don’t you try taming the storm

Самая суть романтики — неопределённость. © Оскар Уайльд

Джисон потягивает бокбунча, снова и снова окидывая взглядом барную стойку. Одним ухом слушает громкую беседу своих друзей, но, признаться, не обращает особого внимания на их пьяную болтовню. Не то чтобы у него были ужасные времена — совсем нет — но скука давно овладела им, якорем прибивая к кожаному диванчику на большую часть вечера. Если честно, он бы лучше остался дома и опустошил бутылку вина во время просмотра какого-нибудь посредственного реалити-шоу, а это о многом говорит. Джисон, он, ну… Устал. Он только что завершил длившийся месяц промоушн нового альбома их группы, и несколько недель мероприятий ещё ждали впереди: расписание было под завязку забито фанмитингами и развлекательными шоу. Собственно, только поэтому Джисон и согласился сходить куда-нибудь с друзьями. Какая-то его часть надеялась, что несколько напитков и проведённая в баре ночь его расслабят. Не работает. Джисон вздыхает, бездумно болтая трубочкой в стакане, пока взгляд скользит по всему помещению. «Скучно, скучно, скучно» — это всё, о чём он может думать в данный момент. Невозможно найти худшую компанию для развлечений, чем Джисон, когда его мысли находятся где-то в другом месте. Если бы они уже закончили продвижение, он бы первым побежал рвать танцпол — был бы тем, кто заставляет всех стоять на ушах — но сегодня он настолько вымотан, что даже не хочет здесь находиться. Глаза мельком цепляются за фигуру, сидящую у барной стойки. Джисон видит розовые волосы, освещённые золотыми огнями, но агрессивно танцующая толпа тут же перекрывает весь обзор. Джисон бесполезно напрягает глаза, чтобы разглядеть… Ничего. Когда кто-то подходит к Чану, предлагая потанцевать и получая согласие, его беседа с Чанбином резко прерывается. Не имея вариантов получше, слегка пьяненький Чанбин поворачивается к Джисону. — На что смотрим? — спрашивает он, щурясь в том же направлении. Как ни странно, именно в этот момент толпа снова рассеивается, открывая обзор на парня с розовыми волосами, сидящего лицом к танцполу и любопытно блуждающего взглядом по толпе. Теперь, когда Джисон ясно видит его миленькое лицо, он узнаёт в незнакомце Ли Ноу. Когда Джисон смотрит на этого парня, на ум приходит бесчисленное количество прилагательных, но прямо сейчас есть только одно, которым он мог бы его описать: недосягаемый. Годы в одной индустрии с ним не подарили Джисону ничего большего, чем вежливые улыбки на церемониях награждений. Ему действительно жаль, потому что, насколько он знает, Минхо — вполне себе забавный парень. Чанбин усмехается и вырывает Джисона из мыслей, похлопывая его по груди. Он тянется за своим напитком и делает долгий глоток. — Удачи, чувак, — говорит он, поигрывая бровями. — Что смешного? — бурчит Джисон, отрывая взгляд от незнакомца, чтобы, нахмурившись, посмотреть на Чанбина. — Да нет, ничего, просто… — Чанбин вздыхает, набивая рот вяленой говядиной и очевидно избегая ответа. Джисон начинает терять терпение и раздражаться от недосказанности. — М-м, как бы это сказать… Не надейся ни на что, Джисон-а. Джисон морщится. — Не то чтобы я планировал за ним приударить, — Чанбин одаривает его недоверчивым взглядом, который Джисон предпочитает проигнорировать, — но, ты хочешь сказать, что у меня нет шансов? Чанбин бросает на Джисона быстрый взгляд, а затем находит глазами Минхо, всё ещё сидящего у бара, и пожимает плечами. — Этого я не говорил. Он просто… ну… эмоционально недоступный, насколько я знаю. — И что это должно значить? Чанбин выразительно смотрит на Джисона, заставляя его рассмеяться ещё до того, как произнесёт ответ. — Что он бы переспал с тобой и свалил. — Это разве плохо? — Джисон выгибает бровь, получая удар в плечо, от которого почти улетает с диванчика. Он бросает мимолётный взгляд в сторону Минхо — тот, подперев щёку кулаком, кажется совсем заскучавшим — и обратно на Чанбина. — Думаю, я всё же попытаю удачу. Чанбин прячет смешок за стаканом, который подносит ко рту, и Джисон в ответ демонстрирует ему средний палец. — Потом не говори, что я тебя не предупреждал! — кричит вдогонку Чанбин, когда Джисон уже спускается по лестнице в сторону бара. Джисон игнорирует его, приглаживая волосы пятернёй, пока ещё не успел оказаться в поле зрения Минхо. Несмотря на общую уверенность в себе, сегодня он особо ни на что не рассчитывает. Может быть, они выпьют и поболтают — а потом, когда увидятся в следующий раз, желательно не в душном клубе, Минхо улыбнётся ему немного более искренне. Он сидит на том же месте, но теперь уже лицом к барной стойке, бездумно ковыряясь трубочкой в напитке. Повернув голову к выходу, Минхо начинает ёрзать на стуле и опускает одну ногу на пол. На секунду Джисону кажется, что тот собирается встать и уйти — видимо, ему даже скучнее, чем Джисону — но Минхо лишь вздыхает, подпирая подбородок рукой, и машет бармену, прося снова наполнить стакан. Будучи безрассудно нетерпеливым, Джисон ускоряется, пересекая длинными шагами расстояние, отделяющее его от Минхо. После нескольких часов скуки он отчаянно нуждается в