Последствия

      Алина полагала, что тот, кто ведает ее судьбой, решил открыть бездонный ящик печали, чтобы выплеснуть ее на девушку. Старковой казалось, что эта черная полоса не закончится. И ей бы не горевать сейчас, потому что это в чьих-нибудь глазах выглядело бы странно, но она не могла. Алина сидела напротив строго Федора, смотревшего на нее без привычной улыбки, и старалась дышать, не плакать. На столе перед ней лежали бумаги, а в висках с током крови стучало: мертв, мертв, мертв. И похоронным колоколом звучали слова, сказанные Александром в больнице: …я не гарантирую, что в тюрьме его жизнь будет сладка и однажды не оборвется. Он посмел ранить тебя. И я не буду милосердным…       Никакого милосердия, никогда. И Алина Старкова, должно быть, все же душевнобольная, что бы там ни говорил доктор Нетецкий, раз сейчас готова оплакивать смерть Мальена Оретцева или оправдывать жестокость Александра Морозова.       - Быть может, чаю? – сочувственно глядя на нее, спросил Каминский.       Чай точно не принесет ей облегчения. Ничто не принесет ей облегчения, на самом-то деле. Ей просто надо пережить это горе, спрятаться где-нибудь подальше от Морозова и всего мира, и пережить то, что случилось, потому что Александр не простит ей, если она будет горевать по Малу.       Но Старкова не могла отринуть то, что было. Ей вспоминалось сейчас только хорошее. Она помнила мальчика и девочку, которые дружили с самого детства, защищали друг друга, боролись друг за друга, поддерживали. Они шалили вместе, устраивали феерические проделки в приюте, от которых Ана Куя хваталась то за голову, то за сердце. Алина рисовала бесчисленные портреты Мала, наверное, еще что-то даже сохранилось в ее многочисленных папках с рисунками. Девушка помнила первый поцелуй и первую близость. Не все всегда было гладко, но какое-то время они шли по жизни рука об руку, преодолевая вместе трудности и невзгоды.       Мальен был хорошим другом. Быть может, им просто не следовало быть парой, тогда бы всего этого не случилось, тогда Мал был бы жив сейчас. А значит, его смерть на ее руках, его кровь окрашивает нежную кожу в красный. Александр отомстил за нее. Можно было бы сказать, что Мальен был сам виноват, но смерть стирает все, что было, не оставляя ничего. Алина не могла сказать, что простила Оретцева, но смерти ему она не желала. И не думала, что возмездие Дарклинга настигнет парня так скоро.       Ей следовало бы поговорить с Александром, убедить его, уговорить оставить Оретцева в покое, но она была слишком эгоистична. У нее были аспирантура и кандидатская, приют, куда она приезжала все так же каждую пятницу обсуждать с Ольгой текущие дела и рисовать с Лизой, у нее были друзья – неугомонный Ланцов сделал предложение Зое, а та уже несколько дней загадочно молчала, пообещав подумать. Ланцов звонил Алине каждый вечер и жаловался на неопределенность. А потом Старкова принимала звонок от Зои, которая за циничными фразами о том, что Ланцов подождет и что терпение – это добродетель, скрывала свою неуверенность. У нее была совершенно счастливая с Давидом Женя, на которую Алина теперь смотрела немного по-другому, вспоминая рассказ Уллы. Старковой бы и хотелось поговорить с подругой о том, что произошло между ней и Константином Ковалевским, но не смела. Это было не ее дело. И, наконец, у нее был Александр, в квартире которого Алина проводила больше времени, чем дома. Как-то незаметно часть ее вещей переехала в комплекс на набережной, ее уже знали охранники и консьержи, улыбались и кивали, она засыпала, чувствуя тепло чужого тела, и была счастлива. Зажили раны, кошмары мучили по ночам все реже, а память то и дело подкидывала картинки из той жизни. И тогда Алина присматривалась к Александру, встречая его вопросительный ответный взгляд, и не знала, как подступиться. С каждым днем ей все больше хотелось откровенности. Она была на грани того, чтобы спросить прямо, показать ему свет на своих ладонях. И не решалась. Каждый раз отступала от края, от той черты, которую уже готова была перейти. И молчала, молчала, молчала. И в этой устоявшейся счастливой жизни не было места мыслям о Мальене Оретцеве, пока не позвонил Федор Каминский, ведь теперь Алина становилась единоличным опекуном приюта.       - Кофе, если можно, - пересохшими губами тихо ответила Алина, - капучино, три кусочка сахара. В глазах Каминского мелькнула едва заметная жалость, он кивнул и позвонил своему секретарю. Вскоре милая немолодая женщина принесла кофе для Алины, чай для Каминского и вазочку с шоколадными конфетами. - Мисс Старкова, - начал адвокат. - Алина, - перебила его девушка, - пожалуйста. Федор кивнул: - Хорошо. Алина, эти бумаги, - он кивнул на папку перед Старковой, - документально закрепляют ваше право на опеку над приютом. Единоличную опеку, если только вы не захотите ее разделить с кем-либо.       