Номер для новобрачных

Морти медленно выплывает из липкого душного сна, чувствуя себя ненамного трезвее, чем когда они с Риком завалились в номер и рухнули на огромную — кингсайз плюс — кровать. Кажется, старый придурок снял номер для новобрачных, или Морти это только приснилось?.. Чувство неловкости лениво переворачивается в груди с боку на бок и затихает — Морти давно уже похер на все эти странные двусмысленные фразы, поступки, тупые попытки деда в заигрывание... Хотя как же похер! Совсем не похер! Морти они веселят немного, но больше вгоняют в тоску и вызывают невнятную ностальгию по тому времени, когда от этих же самых фраз и поступков щёки у Морти вспыхивали огнём. Всё изменилось в день, когда Цитадели не стало. Хотя нет, чуть раньше, до этого, когда до ублюдка Рика наконец-то дошло, какой он мудак, и он реально решил всё исправить. Но поскольку мудаком Рик оставаться не перестал, он и исправил всё по-своему, по-мудацки, просто съебал от него, вот и всё, оставив Морти один на один со своей убогой никчёмной жизнью, променял его на двух пернатых мудил, которые, в свою очередь, тоже потом его бросили. Морти горько было слышать, что Рик вернулся к нему не потому, что сам так решил, но в какой-то момент он испытал острое, как укол ядовитой колючки, удовольствие от того, что и Рика прокинули через хер. Теперь они были квиты. Но важней было то, что впервые за столько лет Рик действительно раскрылся перед ним. Пусть не сам рассказал, пусть Морти узнал его сопливую историю из набора воспоминаний, но Рик разрешил заглянуть в них, когда Злого Морти не было рядом, он сам согласился на это, и Морти увидел там то, что потрясло его больше всего на свете — они не родные. А когда Рик нашёл способ добраться до дома, когда они рассовали всех Морти по их новым домам, а сами вернулись в то место, которое оба привыкли называть своим домом, их общим домом, Морти столкнулся с идеей, оформившейся, наконец, в его голове: он все эти годы прожил во лжи. И не он один. Его мать, его сестра, отец, который в принципе за свою бесхребетность заслуживал такого к себе отношения, но даже он не заслуживал того, чтобы его жизнью управлял совершенно чужой человек. Это было странное ощущение. Рик — он же вот — настоящий, какого он знает всю жизнь, с малолетства помнит. Тот самый Рик, который всему его научил: как управляться с оружием, как решать проблемы, как не пасовать в трудной ситуации. Морти с ним изменился, как он сам считал, в лучшую сторону, он им восхищался каждую секунду, даже когда злой, как чёрт, хотел ему в глотку засунуть его же яйца, даже когда Рик кидал его снова и снова. Морти всегда его ждал назад и знал, что старый козёл вернётся за ним, и он возвращался, потому что не мог иначе. Но всё это время Морти считал этого самого Рика своим настоящим дедушкой. И самое страшное — чувство, живущее в нём, не дававшее ему покоя, чувство, которое он давил, гасил, топтал — всё равно прорастало, но Морти считал его обречённым, и самого себя обречённым вдвойне, потому что свезло ему втрескаться в самого неподходящего человека на свете — собственного, мать его, деда! А теперь оказалось, что Рик ему вовсе не дед. А сам Морти вовсе не конченный извращенец, любитель инцеста, а всего навсего задрот-геронтофил. Всё сразу стало так просто и, одновременно с этим, так глупо и так бессмысленно, что хотелось расплакаться. Морти в любой момент мог сказать ему о своих чувствах, он и почти сказал ему, когда Рик решил кинуть его, променяв на ворон, но всё равно промолчал, посчитав, что после такого деда Рик не захочет иметь с ним дела. Хотя деда Рик имел дело и с большими отморозками, каким себя мнил бедный Морти. Первое время было ужасно неловко, и Морти порою казалось, что не только ему. Они словно намеренно избегали прямого взгляда в