хорошей компании и чувствует, что Минхо такой и является. Если этот план провалится, Джисон просто поедет домой. Только скользнув на соседний стул, Джисон замечает, что помимо узких кожаных штанов на Минхо надет чёрный пиджак с длинными рукавами и вырезом — открывающий всю его незаконно привлекательную рельефную спину и скромно перетянутый лентой посередине. Джисон готов умереть на месте. Он уже сто лет как знает, что ему нравятся парни, но — господи — сейчас он осознаёт, что откровенно обожает их. Особенно вот этого, сидящего рядом. Когда Минхо поворачивает голову вбок, и их взгляды пересекаются, Джисон может думать только об одном: когда он успел стать таким? Справедливости ради, Минхо всегда был исключительно красив. Настолько, что Джисон периодически заходит в его инстаграм только ради того, чтобы пролистать все фотографии до самого конца. Большинство из них — это просто забавные фильтры, что в принципе очень мило, но вблизи он кажется абсолютно неземным. — Привет, — здоровается Джисон, улыбаясь. С Минхо он не чувствует стеснения, которое обычно испытывает, когда разговаривает с незнакомцами — хотя, по сути, таковыми они и являются. Минхо приподнимает уголок губ и отводит глаза, лениво разглядывая подсвеченные полки, забитые алкоголем. — Привет. Возникает неловкая пауза, и Джисон прочищает горло. — Я- — Хан Джисон, — прерывает его Минхо, делая глоток синего напитка. Джисон больше сосредотачивается на трубочке в форме сердечка, прижатой к его мягкой губе, чем на том, что Минхо только что назвал его имя. — Я знаю, кто ты такой. — А… Минхо хихикает, опуская голову. Его розовые волосы будто светятся в золотом свете ламп — достаточно гипнотическии, чтобы Джисон застыл на месте. Минхо выпрямляется и целенаправленно ищет его взгляд, заглядывая в глаза так, будто пытается залезть в самую душу. Джисон дрожит от предвкушения. — Я Минхо, — отвечает он, хотя, очевидно, не нуждается в представлении. Это больше звучит как предложение продолжить диалог. Джисон хочет его принять. — Я знаю, кто ты такой, — повторяет он слова Минхо, получая в ответ самодовольную улыбку. Минхо вскидывает подбородок, пряча ухмылку за стаканом, который подносит к губам, — то смотря прямо Джисону в душу, то обводя взглядом всё кроме него. Джисон допускает мысль, что у него есть неплохие шансы ощутить эти губы на вкус. Сегодня же. Когда Минхо допивает свой мажорский синий напиток, и их разговор о всяких глупостях подходит к концу («но разве распечатанный кот в моднючих очках и шляпе на стене уборной — это глупо?!»), Джисон, наконец, спрашивает: — Можно угостить тебя напитком? Минхо хмыкает, закатывая глаза. Не от раздражения — скорее взвешивает перспективы. — Нет, — отвечает он, приподнимая уголок губ, — я не хочу пить. Я хочу танцевать. — Танцевать? — усмехается Джисон. Минхо тут же спрыгивает со стула, протягивая руку. Его ладонь не намного меньше ладони Джисона, но, когда он берёт её в свою, отчётливо это чувствует. Холод кожи Минхо посылает мурашки по всему телу — начиная с тех мест, где соприкасается их кожа. Он тянет Джисона вниз по ступенькам и выводит на танцпол, где музыка ощущается намного громче, гремя в теле вперемешку с сердцебиением. Яркие огни вспыхивают в ритм R’n’B песни, освещая ухмылку Минхо, когда тот оборачивается, убеждаясь, что Джисон всё ещё позади него. Они ведь держатся за руки. Джисон никуда не денется. Он произносит это вслух, но слова теряются в грохоте музыки, когда они вливаются в поток танцующих людей. Между ними едва остаётся хоть какое-то пространство — и когда Минхо, оборачиваясь, резко останавливается, Джисон сходу врезается ему грудь. Минхо хихикает, пользуясь случаем, чтобы обвить руками шею Джисона, и делает очередной шаг к уничтожению его личного пространства. Учитывая, как близко находятся их лица, Джисон бы даже не побоялся сказать, что расстояние между ними не превышает и дюйма. — Всё хорошо? — спрашивает Минхо, ожидая, пока Джисон кивнёт, а затем приподнимает уголки губ в самодовольной, но более мягкой улыбке, и начинает покачивать бёдрами в ритм. Джисон, не желая тратить больше ни секунды, перемещает руку на его бедро, резко притягивая ближе — до тех пор, пока их тела не сливаются друг с другом. Свободная рука скользит по чужой пояснице, и Минхо судорожно выдыхает, чувствуя, как Джисон касается его нежной кожи. Они двигаются в ритм музыки, но Джисон чувствует себя немного потерянным среди всей этой вакханалии из тел, когда всё, о чём он может думать — это парень перед ним. Минхо, похоже, тоже это нравится — запутывать Джисона в свои сети, бесстыдно купаясь в его внимании. Минхо наклоняется ближе к уху Джисона, щекоча его тёплым дыханием и практически касаясь его щеки своей. Когда Джисону кажется, что игры наконец закончились, и они вот-вот покинут это место, Минхо шепчет: — Я видел, как ты смотрел на меня, — и отстраняется, чтобы иметь лучший обзор на лицо Джисона, всё ещё не убирая руки с его шеи. — Ты, типа, притягиваешь внимание, — отвечает Джисон, пытаясь подавить смущение. — Правда? Джисон прикусывает губу и проводит рукой вверх по спине Минхо, скользя