Алина отпила капучино, сладость осела на языке, глюкоза побежала по сосудам, голова прояснилась. Девушка стиснула пальцами ручку чашки, беря себя в руки, буквально заставляя себя думать. Первой ее мыслью было разделить опеку с Ольгой. А потом, как ни странно, девушка подумала об Александре. - Нет, - ответила сухо, - я не хочу ничего и не с кем делить.       Это будет только ее ответственность.       Керамзин – наш дом, я знаю, что, случись беда, и ты будешь отстаивать его до последнего, не жалея себя.       Она сама решит все проблемы, что возникнут. Не только Александр был приверженцем диктатуры. Как там сказала тогда Улла? Никакой демократии и единоличное владение?       Алина была намерена справиться сама. - Разумное решение, - одобрил Федор, - исключение тяжб и судов, если вдруг вы не сойдетесь со своим партнером в каких-либо вопросах. Прочитайте внимательно, Алина. Если какие-то пункты будут вам не понятны, я все объясню. Девушка притянула к себе документы. Они утверждали, что приют является формой коллективной собственности, принадлежит мисс Алине Старковой и детям, проживающим в Керамзине, что мисс Алина Старкова является опекуном приюта, что дает ей право заключать сделки, принимать денежные пособия, но направлять их только на нужды приюта и детей. Алина не может продать или подарить кому-либо Керамзин, но может разделить, подарить или продать свои права на приют. Алина не может вести коммерческую деятельность от лица приюта. Выпускники приюта автоматически перестают владеть долей Керамзина. В случае смерти мисс Старковой ее права переходят другому человеку.       Алина уставилась на пустую строчку. - Я должна вписать сюда чье-то имя? – спросила тихо Алина. - Все верно, - кивнул Федор, - я желаю вам долгих лет жизни, Алина, но случиться может всякое, мы должны предусмотреть все риски. - А разделить между детьми мою долю опеки нельзя? Федор покачал головой. - Они несовершеннолетние, Алина. Они под вашей опекой, пусть и тоже владеют Керамзином. Сделать приют коллективной собственностью, тем более, большей частью отдать ее детям, было гениальным ходом со стороны мисс Аны Куи. Я могу только восхититься теми юристами, которые посоветовали ей это. В Равке очень трепетно относятся к правам детей. Но это же и создает трудности. Всегда должен быть опекун или несколько. Первой мыслью было вписать Александра. Это был бы надежный гарант безопасности Керамзина. Хоть в документах и указывалось, что права нельзя использовать к собственной выгоде, как нельзя и продать приют, потому что это не единоличное владение, но всегда можно найти лазейку. Равкианские законы могли быть очень гибкими, если пожелать, а тем более, если подкрепить это желание материально.       Александр не стал бы пользоваться правом опекунства к своей выгоде, Алина была уверена. Но что-то удержало ее от того, чтобы вписать имя Морозова, какой-то внутренний протест, глупая бравада.       Алина закусила губу, помедлила немного, вписала имя Ольги, а потом поставила и свою подпись. Федор удовлетворенно кивнул. - Есть еще кое-что, Алина, - произнес серьезно. - Я слушаю, - кивнула девушка. - Миссис Ковалевская просила меня устроить встречу с вами. Старкова нахмурилась, моргнула пару раз, не совсем поняв сначала, о ком вообще идет речь. - Жена премьер-министра? – удивилась Алина, когда до нее дошло, о ком говорит Каминский. - Да, - кивнул Федор. - Но зачем? – удивилась Старкова. Каминский пожал плечами, всем своим видом демонстрируя, что это его не касается. - Я много лет являюсь адвокатом семьи Ковалевских, - произнес мужчина, - предположу, что это потому, что у Маргариты есть к вам деловое предложение. - Деловое предложение? – брови Алины взлетели вверх, - но какое может быть ко мне деловое предложение? Я же не бизнесмен какой-нибудь. - Вы невеста мэра, - мягко ответил Федор, - это уже накладывает определенные обязательства.       Старкова нахмурилась. Слишком много обязательств легло на нее в последнее время. Девушка даже повела плечами, словно на них действительно лежал неподъемный груз. - Хорошо, - кивнула Алина, - да, конечно. Я встречусь с миссис Ковалевской. Не может же она, право слово, отказать жене премьер-министра. Да и любопытство проснулось в Алине, она не могла даже предположить, зачем понадобилась первой леди страны.       