глаза, беспрестанно шутили шутки, понятные только им двоим, чем доводили Саммер до бешенства. Но со временем буря эмоций стихла, морок рассеялся, и Морти стало кристально ясно, что если бы Рик хотел его трахнуть, ему бы не помешал ни возраст приёмного внука, ни его малоопытность — вообще ничего. Значит, он просто не хочет. А если он просто не хочет, Морти просто не будет морочить свою тупую башку дурацкими мыслями, будет просто дрочить в кулачок перед сном и молчать, как всегда. Да к тому же ещё пара крепких, как забористая наркота, передряг, из которых Морти выволок Рика еле живым, отрезвила. Рик ему был дороже, как старший напарник, как друг, как дед, в конце-то концов, и Морти вертел на болту другие сомнительные удовольствия, которые ещё неизвестно в какую сторону могли бы вывести их отношения. Рик перестал его хуесосить по любому поводу, они начали доверять друг другу — Морти всегда о таком мечтал, он не хотел это всё просрать по тупости или пьяной лавочке. Но именно по пьяной лавочке они въехали в номер для новобрачных и завалились вдвоём на кровать. Морти приоткрывает глаз, пытается сфокусировать зрение и неожиданно понимает, почему ему было так душно — его лицо идеально легло Рику в подмышку. Хорошо хотя бы потом не так воняет, как могло бы, видимо, старый козёл помылся перед приездом Морти из колледжа после блестящего окончания сессии. Про «блестящее» он, конечно, всем напиздел, у Морти ещё три хвоста не сдано, но это никого не колышет, и его не колышет больше всего, особенно в этот момент. Они с Риком давно уже не лежали так близко друг к другу. И у Морти зудит в жопе от любопытства — о чём сейчас Рик видит сны, потому что дыхание его — глубокое, влажное, напоминает о шуме прибоя на планете десяти тысяч морей, где они с Риком как-то оттягивались, гоняя на сёрфе. Господи, где они с Риком только не оттянулись, с ума сойти! Морти был уже в стольких местах, в таких жопах, в таких заповедных уголках вселенной, что его уже, кажется, ничем удивить невозможно. И что могла предложить ему Джессика, кроме смазливой мордашки и возможности закрыть, наконец, гештальт (потому что Морти уже даже не был девственником к тому времени, как она раздуплилась и начала замечать его)? Все люди, не знавшие Рика, не разделяющие его образ жизни, виделись теперь Морти зашоренными придурками. Ему было скучно с ними. Единственный человек, с которым Морти никогда не было скучно — это Рик. Даже если случалась какая-то странная тоска на душе, она имела уже знакомый приятный привкус. Другой тоски Морти и принимать не хотел, он ею брезговал. Зато не брезговал продолжать валяться носом у Рика в подмышке, дыша смесью запаха пота, химозы и алкоголя. Это был его запах. Тот, что у Морти давно вызывал неконтролируемую тяжесть в паху и мурашки по всему телу. Он пробует пошевелить ногами и обнаруживает, что их с Риком ноги затейливо переплелись во сне, а может, ещё до сна. Он пытается вспомнить, чем они занимались, но почему-то в голову приходят только воспоминания двухгодичной давности. Морти смущается, почувствовав себя глупо за прежнюю трусость, слюнтяйство и нерешительность. Если бы он тогда взял свои яйца в горсть и сказал бы, наверняка у них с Риком уже всё случилось бы. И не пришлось бы дрочить ему по углам. Рик ведь его не оставил бы с этой проблемой, попроси его Морти, как следует. Он же кого только в жизни не трахал: людей, гуманоидов, гибридов, другие расы, планеты (!). Наверняка среди них затесались сопливые ссыкуны вроде Морти. Было, конечно, немного обидно думать о том, что Рик Санчез — всеядный трахарь — нос от него воротил, но с другой стороны, может, он просто думал, что Морти ещё малолетка, его малолетка, а как всё своё Рик его тоже жалел и берёг? Да чёрта с два! Сколько раз Рик разбивал в хлам тарелку? Сколько