пальцами вдоль позвоночника. Наблюдает за реакцией: губы Минхо приоткрывается в предательском выдохе, по коже пробегают мурашки, а рука, гладящая затылок Джисона, резко останавливается. — Ты и сам знаешь, что это так. Минхо запрокидывает голову, смеясь и тем самым подтверждая слова Джисона. Он безумно красив — и эта уверенность в себе только делает его ещё более сексуальным. Если до этого Джисон просто хотел его, то теперь он в нём нуждается. Губы Минхо изгибаются в ухмылке под пристальным взглядом. Он выгибает бровь — дразня, подталкивая Джисона к краю, чтобы посмотреть, как далеко он может зайти: явный знак, что сам он не собирается действовать. Что Джисон должен сделать первый шаг и показать, на что способен. Провоцирующего блеска в глазах Минхо хватает для того, чтобы Джисон отбросил шутки в сторону и прижался к его губам своими. Минхо довольно мычит, улыбаясь ему в губы — будто получил именно то, чего ждал. Пальцы путаются в волосах Джисона и слегка оттягивают пряди, а затем накрывают его затылок, не давая отстраниться. Джисон бы и не стал. Не когда Минхо опьяняет хуже алкоголя: вкусом апельсинов — сладким, но с лёгкой горчинкой; ароматом сандалового дерева, раздражающе выделяющимся на фоне окружающих; неторопливыми движениями бёдер против бёдер Джисона; холодными касаниями блуждающих рук. Он убийственно горяч — и подходит Джисону так, будто был создан специально для него. Эта мысль зарождается в пылу момента, но Джисон чувствует, что это похоже на правду, учитывая, каких неимоверных усилий ему стоит оторваться от губ Минхо. Не то что бы Джисону не нравилось целовать людей — ему нравится, и слава богу, — но в поцелуях с Минхо есть что-то другое. Что-то, что заставляет Джисона вновь тянуться навстречу, когда Минхо отстраняется, чтобы вдохнуть хоть немного воздуха. Ему тоже нужно перевести дыхание, да, но потребность быть максимально близко оказывается сильнее, заставляя Джисона переместиться губами к его линии челюсти и опуститься вниз по шее, прижимаясь мокрыми поцелуями. Минхо задыхается в ухо Джисону, когда его руки скользят вверх по обнажённой спине. Пальцы едва касаются мягкой кожи, дразнят, а затем Джисон прижимает ладони полностью и восхищается тем, как Минхо выгибается, вжимаясь в него. Он несомненно станет его смертью. Джисон усмехается в шею Минхо, и, в последний раз поцеловав нежную кожу, наконец отстраняется. Видя Минхо во всей его ошеломляющей красе, с покрасневшими щеками и ещё более красными ушами, опухшими от поцелуев губами и остекленевшими глазами, Джисон с трудом может сфокусироваться на чём-то ещё. Он отчаянно хочет растянуть этот момент, поцеловать Минхо снова, но в то же время он просто хочет отвезти его домой, где ничьи глаза кроме его собственных не смогут увидеть его таким красивым. — Хочешь поехать ко мне? — спрашивает он хриплым голосом. Достаточно одного взгляда в глаза Минхо и его тихого «да», прежде чем они снова врезаются друг в друга губами. Джисон переплетает их пальцы и ведёт через толпу к выходу, сжимая губы в тонкую линию, чтобы сдержать улыбку. У него не выходит. Минхо сжимает его руку, смотря на него, и, помимо желания, Джисон начинает чувствовать нежность. Джисон просыпается от противного звонка телефона, валяющегося на ковре. Он стонет, отказываясь вылезать из-под одеяла, и только протягивает руку, чтобы взять его. Ему едва удаётся удержаться и не упасть с кровати (и, вероятно, не сломать себе шею), но, увидев имя на экране, он почти жалеет, что этого не случилось. Десять часов утра — слишком рано для всего этого дерьма. — Что- — Наконец-то! — восклицает Чан на другом конце провода. — Хорошо, что ты жив, потому что я собираюсь убить тебя сам! Джисон моргает. Его разум слишком затуманен, чтобы понять, почему его жизнь сейчас находится под угрозой. Он хрипит что-то неразборчивое, побуждая Чана продолжить, и, к счастью, это срабатывает прежде, чем старший ворвётся в дверь квартиры Джисона в полной готовности его задушить. — Ты просто исчез вчера, и мы не могли с тобой связаться от слова совсем. Ты не сказал никому, что уходишь, и даже не написал нам! — Чан сердито вздыхает, прежде чем продолжить. Он говорит что-то о том, что Джисон уже взрослый, но ведёт себя как ребёнок, и о том, как он будет заглаживать вину, когда появится в студии, но Джисон никак не может сфокусироваться на словах друга. Он начинает крутиться, оглядываясь, как только воспоминания с прошлой ночи (или утра?) накрывают его. Конечно, Джисон бы заметил, если бы кто-то спал в его кровати прямо сейчас. Но на другой стороне никого нет. Нет Минхо. Джисон подавляет разочарование, поднося телефон обратно к уху. — Просто дай мне полчаса и я буду на месте. Эм, и прости за вчера. Я… Думаю, я увлёкся, — бормочет он. Он слышит, как на заднем плане смеётся Чанбин, и Чан шикает на него, прося быть потише. Джисон уже может представить, что скажет Чанбин (он, скорее всего, уже сопоставил факты) и честно хочет повесить трубку, но затем Чан говорит «Надеюсь, ты не засиживался слишком допоздна» с явным весельем в голосе. Джисон стонет. — Двадцать восемь минут! — сквозь смех