Маргарита понравилась Алине еще тогда на приеме, да и Улла давала ей исключительно положительную характеристику, так почему бы и не согласиться на встречу. - Тогда я дам ей ваш номер телефона, - произнес Федор, - ее помощники с вами свяжутся. Алина кивнула. Помощники? Невольно девушка задумалась, а какой деятельностью занимается жена премьер-министра.       Девушка сердечно распрощалась с Каминским, еще раз поблагодарив его за все, что он сделал. И вышла из офиса.       Домой ей совершенно не хотелось. Подумав некоторое время, она направилась к метро. По дороге решила поискать информацию о Маргарите в Интернете. Немного почитала ее биографию.       Маргарита была дочерью одно из министров экономики Равки и балерины, довольно известной. Сама Маргарита была лингвистом. С будущим премьер-министром они познакомились еще во время учебы в Университете Ос Альты, поженились на последнем курсе, женаты уже более тридцати лет. Единственный сын – Константин, предприниматель, занимается перевозками в Новом Земе.       Алина разглядывала фото в статье: Маргарита, премьер-министр и их сын, симпатичный молодой человек, с волевыми чертами лица.       Сейчас Маргарита не занималась никакими переводами, конечно, зато курировала несколько благотворительных фондов. Если бы ее желание встретиться с Алиной, было связано именно с этим, то Старкова была бы счастлива. Она все еще думала, что может сделать полезного для столицы и страны. И пока не находила решения. Что же, она будет с нетерпением ждать встречи с Маргаритой.       Дорога привела девушку в «Княжеский», ее тянуло сюда, хотя даже вновь заныли ребра, когда она вошла на территорию парка.       Здесь уже ничто не напоминало о трагедии. Следы взрыва убрали быстро и оперативно, починили ограду, высадили новые деревья, поставили новые лавочки. И фонари сияли ярко, разгоняя вечерний сумрак конца ноября. Прогуливались парочки, промчалась мимо шумная компания подростков, какой-то мальчишка налетел на Алину и застенчиво улыбнулся ей. Старкова не могла не улыбнуться в ответ, уж очень яркой была улыбка малыша. Его мама подбежала несколькими секундами позже и долго извинялась перед Старковой.       Девушка купила кофе и медленно пошла по дорожкам, кружила по аллеям. И думала, думала, думала. Она вновь вспоминала Мала и их детство. Давящее чувство вины сжимало грудь. Она ведь виновата в его смерти, все равно виновата. Могла бы сделать хоть что-то, чтобы предотвратить это. Но позволил бы ей Александр? Позволил бы или нет, Алина должна была попытаться. И как ей теперь смотреть в глаза Морозову? Что она готова простить уже ему? Ведь ее чувства к нему, ее любовь, их связь несоизмеримо глубже, чем была у нее с Мальеном. Связь, которой даже время не стало помехой.       В этой жизни и в следующей.       Пошел снег, наверное, первый в этом году. Кто-то стал фотографировать, дети с визгом пытались ловить снежинки ртом, взрослые подставляли ладони. Алина шла сквозь настоящую снежную бурю, жалея о том, что от этого белого великолепия уже через час ничего не останется. Погода в Ос Альте была так непостоянна в это время года. Руки и ноги девушки совсем замерзли, а губы обветрились. Но она не хотела ехать к Александру, хоть и обещала, и не могла вернуться в свою пустую квартиру, где тишина давила бы на нее, снова и снова погружая в мрачные мысли.       Закусив губу, Алина позвонила Жене. - Солнышко? Как дела? – спросила Сафина. Алина шмыгнула замерзшим носом. - Можно я переночую у тебя? – спросила, решив не ходить вокруг да около. - Конечно, - тут же отозвалась Женя, - родители улетели на несколько дней в Ос Керво, я буду рада тебя видеть.       До Жени Алина добралась в рекордно короткий срок, купив по дороге пару бутылок вина. - Я надеюсь, что у тебя есть специи, - произнесла Алина, вваливаясь в квартиру к Сафиным, - потому что в такой холод мне нужен глинтвейн. Женя хохотнула и обняла подругу, отстранилась, посмотрела внимательно в бледное лицо. И улыбка тут же слетела с ее губ. - Что случилось, солнышко? – спросила она, принимая пакет с вином, бутылки звякнули совсем неизящно. - Мал мертв, - ответила Алина, выпутываясь из пальто. В коридоре повисла тишина. Старкова посмотрела на Сафину и невольно залюбовалась подругой, даже в домашнем костюме, без грамма косметики и с небрежно растрепанными волосами Женя все равно была прекрасна. И как ей это удается? Ее янтарно-карие глаза мерцали сочувствием и пониманием.       