раз он калечил самое дорогое, что у него было — себя самого, возрождаясь потом в новом клоне? Неужели Морти Рику дороже, чем собственное тело? Или он просто ссыт притронуться к Морти, перейти эту грань, за которой они станут не просто супер-близки, а единым целым? Они ведь самые близкие друг у друга на свете люди, между ними разве только секса не было. Но его чудовищно не хватало именно в этот момент. Морти шевелит пальцами правой руки, протянутой под подушкой, и осторожно касается жёстких седых волос, которые любит так сильно, как и морщины Рика, все шрамы, которых, если бы Рик не менял своё тело время от времени, было бы наверняка в десятки, а то и в сотни раз больше. Но даже если и так. Если бы он совсем был развалиной. Морти готов был бы судно из-под него выносить. Хотя Рик никогда до такого не опустился бы. Он бы тогда из себя сделал робота с кабиной пилота прямо в груди, и Морти летал бы с ним в космос, а Рик постоянно шутил бы свои дурацкие шуточки типа: «Да, детка, войди в меня!» Морти расслабленно хихикает, как какой-то обдолбыш, но рука, лежащая на его пояснице, неожиданно крепнет и сильнее прижимает к длинному телу. У Морти живот сводит от возбуждения, хочется поджать ноги, но они всё ещё перепутаны. Рик продолжает дышать так же ровно и глубоко, но Морти теперь кажется, что его наёбывают. Да и хрен с ним. Он не поведётся на очередную дешёвую провокацию, он не из тех, кто при первой удобной возможности прыгает на хуй. Поэтому, чуть повернувшись на бок, Морти глотает свежего воздуха (который на самом деле попахивает чем-то мерзотно-сладким, как будто у них под кроватью валялся недельный жмурик, но Морти списывает это на атмосферу планеты, на которой они зависли, и успокаивается) и, опустив руку с плоской груди Рика на впалый живот, прижимается всем телом теснее. Теперь ему очень удобно, он может проспать до утра, но рука-потаскуха съезжает ещё чуть ниже, достаточно для того, чтобы запястьем наткнуться на твёрдый, как горлышко у бутылки, стоячий член. Морти весь вспыхивает от этой находки, глаза раскрываются сами собой, сон с половиной хмеля выветривается мгновенно. Рику же хер знает сколько лет, он торчит, он бухает, не спит нормально, жрёт когда выпадет радостная возможность, а у него до сих пор эротические фантазии по ночам?!.. Морти за это слюнтяйство хочется самому себе в морду плюнуть. Рик спит рядом с ним! Какие к чёрту фантазии? У него стоит на Морти! И даже если это не точно, то тут уж проверить, когда они в жопу бухие, сам бог велел! Морти почти задерживает дыхание, когда его пальцы медленно тянутся ниже, ложатся на член Рика и крепко сжимают через штаны. Член рефлекторно дёргается в ответ. Срань господня! Да он Морти даже в ладонь не поместится, не говоря уже о других отверстиях! Таким хером только планеты и трахать! В приступе паники Морти не знает, что лучше сделать: пойти передёрнуть, потому что процесс в организме уже запущен и, к сожалению, необратим, или рискнуть и попробовать, каково это трахаться с самым гениальным учёным вселенной Риком Санчезом. И второе перевешивает настолько быстро и резко, что Морти даже подумать толком не успевает. Неловкими рывками пальцы выдёргивают ремень из петель, расстёгивают и берутся за пуговицу. В этот момент Рик вздыхает во сне, поворачивает свою голову так, что у Морти складывается полное впечатление, что за ним наблюдают. Спустя полминуты ему начинает казаться, что он различает ехидный оскал во мраке, но, скорее всего, он просто себе надумал. Успокоившись этой мыслью, дрожа всем нутром, как загнанный заяц, Морти снимает с пуговицы петлю, тихо шуршит ширинкой и осторожно просовывает руку внутрь. В принципе, ему для оргазма и этого будет достаточно, но оставить Рика в таком состоянии — преступление против доверия. Морти гладит его, сжимает