напоминает Чан перед тем, как завершить вызов. Они оба знают, что он не успеет вовремя. Джисон падает обратно на подушки, глубоко вздыхая. Теперь, когда разговор с Чаном немного рассеял дымку с его ошеломлённого разума, все воспоминания возвращаются в мгновение ока. Он вспоминает, как Минхо извивался под ним, как он упивался сладкими звуками, срывающимися с его губ, вспоминает, как исследовал каждый сантиметр его кожи до тех пор, пока у Минхо в голове не осталось ничего, кроме его имени, вспоминает белое горячее удовольствие в тот момент, когда он произнёс его вслух. Минхо оказался отличной компанией. У Джисона было немало романов и разовых перепихонов, но ни один из них не мог сравниться с прошлой ночью. Возможно, глупо с его стороны надеяться, что Минхо мог подумать то же самое: что они идеально сочетаются в постели, что, возможно, у них мог бы быть шанс быть друг другу кем-то и вне её… И что он мог бы оставить записку, свой номер, или себя. Но ничего не оставил. Судя по холодным простыням на другой стороне, он ушёл уже несколько часов назад. Такое случалось с Джисоном и раньше, но он никогда не заморачивался, потому что это не имело для него никакого значения. Он не может понять, откуда взялось это странное чувство в животе, и винит во всём отсутствие завтрака, до которого он ещё не добрался. Когда Джисон наконец выскальзывает из кровати (добрые десять минут спустя), первым делом он направляется на кухню за обезболивающим. Голова раскалывается, но Джисон знает, что всё пройдёт, как только он получит свою ежедневную дозу айс-американо. (Мама прибила бы его, если бы узнала, сколько кофе он пьёт). Минхо не оставил после себя ничего кроме боли в мышцах Джисона и синяков на его коже. Его шея, руки, живот, бёдра, спина — татуировки из поцелуев рассыпались по всему телу, за что его определённо убьют стилисты, но Джисон не может волноваться об этом сейчас. Каждая метка болит, но он продолжает прижимать пальцы к красным и фиолетовым пятнам, стоя перед зеркалом. «Красиво» — Минхо вчера повторял это как молитву, шептал как исповедь. Джисон не (настолько) разочарован тем, что он просто ушёл посреди ночи, пока Джисон ещё спал. Когда Джисон натягивает на себя толстовку с капюшоном, у него скручивает живот. Он чувствует себя глупо, когда все эти нелепые и ненужные мысли проносятся в его голове, и пытается подавить их. По крайней мере, на данный момент. Джисон не может тратить время на то, чтобы просить менеджера забрать его, учитывая, на сколько он уже опоздал (на самом деле, у них нет фиксированного графика, но его присутствие сейчас необходимо), поэтому он направляется к своей машине, по пути умоляя Чана заказать ему доставку еды. На пути к зданию компании и в течение следующих нескольких дней всё напоминает Джисону о том, что Минхо не исчез с лица Земли, да и не смог бы этого сделать. Скорее, наоборот. Джисон часто его видит. Его группа, DAZED, примерно через неделю совершает камбэк (абсолютно невероятный, должен признать Джисон), и лицо Минхо разлетается по множеству рекламных щитов города. Он постоянно мелькает на телевидении, его песни играют по радио, и его голос не может выйти у Джисона из головы. Но не только из-за пения. И всё те же мысли… Джисон не думает, что сможет от них избавиться. Следующий раз, когда он как следует видит Минхо, случается в том же самом баре. Оказывается, они оба часто там бывают. Он сидит на том же самом месте, что и в прошлый раз, крутя тот же самый синий напиток в стакане и точно так же подперев щёку кулаком. Может быть, это совпадение, а может — обыденная схема, чтобы заманить людей. Таких же слабых, как Джисон. Несмотря на то, что гордость не позволяет, Джисон направляется к бару, радуясь, что Чан и Чанбин сейчас находятся не здесь и не станут свидетелями его идиотских поступков. Джисон не знает, почему его тянет к Минхо, почему из всех людей это именно он, но в нём определённо есть что-то притягивающее. Что-то, что заставляет Джисона хотеть всё большего. Минхо сосредоточен на напитке, бултыхающемся в его стакане, когда Джисон садится на пустой стул сбоку от него. — Настолько скучно? — спрашивает он. Глаза Минхо вспыхивают и расширяются, когда он замечает Джисона, который притворяется, что его удивлённый взгляд не наносит ему ещё большую травму. Он выше этого — переживать о том, что кто-то, с кем он переспал, сразу же уходит, потому что это случалось с Джисоном достаточно много раз, чтобы перестать злиться — но исчезновение Минхо превратило сладкий вкус его поцелуев во что-то горькое. — Привет, — он выглядит смущённым, когда здоровается. Несмотря на свои мысли, Джисон улыбается, потому что Минхо — просто очень милый человек, который мигом растапливает все остатки горечи, от которой мучался Джисон. — Привет, — еле слышно отвечает он, наблюдая, как уголок губ Минхо дёргается в улыбке. — Не думал, что ты снова подойдёшь, — говорит он, даже несмотря на то, что Джисон ещё не упоминал ту ночь, да и вообще не знал, стоит ли. В голосе Минхо есть что-то, что подсказывает ему, что есть ещё некоторые вещи, оставшиеся недосказанными. Джисону остаётся только