За это Алина всегда любила своих подруг, они могли критиковать и резко высказываться, как Зоя, мягко журить, как Женя, но всегда были готовы поддержать. И если не могли сделать это делом, то словом. - И похоронен на каком-то тюремном кладбище, представляешь, - продолжила Алина, - мне даже… - она осеклась, покачала головой. - Пойдем, - Сафина обняла подругу за плечи, уводя в сторону кухни, - глинтвейн, вкусная еда и долгий разговор – это то, что тебе сейчас нужно. - У тебя есть еда? – недоверчиво покосилась на подругу Алина. Как правило, когда родители Жени уезжали куда-то, то отпускали своего повара, и Женя дома не ела, а то и вовсе забывала поесть. - Вот еще! – фыркнула подруга, - закажем. Алина улыбнулась, впервые за последние недели беззаботно и легко, словно они вернулись в дни своего студенчества, в дни, когда переживать можно было из-за несданного зачета да пропущенной лекции, в дни, когда все было на порядок проще, хотя, конечно, тогда так не казалось.       Еда была доставлена, глинтвейн сварен, по кухне плыли головокружительные запахи: пьянящий вина, терпкий гвоздики и имбиря, сладкий корицы, а еще резкий запах лимонов и апельсинов и сахарный запах акациевого меда.       Алина написала Александру, что останется ночевать у Жени, и отключила телефон, а потом и вовсе, разозлившись, убрала его в сумку резким движением под пристальным взглядом подруги. - Мне жаль, - тихо произнесла Сафина, отпивая вино. - Я должна была что-то сделать, - Алина пристально смотрела на темно-красное вино, вдыхала аромат, от которого кружилась голова, - я должна была, - она глубоко вздохнула. - Удержать Александра? – хмыкнула Женя и сжала руку подруги, - Лина, солнышко, ты знаешь, кто он. Ты ничего не смогла бы сделать. Старкова бросила на подругу уязвленный взгляд. - Я должна была хотя бы попытаться, - тихо произнесла Алина, - а я даже не задумалась, хотя Александр предупреждал меня. Предупреждал, понимаешь, Женя?! – девушка повысила голос, в глазах блеснули слезы. Женя смотрела задумчиво. - Ты как всегда слишком много на себя взваливаешь, - покачала головой Сафина, - думаешь, что все зависит от тебя, что ты в силах изменить все. Но это ведь не так, Лина. И ты это понимаешь. - Понимаю, - вздохнула Старкова, - но Мал теперь мертв, и ничего нельзя исправить. Женя покачала головой. - Никогда не понимала, как ты могла простить его за все, что он делал. - Я не хочу об этом вспоминать, - резко ответила Алина, - я хочу помнить только хорошее. Да, это глупо и наивно, но я так хочу. Мне так будет легче. - Не будет, - отрезала Сафина, - именно поэтому тебе не будет легче, потому что ты будешь считать, что Морозов убил хорошего человека. Но Мальен не был хорошим. Он был преступником. Вообще не понимаю, как Александр не убил его прямо там, в «Княжеском», я бы убила. Алина внимательно посмотрела на подругу поверх кружки. - А ты кровожадна, Женя. В ответ глаза Сафиной сверкнули расплавленным янтарем, обжигающим и смертоносным, сокрушительным. Против такого Алина побоялась бы идти. Алкоголь бурлил в крови, голова кружилась, Старковой стало жарко, запах специй туманил разум. - Ты никогда не хотела отомстить? – девушка подалась вперед, внимательно вглядываясь в лицо подруги, - Александру. За Константина Ковалевского. Слова упали между ними, душные и пряные, как вино, оседающее приторностью на языке, пропитывающее воздух вокруг. - О, - лицо Жени было мраморной маской, острые грани совершенства, - оказывается, ты знаешь. Этот безжалостный тон вернул Алину в вечер приема у Александра, когда она впервые услышала эти нотки стали в голосе ее подруги. - И кто же был столь любезен, что просветил тебя? – продолжала Женя, роняя каждое слово, словно тяжелые камни, - малышка Улла? Алина вздрогнула, выдавая Морозову, уже жалея, что не сдержалась и завела разговор. - Малышка Улла, - нехорошо усмехаясь, кивнула Сафина, а потом поджала губы, - будь осторожна с ней, Алина, - произнесла серьезно, - я понимаю, что она тебе нравится, но она Морозова, не забывай об этом никогда. Никогда, слышишь? Алина опешила, не зная, что ответить, поднялась, чуть покачиваясь, и налила себе еще вина, вернулась за стол, съела какую-то закуску, не чувствуя даже ее вкуса, вовсе не разбирая то, что только что проглотила. - Я выхожу замуж за ее брата. Ее мать – мой научный руководитель. Поздновато для осторожности, не находишь? – спросила Старкова. - Возможно, - медленно кивнула Женя, помолчала, в глазах ее мелькнула застарелая тоска, - а отомстить. Да, Алина, я хотела. Не знала, как и когда, но хотела. Я любила Константина. И мне казалось, что он любит меня. А потом, - она невесело усмехнулась, - потом спустя всего пару недель после нашего расставания я зачем-то полезла в его аккаунт в соцсети. Там было его фото. Из Кеттердама. С Уллой Морозовой. Алина вздрогнула, дернула рукой, едва не сшибла кружку с вином. - Святые, Женя, - прошептала. - Было обидно, - произнесла Сафина, - при этом я была