тугой крепкий ствол и сам плавится от ощущений, как будто весь член уже в нём и долбит его, размашисто, быстро, вминая в кровать. Стон едва не срывается с губ, Морти вовремя прячет лицо обратно под мышку, но запах теперь усиливает его ощущения многократно. Морти не может больше терпеть. Он осторожно выпутывается ногами, в пару движений спускает штаны сразу вместе с трусами, чтобы свой член не мешал, упираясь в одежду, встаёт на колени, и оттягивает резинку трусов Рика. Жаром его обдаёт почти как от ядерного реактора. Рик ненормально горячий, но эта его болезненная воспалённость члена манит Морти ещё сильнее, как будто его умоляют потрогать, взять в рот, остудить языком, что он моментально и делает. Брать глубоко у него не выходит, Морти себе помогает рукой, вторую пока что держа поблизости — трогать себя ещё рано, от ощущений он и без этого кончить готов на раз, особенно когда слышит до крайности напряжённое: — Кто здесь? В комнате так темно, а они такие бухие, что Морти не удивляется, что Рик его не узнал, хотя ему немного обидно. Выпустив член изо рта с влажным звуком, он с вызовом смотрит туда, где, по его представлению, находятся глаза Рика. — Алоха, Рик! Чо как? — Морти? — в голосе слышится подозрительность. — А ты думал, кто? — усмехается Морти. — Злой Морти? — Ну, разумеется, Злой! Вернулся из чёрной дыры и на радостях решил тебе отсосать! — М-морти? — слегка нерешительно повторяет Рик. — М-морти… Ты чё творишь, пёс?.. У Морти в этот момент и правда внутри всё переворачивается с мыслью, что он творит. Даже если они не родные. Рик всё равно его дед, его самый лучший и верный друг. А Морти опять всё испортил. Хуесос несчастный. — П-прости, — начинает он мямлить, как раньше, когда Рик его подавлял, и натягивает футболку, чтобы прикрыть пах, хотя в темноте Рику вряд ли что-нибудь видно. Опавший от стресса член ноет, яйца ломит, но на душе у Морти в этот момент куда паскуднее. — Я-я не хотел… Ну то есть… Я… Я хотел! — решается он сказать это вслух. — Я давно хотел, Рик. Я так давно хочу, что уже перестал надеяться. Но тогда я был мелкий соплежуй, и ты не воспринимал меня всерьёз, а потом… я просто зассал всё испортить. Я думал… Я думал, что ты просто спишь. Что я передёрну тебе и всё, я не думал, что ты проснёшься… Рик ничего ему не отвечает, молча садится на кровати, и Морти различает его руки в белых рукавах, расставленные по сторонам от такого же белого пятна тела, и такую же белую голову, почему-то склонённую набок. Морти решает, что Рику горько слышать такое, а может, он просто перебухал и сейчас побежит блевать от его излияний, но не успевает и рот раскрыть, чтобы выдать очередную порцию извинений, как оказывается мордой в шёлковом покрывале с заломленной за спину рукой и раздвинутыми ногами. Рик наваливается на него всей своей тяжестью, и у Морти откуда-то из глубины вырывается нечеловеческий стон облегчения и удовольствия. — Решил втихушку за щеку взять у дедушки, так, Морти? — доносится до него, как из-под воды, а потом всё ближе, ближе. — Думал, что я набухался до такой степени, что ничего не почувствую? — Ри-и-ик! — стонет он, ничего не соображая. Густое и вязкое удовольствие крутится в животе, того и гляди вырвется на свободу, но, кажется, яйца лопнут раньше, так они ноют. Морти ёрзает под Риком по покрывалу, трётся членом о гладкий шёлк, его бёдра горят, как и щёки, как и любое место, за которое Рик его нагло, бессовестно лапает. — Ри-и-ик, подожди… — Хуюшки! — в этом азартном возгласе столько отчаяния, злости и радости, что Морти и сам притихает. Он чувствует ворот рубашки, впившийся в горло, и в следующее мгновение слышит оглушительный треск ткани, с запозданием понимая, что это его футболка. Спине становится чуть прохладнее, но ненадолго, пока на неё не ложится голой горячей