гадать. — Ты удивлён? — спрашивает он, хотя уже увидел ответ на его лице, когда сел рядом. Решив ухватиться за шанс и использовать его как следует, Минхо самодовольно улыбается, держа во рту розовую трубочку в форме сердечка. — Я бы не сказал. Джисон фыркает от смеха. Даже если бесследное исчезновение Минхо определённо задело его эго, Минхо не выглядит так, как будто ненавидит Джисона, или так, что воспоминания об их совместной ночи настолько ужасны, что он не хочет с ним разговаривать. (Они не ужасны для него, скорее наоборот. Несмотря на то, что Джисон был пьяненьким, он помнит все реакции Минхо: они постоянно проносятся под его веками, словно фильм. Он может с уверенностью сказать, что Минхо наслаждался их сексом не меньше, чем Джисон). Сегодня они не танцуют. Сегодня Минхо позволяет Джисону купить ему несколько стаканов голубой маргариты, которая всегда сопровождает его в этом баре. Сегодня они никуда не торопятся, разговаривают ни о чём и обо всём, и, возможно, это неожиданный поворот, но Джисон осознаёт, что это нравится ему так же сильно, как и всё, что они делали ранее. Он бы чувствовал себя прекрасно и не заходя дальше, потому что это только подтверждает его теорию, что они хорошо ладят даже вне кровати. Он узнаёт, что Минхо планирует взять ещё одного кота помимо своих Суни и Дуни, что он умолял своего менеджера позволить ему принять свечу с ароматом свежего хлеба на вчерашнем фансайне, что Минхо пьёт только эту изысканную маргариту и вино, и если нет ни того, ни того, предпочитает не пить вообще. Джисон и не думал, что Минхо такой разговорчивый. Он думал, что будет единственным, кто будет пытаться поддержать разговор, но, к его удивлению, всё вышло совсем по-другому. Помимо собственных историй, Минхо пытается вытянуть из Джисона как можно больше информации о самых разных аспектах его жизни. С Минхо весело, вне зависимости от того, дурачатся ли они в постели (Джисон может сказать это даже после одного раза!), или просто разговаривают в непринуждённой обстановке. Минхо допивает очередной напиток, разворачивается на стуле, окидывает взглядом танцпол, и, наконец, останавливает его на Джисоне. Он знает, как действует на Джисона, когда смотрит на него вот так, с нуждой и желанием. Это одновременно раздражающе и сексуально, ему даже не нужно использовать свои маленькие уловки, чтобы распалить Джисона настолько, что он будет видеть перед глазами только ярко-красный. Когда Джисон начинает ёрзать на стуле, Минхо удовлетворённо улыбается. Неоправданно близко наклоняясь к Джисону, он говорит: — Я должен сказать друзьям, что ухожу. Не дожидаясь ответа, Минхо спрыгивает со стула, направляясь к лестнице, ведущей к мягкой зоне (Джисон не смотрит на его задницу, нет), где находит красноволосого парня, в котором Джисон узнаёт одного из мемберов группы Минхо, Хёнджина. Его лицо сложно разглядеть в тусклом освещении клуба, но Джисону кажется, что он видит улыбку. Когда Минхо возвращается к нему, он тоже улыбается. — Пойдём, милашка, — пропевает Минхо, хватаясь за запястье Джисона и утягивая его вперёд, после соскальзывая ладонью вниз и переплетая их пальцы. Они покидают клуб через чёрный ход. На этот раз, после поездки на такси с рукой Минхо на бедре Джисона, всё происходит без столкновений зубами и без рук, хватающих первые попавшиеся части тела, до которых могут дотянуться. Однако, сердце Джисона всё так же бьётся об его грудную клетку, когда Минхо толкает его на матрас, заползая сверху, чтобы оседлать его бёдра. Он выглядит точно как дьявол, когда, ухмыляясь, расстёгивает свою розовую шёлковую рубашку, и тот факт, что он прекрасно это осознаёт, делает его ещё более убийственным. Это нравится Джисону больше, чем следовало бы. Когда Минхо склоняется над ним, упираясь локтями по бокам от его головы, и его губы зависают над губами Джисона, это нравится ему ещё чуточку больше. Он укладывает руки на спину Минхо, улыбаясь тихому вздоху, невольно сорвавшемуся с его приоткрытых губ от простого прикосновения пальцев к нежной коже. Минхо быстро закрывает рот, закатывая глаза, и проезжается бёдрами вниз, только для того чтобы отвлечь Джисона и отомстить ему, вызвав реакцию. Ему это, конечно же, удаётся: Минхо самодовольно усмехается, когда что-то между вздохом и стоном слетает с губ Джисона. — Мы могли бы сделать всё, что захочешь, — говорит Минхо, не отрывая уже затуманенный взгляд от Джисона, — но я просто хочу, чтобы ты раскатал меня по этому матрасу. Джисон издаёт сдавленный смешок. Слова Минхо кажутся резкими, но его руки оказываются нежными, когда накрывают лицо Джисона и поглаживают скулы большими пальцами. С их первой встречи прошло всего несколько недель, но что-то в его взгляде говорит Джисону о возможности. То, как он сначала наклоняется за мягким поцелуем, а потом отстраняется и наступает в полную силу, заставляет Джисона думать о будущем, которого он так отчаянно жаждет. Может быть, он дурак, а может быть — просто устал от ночей, которые ничего не значат. Может быть, он хочет, чтобы эта что-то значила. Джисон удивляется своим мыслям, а ещё больше тому, что его тело реагирует