уверена, что останься он в Ос Альте, мы были бы счастливы. Мы и были счастливы до того, как… Дарклинг решил использовать меня, преследуя свои цели и угрожая моему отцу и моей семье. Я сделала свой выбор. Я не жалею, но перестать думать о том, что, может быть, мне следовало бы бороться, не могу. А ненависть прошла, выгорело все, исчезло. Остались настороженность и застарелый страх, что он снова может начать шантажировать меня благополучием моей семьи. Мне жаль, что ты выбрала его, Алина, но глядя на то, как ты счастлива, я радуюсь за тебя, - Женя пожала плечами, - ты моя подруга, я тебя люблю, а с ним твои глаза сияют. И, кажется, что он искренне влюблен в тебя. Мне жаль, что это он, но как вышло, так вышло. Алина всхлипнула, протянула руку, сжала пальцы подруги. - Спасибо, - прошептала, - я так благодарна, что вы рядом, ты и Зоя, и Ник, - она расплакалась. - О, заканчивай лить пьяные слезы, Старкова! – фыркнула Женя, сама плача. - Ты говоришь, как Зоя, сейчас, знаешь, - попыталась улыбнуться дрожащими губами Алина. - Знаю, - отозвалась Женя, а потом, сжав руку подруги в ответ, произнесла, - я только об одном прошу тебя, Алина, когда ты станешь Морозовой, не потеряй себя. ***       Утром от Жени Алина поехала в Университет, окунаясь в привычную круговерть из лекций, занятий и недовольства Багры. Профессор словно специально нагружала ее работой, чтобы только не дать ей даже думать об Александре. И сегодня Алина была ей за это благодарна, сегодня она не спорила и не поджимала возмущенно губы, когда из-за кипы бумажной работы пришлось задержаться.       Она сидела в уголке кабинета профессора, в том самом кресле, где осенним днем пил кофе Александр, споря с матерью о том, стоит ли уйти Алине или остаться, и послушно проверяла работы первого курса, хотя часы показывали уже восемь вечера. - Ты не спешишь сегодня домой, - резкий голос Багры рассек тишину кабинета, вспарывая мнимое спокойствие, заставляя Алину вздрогнуть и поежиться, - кого из твоих близких убил твой темный принц?       Старкова замерла, дыхание перехватило, она недоверчиво посмотрела на Багру, которая вдруг хищно оскалилась, глаза ее сверкнули. - О Святые! Я угадала невольно? – казалось, что ее забавляет эта ситуация, - приношу свои соболезнования, - голос так и сочился ядом. Алина опустила глаза, разглядывала листы на своих коленях с преувеличенным вниманием, на деле не видя ни строчки, не понимая смысла написанных слов. Багра всего лишь бросила злую фразу, собираясь задеть свою аспирантку, а попала точно в цель. Поразительная меткость. Поразительная жестокость Морозовых. - А я говорила тебе бежать, пока не стало слишком поздно, - уже равнодушнее продолжила профессор, - это только начало. Он уничтожит всех, кто тебе дорог, только, чтобы быть для тебя одним-единственным на всем белом свете. Его жадность не знает границ, а ты ее только подстегиваешь.       Алина закусила губу, слова до костей продирали стылым равкианским морозом, выворачивали девушку наизнанку, заставляя задыхаться от вновь вспыхнувшей душевной боли. - Зачем вы так, Багра? – тихо спросила Алина, - почему бы вам просто не пожелать счастья собственному сыну? Ну или хотя бы мне? – она вымученно улыбнулась, хотя в глазах мерцала печаль пополам с разгорающейся в душе злостью. - Затем, что вы не будете счастливы вместе, Алина, - отрезала Багра, - и будете мучить друг друга. Он не сделает тебя счастливой, а ты только будешь распалять в нем самые темные стороны его натуры. В своем желании единолично владеть тобой, он уничтожит все, что тебе дорого, а по пути уничтожит и все светлое в своей душе. - А мне кажется, что я могла бы, наоборот, сохранить в нем хоть что-то светлое, - ответила Алина и сама поразилась своему спокойному тону, - я могла бы удержать его от опрометчивых шагов, помочь ему.       Багра долго смотрела на нее своими темными глазами, в кабинете повисла неуютная тишина, завывал ветер за окном, свистя и беснуясь, тикали часы на стене. Алине было не по себе под пристальным и задумчивым взглядом Багры. Та смотрела на Алину оценивающе, словно что-то решала для себя, словно выстраивала в голове некие логические цепочки, самые настоящие цепи, готовясь накинуть Алине на шею удавку из контраргументов. - Ну надо же, - наконец, произнесла Багра, прищурившись, - маленькая Алина, прямо святая, маленькая мученица. Как поразительно все переменилось. Алина застыла, в ушах вдруг зазвенело, а потом резко наступила тишина, вакуум, словно уши забили ватой, перед глазами все на мгновение поплыло, а потом раскололось на отдельные фрагменты, которые кружили, сжимаясь вокруг девушки, а она лишь судорожно хватала ртом воздух.       «Что переменилось?!» - хотелось крикнуть ей, но тут зазвонил телефон, разгоняя наваждение. От неожиданности девушка подпрыгнула и рассыпала листы по полу. Багра насмешливо фыркнула. Собирая листы, Алина приняла вызов.       - Забрать тебя? – вместо приветствия спросил Александр. Алина закусила губу. Она слышала его недовольный, но тщательно контролируемый тон. Старкова была уверена, что Морозов злится. Она чувствовала его злость, а еще ту самую жадность, желание отыскать Алину, где бы она ни была, присвоить себе, заполучить, забрать, не отдавать больше никому, пойти против целого света, только бы Старкова была рядом. Это пугало. А еще больше пугало то, насколько это было знакомо.       Ей хотелось крикнуть ему: «Саша, но ведь я и так твоя! Зачем же давить? Зачем же сжимать тиски?» Алине казалось, что вокруг нее жгутами свивается тьма, сжимает в своих душных объятиях. Та самая тьма, что охраняла ее сон, теперь душила. Старкова невольно посмотрела на Багру, и от понимания в глазах руководительницы стало по-настоящему жутко. Алина могла бы распалить злость Александра, могла бы довести ее до немыслимых высот, подпитывать его жадность, ускользать и не даваться в руки. Могла бы, но не стала.       - Да, - ответила, слыша чужой облегченный выдох, - когда ты сможешь приехать? - Через полчаса, - ответил Александр. - Я буду ждать, - мягко отозвалась Алина.       Багра только сокрушенно покачала головой.       Когда через полчаса Алина вышла из здания Университета машина уже ждала ее. Алина скользнула в теплый салон, с наслаждением вдыхая запах бергамота и рома, пьянея от него. Александр резко стартовал с места, а Старкова потянулась поцеловать его в щеку. Мужчина уклонился. Алина так и замерла в нелепой позе в сантиметре от лица Александра, чувствуя его запах, слыша его дыхание, а потом, обреченно закрыв глаза, отстранилась, устроилась на сидении, уставившись в окно и закусив губу, безжалостно терзая ее зубами в попытке не закричать.       - Я предпочел бы, чтобы подобное не повторялось, - процедил Морозов. - Я всего лишь переночевала у подруги, - тихо отозвалась Алина. - И отключила телефон, - бросил ей Александр.       Девушка вздохнула. Да, это было неправильно, но, если быть честной, то Алина боялась, что с повышением градуса алкоголя в крови, ее охватит непреодолимое желание позвонить Морозову и устроить безобразный скандал.       - И я прекрасно понимаю, почему ты не явилась ночевать домой и почему ты отключила телефон, - продолжал тем временем Александр. - А раз ты понимаешь, - начала злиться Алина, - то зачем этот разговор сейчас? - Ты скорбишь по ублюдку, который тебя чуть не убил! – рыкнул Морозов. - Я скорблю по своему другу, которого убил ты! – повысила голос Алина. - И сделал бы это снова, - прошипел мужчина, - и снова, и снова, и снова. - Хватит! – выкрикнула девушка, чувствуя, как чужая злоба сжимается вокруг нее кольцом, как становится все труднее дышать. - Ты снова сбежала вместо того, чтобы просто поговорить со мной, - не собирался сдавать позиции Александр. - Мне нужно было время, - отрезала Алина, - всего один вечер! Мал был моим другом! Александр поджал губы. - Он был твоим возлюбленным! - Ах, вот в чем дело, - поняла Старкова, - ну прости, у меня есть прошлое, как и у тебя. Я же не ревную тебя к твоим прошлым любовницам. Это нелепо! - Я твое прошлое, Алина! – рявкнул Морозов, - прошлое, настоящее и будущее! Будущее, слышишь? И я хочу, чтобы ты назначила дату свадьбы. - Что? Боишься, что я сбегу? – иронично поинтересовалась Алина. Ответом ей был злой взгляд. - Ты обещал не давить на меня! – вспыхнула Старкова, - ты, твою мать, обещал! - А ты обещала выйти за меня замуж! – Морозов резко затормозил, ожидая, пока откроются ворота паркинга. - А я разве отказываюсь от своих обещаний? – стиснула зубы Алина, - я всего лишь попросила дать мне время! Время пережить горе! Да, Саша, горе! Но даже это мне не позволено, верно? Потому что ты… ты… ты просто…       У нее не было подходящих слов, чтобы выразить свое возмущение. Девушка вылетела из машины, изо всех сил хлопнув дверью, слыша, как выругался Александр. Алина злобно усмехнулась и поспешила к лифту, нажала кнопку, даже не собираясь дожидаться Морозова. Старкова трясущимися руками открыла дверь квартиры, рваными и быстрыми движениями стянула пальто, швырнула, не глядя, сумку на тумбу в коридоре и прошла в гостиную, не зажигая свет. Минутой позже хлопнула входная дверь, раздались звуки резко закрываемого замка, потом злая ругань Александра. Свет он тоже включать не стал, пройдя вслед за Алиной в гостиную и замерев в паре метров от девушки. Фигура, сотканная из теней, только ничегой рядом не хватало.       