грудью Рик, и Морти готов умереть от ощущения желанной и долгожданной близости. Рик целует его за ухом, его шею, и поцелуи эти совсем не невинные — жаркие и развратные, как и сам Рик. А ещё они нежные, да такие, что Морти аж замирает в его руках, когда Рик выцеловывает дорожку вдоль позвоночника, спускаясь всё ближе к заднице. — Р-рик. Рик… — Мне остановиться? — он дышит так тяжело и шумно, что Морти не сомневается — остановиться, чтобы спросить это, уже было подвигом для него. — Я… Я просто… — Морти не знает, чего он боится. Больше всего он боится Рика разочаровать. Рик подтягивается на руках, вновь нависает над ним, наклоняется и шепчет прямо в лицо, в щёку, рядом с губами: — Не волнуйся, детка, я постараюсь быть понежнее. Морти смешно от такой пошлятины, но и с катушек съехать недолго от нежности, с которой Рик его после целует. Рик его сам целует! Сам! Но Морти не будет плакать от радости, он уже большой мальчик, он пережил это сотню раз. Поэтому, подчинившись, ложится тихонько ничком и выдыхает с присвистом, когда Рик целует его молочно-бледные плечи, острые выступающие лопатки, рёбра и позвонки до самого копчика, а потом кусает несколько раз за задницу, разжимает крепкие половинки и мажет влажным языком по тугой сжавшейся дырке. Морти не сдерживается и стонет. Ему так приятно ни разу не было. Ни одна его дурацкая фантазия не могла сравниться с чудесной реальностью. Рик виртуозно вылизывает его, не забывая спускаться на яйца время от времени, из-за чего ощущения обостряются, делаются болезненными и невероятно острыми. Он уже давно на грани, но всё никак не перешагнёт её, что-то мешает, или, наоборот, держит его здесь — в этом мире, в этой комнате, с его Риком. Он мог бы себе подрочить, но руки так и лежат, как Рик положил их, не шелохнутся. Ему остаётся только тереться о покрывало в надежде сорвать свой куш. В какой-то момент Рик просовывает в него один палец, сначала всего на фалангу, потом на две. Идёт хорошо, палец влажный, и Морти не хочется думать о том, где Рик нашёл смазку в такой темноте, ему хочется кончить раз сто и улететь в другую галактику. Палец в него входит медленно и выходит так же, Морти как будто поджаривается в огромной микроволновке и стонет, уже не сдерживая себя. — Ты точно не Злой Морти? Морти пытается лягнуть его ногой — безрезультатно. — Я сейчас буду очень злым Морти, если ты не прекратишь этот дурацкий допрос! — Дурацкий допрос, говоришь? Я ещё и не начинал, — ухмыляется он, судя по голосу, и больновато кусает за задницу. Морти айкает и отходит от грани на безопасное расстояние. Теперь ему просто очень приятно, но не настолько, что он «вот сейчас!». Когда в Морти входит два пальца, а его девственная дырка растягивается до предела, у него появляется немаленькое подозрение, что член в неё всё-таки не войдёт. Морти немного скисает от этого, но Рик проезжается по простате, и внутри взрываются фейерверки. Морти стонет и извивается, начинает подмахивать, пытаясь насесть на пальцы сильнее, чтобы принять поглубже. Он слышит, как Рик ему шепчет что-то, а, может быть, просто себе под нос, но слов разобрать не может из-за шума в ушах и бесконечных волн удовольствия, катающихся внутри. Его сносит, его накрывает, Морти мечется головой по нагретому покрывалу, кусает губы, дёргает задницей изо всех сил, он хочет большего. И получает третий. Морти кончает, не успев и опомниться, его выгибает дугой со стоном, а после бросает обратно, словно кита на песчаный берег. Когда он приходит в себя, Рик лежит рядом с ним и смотрит таким тёплым, лукавым взглядом, что у Морти внутри опять полюса местами меняются. Он подаётся вперёд и целует Рика так, как всегда мечтал целовать, а Рик отвечает, нисколько над ним не смеясь, не отталкивая его, принимая внезапную инициативу, позволяет положить