быстрее, чем мозг, когда он переворачивает их так, чтобы Минхо оказался под ним. Джисон смотрит на него, загипнотизированный и ошеломлённый внезапным приливом нежности. Прежде чем Минхо успевает заметить паузу, Джисон наклоняется к нему, захватывая губы в поцелуй и успешно отвлекая внимание. Он скользит вниз по телу Минхо, практически тая, когда тот тянет его обратно наверх, чтобы снова утянуть в поцелуй. Всё идеально. И хотя ничто даже близко не может сравниться с ощущением губ Минхо, оставляющих после себя горящие следы на его коже и воспламеняющих каждый сантиметр тела Джисона своими прикосновениями, Джисону больше нравится доставлять удовольствие ему самому. Сцеловывать все стоны и выдохи с губ Минхо, наблюдать за тем, как он тонет в наслаждении, быть причиной всех этих прекрасных звуков и реакций — самые любимые в мире вещи для Джисона. Ему слишком нравится наблюдать за тем, как Минхо разваливается на части в его руках. Что-то сжимается в грудной клетке, когда он заботится о Минхо после, протирая его тёплым полотенцем, принося стакан воды, который они в итоге делят на двоих, и целуя все отметины, вероятно, будучи намного нежнее, чем стоило бы. — Ты не должен этого делать, — говорит Минхо, но его рука всё ещё путается во взлохмаченных волосах Джисона, пока тот наносит мазь с алоэ вера на синяки в более заметных местах. Он должен сдерживать себя и не усложнять жизнь стилистам Минхо, но желание увидеть то, как Минхо полностью помечен им, намного сильнее здравого смысла. Джисон знает, что Минхо имеет в виду не только засосы, и от этого в животе неприятно скручивает. Это ужасно, неправильно, что Минхо устраивает то, что Джисон просто трахает его и отпускает на все стороны. Это не устраивает Джисона. Даже несмотря на боль в собственном теле, он всегда будет ставить Минхо и его комфорт на первое место. Это элементарный минимум. Холод проникает под кожу, туша огонь, разожжённый руками Минхо, когда он закидывает полотенце в машинку и возвращается из ванной, обнаруживая того собирающим свою одежду с пола. Минхо натягивает на себя джинсы и розовую шёлковую рубашку. Кажется, на этот раз он даже не станет дожидаться, когда Джисон заснёт, прежде чем уйти. Джисон ничего не говорит. Он просто стоит, прислонившись к дверному косяку, несмотря на то, что у него есть как минимум тысяча слов, с помощью которых он мог бы попросить о том, чего он действительно хочет. Однако, у него ужасно пересохло в горле, и Джисон просто заходит в комнату, натягивая на себя худи, до этого брошенную на спинку кресла, и оставляя ноги обнажёнными. Он роется в шкафу, ища панамку для Минхо, чтобы тому не пришлось волноваться о том, что его узнают, даже если на улице темно. Минхо прочищает горло, проводя руками по розовым волосам, и надевает панамку. Его глаза бегают по всей комнате, прежде чем наконец останавливаются на Джисоне. — Спасибо, — говорит он всё ещё немного хриплым голосом. Джисон слегка улыбается в ответ, и на этом они замолкают. Это не неловко, но немного напряжённо, хотя, возможно, только для него. Джисон не может точно сказать, о чём думает Минхо. Минхо разворачивается на пятках, направляясь к двери, где надевает кроссовки и снова поворачивается лицом к Джисону. Джисон задаётся вопросом, что бы произошло, если бы он сделал шаг вперёд и снова поцеловал Минхо, в этот раз без горящего желания, кипящего под кожей. Просто потому что он этого хочет. — Что ж, я отлично провёл время, — говорит Минхо, мягко улыбаясь и вырывая Джисона из его мыслей. Он тянется к заднему карману джинсов, вынимая телефон и протягивая его Джисону. — Я позвоню тебе…? Ты можешь, эм, записать свой номер, если хочешь. Джисон даже не находит времени смутиться от того, как быстро вводит свой номер в контакты. Он немного колеблется, перед тем как напечатать имя, и в итоге сохраняет номер под простым «Хан Джисон», что, по-видимому, заставляет Минхо усмехнуться, но тот ничего не говорит. Несмотря на разочарование от того, что Минхо так быстро уходит, Джисон приподнимает уголок губ. — Обещаешь, что позвонишь? Минхо моргает с нечитаемым выражением лица, а затем расплывается в лёгкой улыбке, которая не покидает его губы, даже когда он уже открывает дверь. Джисон уже теряет надежду на ответ, но Минхо оборачивается. — Обещаю, — говорит он, выходя из квартиры в блаженном неведении о том, как трогательно подпрыгивает сердце в груди Джисона. Когда дверь за Минхо закрывается, Джисону приходится облокотиться на стену, чтобы не сползти вниз. Ноги кажутся ватными. После этого их встречи для секса становятся привычным явлением, особенно потому, что Минхо знает, как заставить Джисона вновь и вновь возвращаться, желая большего: он присылает непристойные фотографии, ещё более непристойные сообщения, и Джисон бежит к нему, открывая дверь и затаскивая в свою квартиру. Он проводит так бесчисленное количество ночей: теряясь в мечтах, прижимая Минхо к матрасу или будучи оттраханным до беспамятства, позволяя себе то, что в конце концов его погубит. Джисон правда изо всех сил старается не любить смех Минхо, падающего на подушки, слишком сильно.