Такого Александра, разъяренного, требовательного и эгоистичного, жадного и бескомпромиссного, Алина просто ненавидела. Ей хотелось сбежать подальше или шагнуть ближе, чтобы ударить.       И девушка шагнула ближе, и ближе, и ближе, оказываясь прямо перед взволновано дышащим мужчиной. Алина положила руку на нервно вздымающуюся грудь, тяжело вздохнула. - Лето, - произнесла тихо, - что ты скажешь, например, об августе? Еще тепло, но уже не жарко. И Улла сможет приехать.       И так как мужчина молчал, подняла на него взгляд. Губы Александра были поджаты, он смотрел сверху вниз, зло прищурившись, препарируя взглядом стоящую перед ним девушку. Она не отступала, смотрела, вскинув голову, прямо в глаза, что смотрели на нее, отнюдь, нелюбезно. Повисшая тишина давила на нервы, заставляя нервно кусать губы, в этой тишине таилась угроза. Вновь заныло плечо, и Алина машинально повела им, привлекая внимание Александра, который резко сгреб ее в объятия, вжимая в себя так сильно, что причинял боль. - Пусть будет август, - согласился мужчина.       И Алина облегченно выдохнула, обнимая Морозова в ответ, расслабляясь в его злых и собственнических объятиях, понимая, что сама себя вручила в руки жадного чудовища и, гадая, куда же ее это приведет. ***       Офис Маргариты Ковалевской находился неподалеку от центра города в одном из новомодных бизнес-центров, возведенном пару лет назад. Это было высокое здание из стекла, металла и бетона, которое, по мнению Алины, только портило облик города.       На входе от нее потребовали предъявить удостоверение личности, потом созвонились с офисом Ковалевской и только после этого пропустили внутрь.       Алина поднялась на двадцатый этаж, откуда открывалась панорама города и, оказавшись в длинном коридоре, растерялась на мгновение. Но к ней уже спешила улыбчивая девушка. - Мисс Старкова? Идемте, миссис Ковалевская ожидает вас. Алина поспешила за девушкой, с интересом оглядываясь по сторонам. Здесь было целое рабочее пространство. На Алину поглядывали с интересом и любопытством, Старкова старалась не слишком глазеть в ответ. От этих взглядов было не по себе. Так и хотелось одернуть юбку, поправить пиджак и не слишком стучать каблукам по плиточному полу.       - Добрый вечер, Алина! – Маргарита поднялась ей навстречу и крепко пожала руку, - спасибо, что согласились встретиться со мной. Чай? Кофе? - Капучино, - улыбнулась Алина, отвечая на рукопожатие, разглядывая стоящую перед собой женщину. На Маргарите был светлый брючный костюм, волосы уложены в строгую прическу, на лице – минимум косметики. - Присаживайтесь, - пригласила Маргарита.       И Алина опустилась в кресло за столом. Помощница принесла им кофе и тут же удалилась, оставив одних. - Гадаете, наверное, зачем я вас позвала? – едва заметно улыбнулась Маргарита, разглядывая девушку поверх чашки. - Если честно, то да, - честно ответила Алина, - с того самого дня, когда Федор передал мне ваше пожелание встретиться. - Понимаю, - кивнула Ковалевская, - что же, давайте сразу перейдем к делу. Мы обе с вами занятые личности. Я думаю, что вы простите мне мое любопытство в отношении вашей персоны, но я собирала информацию о вас. Вы же темная лошадка, Алина. Появились из ниоткуда и сразу так высоко взлетели. Это настораживает.       Алина замерла, поджав губы. Ей не нравился такой пристальный интерес, но подкупала откровенность сидящей напротив женщины. Впрочем, чего и кого ей бояться? Уж точно не Алину. Маргарита Ковалевская могла позволить себе быть откровенной, пусть эта откровенность и граничила с бестактностью.       - Переживаете за Александра? – попробовала пошутить Алина и наткнулась на серьезный взгляд, заставивший ее опустить глаза, глядя на чашку в своих руках. - Переживаю за репутацию мэра города, - резко ответила Маргарита, - нам не нужны скандалы. Запомните это, пожалуйста, Алина. Вы не должны быть ни в чем замешаны. В том числе и в связях с подрывниками «Княжеского». Девушка вздрогнула так сильно, что чуть не расплескала кофе себе на юбку. - Вы позвали меня из-за этого? – спросила тихо, посмотрев на женщину, которая сверлила ее нелюбезным взглядом, - из-за того, что я росла вместе с Мальеном? - И какое-то время с ним встречались, - произнесла женщина. - Мы не были вместе уже несколько лет, - сказала девушка, ненавидя себя то, что вынуждена оправдываться. - Но дружили, - отрезала Маргарита.       Алина стиснула зубы. Отстраненно разглядывая сидящую напротив женщину, размышляла о том, что ей будет, если она сейчас нахамит жене премьер-министра.       …между нами говоря, тебе можно все.       