себя на кровать и оседлать. Морти сдёргивает с себя порванную футболку, отшвыривает в сторону и остаётся совершенно нагим. Он хватает Рика за запястья, прижимает руки над головой, наклоняется и ухмыляется Рику в лицо. От ответной ухмылки, такой же наглой и вызывающей, щиплет глаза. Как же долго он мечтал об этом! — Что, пёс, хочешь присесть на член дедушке? Морти не может сдержать усмешку и, кажется, даже плюётся Рику в лицо, хотя тот не реагирует. — Ну и козёл же ты, — жмурится он, чтобы прогнать на ресницы влагу, и качает головой. — Ну же, Морти, эээ, не время ломаться. Сам снял штаны, а теперь в кусты? Вместо ответа Морти слегка подаётся назад, поддевает его напряжённый член и пристраивается дыркой в аккурат на головку. — Ты, ээээ, этому в своём колледже научился, что ли? — собственнические нотки в голосе Рика для Морти слаще, чем любой комплимент. — Ревнивый козёл, — констатирует он и с размаху насаживается до самого основания, но тут же его пронзает дикая боль с непривычки, и жопа сжимается, туго обхватывая крупный член внутри. — Бля-ядь… — Морти всего трясёт от смеси боли и удовольствия. — Сука, Морти, какой же ты тесный! Они, тяжело дыша, привыкают друг к другу, глядя глаза в глаза. За окном постепенно рассеивается сумрак, но в комнате за закрытыми шторами сложно разобрать что-то, кроме смазанных очертаний и блеклых световых пятен. И всё же взгляды и выражения лиц друг друга они различают. Рик ласково гладит его колени, и это здорово отвлекает от неприятных ощущений в заднице, переключая на что-то более интересное. Морти медленно начинает двигаться, вглядываясь в его льдистые голубые глаза, глядящие не то с любованием, не то с добродушной насмешкой, и млеет, когда они начинают закатываться и прикрываться от удовольствия, он и не подозревал, что Рику надо так мало. Господи, он такой беззащитный в этот момент, его бравый старик, что если бы кто-то другой был на него месте, если бы кто-то воткнул ему нож в горло, он бы и пальцем не пошевелил, чтобы сопротивляться. По крайней мере так думает Морти. Но в следующее мгновение Рик снова его опрокидывает на лопатки, притягивает к себе, раздвигая его ноги шире, устраивается удобнее и начинает долбить его, как ненормальный, пока Морти не спускает снова, на этот раз себе на лицо. Рик счастливо улыбается, укладывает его на постель, ложится с ним рядом и слизывает попавшиеся ему капли со щёк, подбородка и носа. — И долго ты так можешь? — улыбается Морти, намекая на то, что пора бы его тощей заднице дать передышку. — Сколько захочешь, — улыбка у Рика буквально от уха до уха. Морти его настолько довольным не видел, наверное, никогда. — Не думал, что у тебя на меня так стоит, — усмехается он чуть нервно, понимая, что подписался на бесконечный секс-марафон, после которого вряд ли сможет сидеть на лекциях. — Ну, технически, ээээ, это не совсем из-за тебя... — Чего? — Я же у тебя гениальный учёный во всех областях, — жизнерадостно восклицает он. — В том числе в фармакологии. Вот я и изобрёл отличную штуку для поддержания потенции. Действие семьдесят два, ээээ, часа без побочки. Но у меня закончились капсулы, поэтому я, эээээ, взял лекарство Бэт от похмелья, высыпал его, а внутрь засыпал своё, и вернул в банку. А подписать, ээээ, забыл. Но ты молодец, Морти, ты мне напомнил! Не дашь мне пропасть, старому склеротику! Морти вспоминает, как они оба с подачи Рика закинулись «витаминками» ещё до того, как разбухались, и понимает, что Рик его наебал. — Я не знал, как ещё тебе предложить, — признаётся Рик, и гнев утекает из сердца Морти, сменяясь щемящей нежностью. — Значит, теперь будешь трахать меня целых семьдесят два часа, — назидательно припечатывает он. А Рик придвигается ближе, прижимается лбом к его лбу и произносит тихим, уютным голосом: — Или ты меня.