***

Бывают времена, когда они не видятся неделями. Тогда, вместо того, чтобы гадать, когда Минхо напишет ему снова, Джисон предпочитает окунуться с головой в работу. Как бы Джисон этого ни хотел, он практически никогда не берёт на себя инициативу, слишком боясь быть отвергнутым. (Что нелепо, учитывая, что их маленькая интрижка продолжается уже довольно долго). Когда Джисону не нужно ехать в студию, он предпочитает работать из дома, что обычно заканчивается тем, что он теряет счёт времени и не ложится чёрт знает до скольки, пытаясь довести песню до совершенства. В один из таких дней, где-то после недели молчания, Минхо приходит к нему. Часы только пробивают полночь, когда трель дверного звонка пробивается через мелодию в его наушниках. Джисон не хочет вставать из-за стола, особенно, если учесть, что он никого не ждёт посреди ночи, но звон не утихает, поэтому он, наконец, направляется к двери. Распахнув дверь, Джисон видит в коридоре Минхо в панамке и в маске, которую тот срывает, как только заходит в квартиру, и небрежно бросает на столик в прихожей. Минхо делает шаг к Джисону, без слов, но его нижняя губа дрожит от того, что он, похоже, пытается решиться произнести. Джисон обеспокоенно хмурится, даже когда Минхо сокращает дистанцию между ними, обвивая руками его шею. — Что случилось? — тихо спрашивает Джисон, но уже чувствует, что ответа не получит. Минхо смотрит ему прямо в глаза. Его собственные блестят так, как будто в них прячется целое небо. — Ты всегда нежен со мной, — шепчет он, накрывая рукой щёку Джисона, — мне так нужно это сейчас. — Минхо… — Ты мне нужен, — перебивает Минхо. Джисон даже не знает, что ему думать, потому что он никогда не видел Минхо таким. — Пожалуйста, Джисони, пожалуйста. Никто не делает мне так хорошо, как ты. Ты нужен мне. Джисон моргает, но Минхо всё ещё перед ним, всё ещё покрасневший, и всё ещё смотрящий на него с желанием, плещущимся в прекрасных карих глазах, которые творят с сердцем Джисона что-то невероятное. — Даже не думай ни о ком другом, когда ты со мной, — говорит Джисон, но, несмотря на резкие слова, оказывается очень нежен, когда целует Минхо, и даже ещё нежнее, когда ведёт его в спальню и осторожно помогает опуститься на свежевыстиранные простыни. Джисон устраивается на коленях между его ног, скользя рукой по бедру Минхо, когда тот обхватывает его талию ногами, притягивая ближе. Нуждающийся, раскрасневшийся Минхо выглядит абсолютно потрясающе, но в этом нет ничего необычного. Тем не менее, в его выражении лица есть что-то иное, что заставляет Джисона остановиться, прежде чем начать снимать с него рубашку. — Ты уверен, что с тобой всё в порядке? — спрашивает Джисон, уже готовясь отступить. Минхо улыбается, притягивая его за воротник футболки до тех пор, пока их губы практически не соприкасаются. Он смотрит Джисону в глаза, а затем, чётко произнося каждое слово, шепчет: — Пожалуйста, я хочу тебя. Прилив собственничества после слов Минхо заставляет Джисона хотеть быть лучше, чем кто-либо другой, заставить Минхо почувствовать себя так, словно он на небесах, заставить его забыть все имена кроме его собственного, изгоняя их из сознания, чтобы в голове Минхо на повторе эхом повторялось только Джисон, Джисон, Джисон. И когда Минхо повторяет это между прерывистых стонов и всхлипов, грудь Джисона раздувается от гордости. Каждый звук, срывающийся с его губ, подстёгивает Джисона, заставляет его толкаться глубже, но всё ещё мучительно медленно, заставляет держать Минхо крепче, пока на талии не останутся следы, заставляет шептать самые сладкие слова похвалы в его покрасневшую кожу. Джисон оставляет созвездия поцелуев на его шее, поднимаясь вдоль линии челюсти к месту прямо под мочкой уха, контакт с которой каждый раз заставляет Минхо сладко задыхаться. Джисону нравится, что он уже так хорошо знает его тело. Он не знает, каким образом каждая ночь с Минхо становится лучше предыдущей, но, должно быть, это как-то связано с теплотой, расцветающей в груди Джисона при одной мысли о нём. Становится всё труднее поверить, что он когда-либо мог чувствовать себя лучше, чем с Минхо. Он вкладывает всего себя в каждое движение: Джисон хочет быть хорошим для него, абсолютно лучшим, чтобы Минхо даже не приходило