начало казаться ей чем-то личным и интимным.       Немного помедлив, Варя опустила руки и стала сантиметра на два-три ниже. Оказывается, она всё это время стояла на носочках, чтобы Оле не пришлось нагибаться. Этот факт заставил её улыбнуться.       — Просто, — бросила Варя, меняя тему. — Ещё вопросы?       — Так, что только что произошло? — Оля решила не придавать этому значения, так как понимала, что личное пространство теперь исчезнет навсегда.       Ожидая долгого разговора, Варя предпочла сесть. Койка приветственно прогнулась, впиваясь пружинами в матрас. Оля последовала её примеру.       — Это был Ярик, — голос девочки внезапно начал сквозить раздражением. — Бесит так, что хочется вырвать все его волосы! Не понимаю, как Аля с ним общается.       — Мне показалось, что он ей нравится даже больше, чем твоё общество, — попыталась подколоть её Оля, однако получила вполне ожидаемый ответ.       — Смешно! Ей ничего не может нравится, она же стерва! Всё, чем она увлекается, это книги и балет. Больше ей ничего не интересно! Почему она вообще решила дружить с этим пришибленным?       — А что с ним не так?       Варвара уже было открыла рот, чтобы что-то сказать, однако тут же закрыла его обратно. Она не была уверена, стоит ли разговаривать о Ярославе, так как говорить его имя без каких-либо оскорблений рядом уже было достаточной причиной, чтобы над ней тоже начали насмехаться. Однако рядом никого, кроме новенькой, не было, потому Варя всё же решилась.       — Ты же его видела, — тихо начала она, на несколько секунд замолчала, собираясь с силами, и продолжила. — После школы есть кружки. Он ходит на балет.       Оля вздрогнула от внезапно окатившей её Вариной волны презрения, которая сносила всю уверенность в продолжении этого разговора, словно цунами — город. Она и представить не могла, что такого плохого было в балете, чтобы так нелестно отзываться о нём. Варвара же заметила эту реакцию, а потому взорвалась ещё большим презрением, но теперь уже смешанным со злобой.       — Я, конечно, понимаю, у тебя стресс, но ты ведь не вчера родилась, должна понимать, что это значит!       — На самом деле, нет, — опешила Оля, смягчая голос, пытаясь тем самым успокоить и подругу. — Я правда не понимаю.       — Он же педик! — выкрикнула девочка.       Звенящая тишина, будто после взрыва, когда выжившие только приходят в себя и начинают осознавать происходящее. Оля же, напротив, старалась сейчас забыть всё. Ей было неприятно слышать что-то подобное, особенно, когда оно основано лишь на глупых догадках. Вешать ярлыки на человека, которого совершенно не знаешь, было чем-то неправильным, что должно исчезнуть. В прошлой Олиной школе было много подобных предубеждений, которые коснулись и её. Именно поэтому она так сильно не хочет принимать ярлыки за что-то существующее, даже если они в конце концов окажутся правдой. Это просто…       — Глупость! — отойдя от своих мыслей, в ответ крикнула Оля. — Не обзывай других людей только потому, что тебе так захотелось. Это совершенно и абсолютно точно неправильно. Не делай так!       Теперь пришла очередь Вари удивлённо смотреть на новенькую. И это удивление было скорее от того, что та защищает Ярослава, нежели от внезапной вспышки агрессии от такой с виду милой девочки. Кажется, они только сдружились, а уже назревает ссора.       — Почему ты вступаешься за него? Он же извращенец!       — Он лично тебе об этом сказал? Откуда тебе вообще знать, что он из этих?       — Да потому что он ходит на балет с Алей, а все знают, что балет — это только для девочек.       — Какая же ты бесконечно глупая, раз считаешь так!       Варя вскинула руки над головой с протяжным воем, а затем вскочила и направилась к двери. Даже несмотря на тапочки, её рассерженный топот был слышен, наверное, и на улице. Уже открыв дверь, девочка обернулась и взглянула на новенькую, будто хотела что-то сказать, но в последний момент удержалась, закусив до боли язык и крепче сжав черную деревянную ручку, с которой уже начала слезать краска. Варвара почувствовала, как ей в кожу болезненно впиваются маленькие осколки краски, но ей не потребовалось больших усилий сдержаться. Сейчас хотелось просто уйти, что она и сделала, захлопнув за собой дверь так, что люстры на потолке дрогнули. Оля осталась в комнате одна.       Она не понимала, почему Варя, которая сначала показалась ей неплохим человеком, могла так внезапно измениться. Этому находилось всего лишь два объяснения: первое — Варя настолько ярая гомофобка, что любое упоминание об этом может пробудить в ней праведный гнев, второе — она просто идёт на поводу у принципов воспитанников этого детдома. Скорее всего верно было второе, так как Варвара здесь с рождения, а потому никакого другого мнения просто не знала и узнать нигде не могла. И это внушало страх.       Оля глубоко вдохнула и медленно выдохнула, успокаивая себя. На глаза вновь наворачивались слёзы от несправедливости, ведь она только-только нашла новую подругу, как тут же её потеряла из-за такой глупости. Её койка прогнулась ещё больше, когда Оля легла, продолжая размеренно дышать.       — Нет. Это была не глупость, нет, — девочка начала озвучивать свои мысли вслух, чтобы разобраться во всём, не отвлекаясь ни на что другое. — Почему так произошло? Наверное, мне не стоило заступаться за него. Сомневаюсь, что смогу найти здесь ещё хоть кого-то, кто захочет разговаривать со мной, если Варя всем расскажет, какого я мнения о Ярике. Кроме Али, конечно, но что-то мне подсказывает, что нет больше никого, с кем она хотела бы дружить… Зачем я вообще родилась, если меня ждала такая судьба? Лучше бы мама и папа никогда не встречались. Всем было бы лучше…       Дотянувшись до медвежонка, Оля прижала игрушку к себе и всё же заплакала. Она чувствовала, как холодные слёзы оставляли дорожки на её щеках, стекая вниз, затем по губам, давая прочувствовать всю свою горечь на языке, если не выдержать и слизнуть их, а затем уже падали на подушку, мгновенно впитываясь в ткань, образуя очередное неровное тёмное пятнышко. Оля фыркнула, когда вспомнила про пятно от крови на полу, а затем вполне обоснованно сравнила его с тем, что на подушке. Первое было доказательством слабости тела, а второе — души. Это осознание особенно сильно кольнуло в сердце, словно собиралась пробраться в самую глубь в поисках этой самой души, где бы она ни была. И от этого хотелось плакать ещё больше, как будто доказывая свою слабость перед жизнью. Оля не могла больше сдерживаться. В ней накопилось слишком много всего, чтобы продолжать притворятся храброй.       Она чувствовала себя крохотной, словно беззащитный птенец, что выпал из гнезда и теперь пищит, скрытый травой, надеясь, что его спасут. Но Олю никто не спасёт. То доказывали решётки на окнах, её вещи в кладовой, голубые глаза и имя в честь бабушки, которую она ни разу не видела, ибо та умерла при родах. Всё в Олиной жизни доказывало её неминуемое попадание в этот чёртов приют, из которого нет никакого пути обратно, в прежнюю жизнь.       Загоняемая в угол своими же мыслями, девочка уснула.