Александр, конечно, по головке ее вряд ли за такое погладит, но зато самой Алине станет легче.       - У меня широкий круг друзей, - сухо ответила Алина, - и если вы позвали меня, чтобы отчитать за это, то думаю, что нам лучше закончить нашу встречу. Повисла тишина, в которой было слышно, как переговариваются сотрудники за дверью, барабанят по клавишам, как звонят телефоны, и шуршат бумагой принтеры. А Маргарита внезапно улыбнулась, словно оценив твердость или дерзость, а, может, снисходительно улыбаясь глупой браваде. - Вообще я пригласила вас совсем не за тем, Алина, - произнесла женщина спокойно, - но начала я с того, что узнавала о вас. Пусть это не будет для вас шоком. И кое-что в вашей биографии навело меня на мысль о сотрудничестве. Алина недоуменно вскинула бровь. - Вы являетесь опекуном приюта в Керамзине, а я управляю несколькими благотворительными фондами. Мы занимаемся финансированием приютов, школ, хосписов, ищем деньги на лечение онкобольных. И я предлагаю вам сотрудничество. - Сотрудничество какого рода? – спросила Алина. - Керамзин будет одним из приютов, которому фонд будет выделять деньги. А Фонд Морозова, который выделяет деньги для выпускников Керамзина, станет партнером моего фонда и расширит свои полномочия. Вы и я. Жена премьер-министра и жена мэра – главные меценаты страны. Что скажете?       У Алины перехватило дыхание. Это было отражением ее мыслей и желаний, уникальный шанс сделать что-то, помочь, благородный порыв, который сможет изменить многое. - Но я не ведаю Фондом Морозова, - покачала головой Алина, - я вообще не имею к нему никакого отношения. - Но вы можете изъявить желание заниматься им, - ответила Ковалевская, - если, конечно, мое предложение вас заинтересовало, - она лукаво посмотрела на девушку. - Заинтересовало, - призналась Алина, не собираясь скрывать свой восторг и свое предвкушение от открывающихся перспектив, - но прежде, чем я пообещаю вам поговорить с Александром, а я пока намерена это сделать, я задам вам один вопрос. Можно? - Нужно, - откинулась на спинку кресла женщина. - Зачем это вам? – спросила Алина, - у вас есть свой благотворительный фонд и свои обязательства. Зачем вам еще и Керамзин с его проблемами? А их, поверьте, немало. И партнерство с Фондом Морозова? Сейчас вы и он существуете параллельно. И уж простите мне, наверное, мою наивность, но в данной области не может быть какой-либо конкуренции, это же не бизнес. Значит, вы не конкуренты, никакого разделения сфер влияния. Так зачем? Маргарита прищурилась, задумчиво и откровенно разглядывала сидящую напротив девушку. В глазах Ковалевской мелькнуло что-то, что совсем не понравилось Алине, какой-то затаенный огонек, какая-то нехорошая искра. Или, быть может, так падал свет? Но Алине стало не по себе. Нехорошее предчувствие сжало грудь и пропало, когда Ковалевская тепло улыбнулась. - За тем, что вместе мы сможем сделать больше. Вы удивитесь, быть может, но я действительно хочу помогать людям. Помимо того, что это выглядит красиво и сильно, наш предполагаемый тандем, я думаю, что с влиянием Александра и влиянием моего супруга, мы сможем сделать еще больше. Да и вам, Алина, стоит заняться чем-то не только в качестве преподавателя и аспирантки милейшей Багры, - она скривилась, а Старкова неприятно поразилась тому, как много известно этой женщине, - но и в качестве будущей супруги мэра Ос Альты. Тем более это потрясающе красивая история: сирота из Керамзина, теперь опекун приюта и глава благотворительного фонда. Журналисты будут в восторге. - Мне плевать, в каком они будут восторге, - отрезала Алина, - но я действительно хочу помочь тем, кто в этом нуждается, если это будет в моих силах, - добавила уже мягче. - Вот видите! – воскликнула Ковалевская, - значит, я в вас не ошиблась. Так вы согласны?       Алина отпила кофе. Согласна ли она? Ей очень хотелось ответить «да», но Алина понимала, что это не только возможность сделать что-то лучше, но еще и большая ответственность. - Вы должны знать, что я ничего не смыслю в работе каких бы то ни было фондов, - призналась Алина, щеки ее порозовели, - но я готова учиться. Маргарита смерила девушку веселым взглядом, а потом подалась вперед. - Это самое главное, Алина, что вы готовы учиться и готовы взять на себя ответственность, а это большая ответственность. Я, знаете ли, тоже не родилась со знанием управления чем бы то ни было, но все приходит с опытом. Вы умная девушка, у вас все получится. У нас все получится. Если вы готовы к тяжелому, но интересному труду. - Я готова, - живо откликнулась Алина. - Это значит «да? - Это значит «да», - твердо ответила Старкова.