в голову думать о ком-то другом. Он не знает, с каких пор начал хотеть Минхо только для себя, но точно знает, что жаждет большего, чем просто его тело. Джисон тяжело сглатывает. Чувства переполняют настолько, что ему приходится зажмуриться. Он знает, что развалится на части, если увидит Минхо таким, каким он может быть только для него: покрасневшая кожа, блестящая от пота, наполненные слезами глаза, губы, опухшие от всех поцелуев, подаренных Джисоном, и то, как Минхо кусает их, пытаясь сдержать все прекрасные звуки, которые Джисон так отчаянно хочет услышать. Но потом Минхо снова начинает умолять. — Посмотри на меня, Джисон-а, пожалуйста, посмотри на меня, — слышится его голос, задушенный и хриплый, и Джисон не может заставить себя отказать ему. Было бы жестоко отказать ему. Когда он идёт на этот риск, Минхо уже смотрит на него, хотя ему очевидно сложно держать глаза открытыми. Одного блаженного взгляда на его лицо оказывается достаточно для того, чтобы довести Джисона до пика. Он всматривается слишком глубоко в глаза Минхо, когда тот следует за ним, тая в руках и впиваясь ногтями в спину. Вид его прекрасного лица, охваченного удовольствием, никогда не покинет сознание Джисона. Он падает на простыни рядом с Минхо — задыхающийся, измученный, но всё ещё пребывающий в экстазе. Повернув голову в сторону, Джисон обнаруживает, что Минхо смотрит на него с улыбкой на губах, едва держа глаза открытыми. Он балует себя тем, что рассматривает его ещё немного. Джисон наклоняется, чтобы украсть с его губ поцелуй, прежде чем заставить себя встать и поплестись в ванную на ватных ногах. (Рука Минхо едва заметно дёргается, словно он хочет протянуть её и не дать Джисону уйти). Оказавшись вне поле зрения Минхо, Джисон глубоко вздыхает и проводит рукой по взлохмаченным волосам. Один взгляд в зеркало позволяет ему увидеть все красные пятна, расцветающие на его коже: царапины, укусы, отпечатки ногтей Минхо, засосы. Минхо хочет нежности, но в ответ даёт всё что угодно, кроме неё. Он милый. Джисон вытирает живот, обмакивает чистое полотенце в тёплой воде и направляется обратно в спальню. Вид Минхо, растянувшегося на его кровати подобно коту и греющегося в золотом свете лампы на прикроватной тумбочке, заставляет его остановиться в дверном проёме. Сердце Джисона опасно заикается в груди и начинает бешено биться, когда Минхо открывает глаза и смотрит на него, рястянув губы в ленивой улыбке. Он чертовски нравится Джисону. Сам Минхо, его неземное лицо, звуки, которые он издаёт, то, как он хватается за Джисона… Но так же ему нравится и его компания, когда они не занимаются сексом: когда Минхо рассказывает ему о еде, которой жаждет с похмелья, о том, как хочет провести свой отпуск и какие места посетить; да о самых случайных вещах, например о том, как он почти достиг трёхтысячного уровня в Candy Crush. Джисону нравится, как Минхо улыбается ему прямо сейчас, как будто есть вероятность того, что они могут стать чем-то большим. Потому что теперь Джисон знает, что хочет большего, чем секс из-за удобства, чем холодные простыни по утрам, и большего, чем просто влечение. Но, прежде всего, он отчаянно желает, чтобы Минхо тоже этого хотел. Джисон не может вспомнить, когда в последний раз спал с кем-то, к кому на самом деле испытывал чувства, но он должен был всё понять в тот момент, когда перестал пытаться привлечь внимание других людей, жаждя только внимания Минхо. Они не устанавливали никаких правил. Джисон ничего не нарушает, испытывая чувства, выходящие за рамки сексуального влечения, но он всё ещё боится. Что, если он признается, и Минхо просто уйдёт, потому что это не то, на что он подписывался? Это, по сути, не причиняет боль, но в груди Джисона нарастает дискомфортное напряжение. Если говорить о Джисоне, его сердце, очевидно, принадлежит Минхо. Но есть ли вероятность того, что сердце Минхо сможет принадлежать ему? А пока Джисон может притвориться. Он сворачивается калачиком под боком у Минхо, обнимающего его и прижавшегося щекой к его макушке, и переплетает их ноги. Это так комфортно, что он может привыкнуть. Такое чувство, что они в этом мире только вдвоём. Джисон хотел бы, чтобы так было и утром, но какая-то его часть знает. Утро наступит уже после ухода Минхо.