Ради милости Праймуса

      Рэтчет вышел из подзарядки, когда дверь в его жилой отсек открылась. Он поднялся — без необъяснимо тяжёлого спидстера, прижимающего его, это оказалось лёгкой задачей. Дэдлок, должно быть, ушёл, когда Рэтчет был в отключке.       Мех в дверях был одним из безымянных болванов.       — Мойка, — кратко сказал он.       Рэтчет кивнул, внезапно осознав, каким грязным он себя чувствовал. Трансфлюида в порту, конечно, уже не было, так как он был автоматически втянут в топливный бак, чтобы смешаться с немодифицированным энергоном, уже находящимся там.       Некоторые мехи находили всё это ужасно романтичным: трансфлюид партнёра, заново использованный как топливо. Курсирующий по магистралям сколь угодно циклов после единения. (Между двенадцатью и тридцатью, согласно медицинской литературе. Зависит от уровня топлива до интерфейса).       Время, подумал Рэтчет, не могло быть выбрано лучше.

***

      Пребывание под тёплой струёй растворителя не принесло Рэтчету того облегчения, на которое он надеялся, но дало ему что-то вроде пространства для размышлений, чтобы собраться с мыслями. И он осознал, впервые с того времени, как начался этот кошмар, что он наконец чувствует себя так, словно всё понял.       Он вспомнил неправдоподобные, жуткие истории, которые он слышал от некоторых своих пациентов из верхушки общества. Об интерботах, побуждающих богатых или влиятельных клиентов заняться с ними интерфейсом — обычно хитростью — чтобы установить эмоциональную привязанность. Становящихся маленькими грязными секретами, от которых их покровители не могли избавиться. Рэтчет всегда списывал такие разговоры на отвратительное сочетание элитарной скуки и предвзятого отношения к низшим классам. И на извращённую потребность в пикантных сплетнях, чтобы приятно провести эоны праздной, полной привилегий жизни.       Рэтчет всё ещё не доверял этим слухам. Но он начинал подозревать, что определённо имели место случаи, где подобные границы нарушались; он лишь сомневался, что именно уязвимые, бесправные интерботы несли за это ответственность.       Покровители интерботов определённо были одинокими. Возможно, даже безнадёжно одинокими. Но они также обычно бывали из того сорта мехов, у которых не было недостатка в потенциальных воздыхателях. Таким образом, было логично, что они использовали интерботов, потому что это позволяло им занять позицию власти по отношению к их партнёрам. И некоторые из них, возможно, были недовольны, что приходится оставаться в рамках профессионального «соглашения». Было очень просто понять, как такая динамика могла оказаться привлекательной для очень специфического типа мехов.       Было очень просто понять, почему такая динамика могла оказаться привлекательной для Дэдлока. Это просто был другой путь, чтобы забрать обратно силу, которую у него отобрали при старом режиме. Чтобы поменяться ролями.       Близость, но без уязвимости.       Цепные усилители действительно были адским наркотиком. Рэтчет не сомневался, что Дэдлок на самом деле верит в свои способности «видеть ауры» и заглядывать в будущее. Он также не сомневался в искренности его… влечения? Одержимости? Какой бы ярлык ни подошёл сюда наилучшим образом, Рэтчет знал, что это было нездорово. Элита прошлого рисковала только своей репутацией; Дэдлок же, нарушая десептиконский запрет на связь с врагом, рисковал своей жизнью.       Если честно, то это всё должно было ужасать. Но Рэтчет находил какое-то безумное утешение в том, что он наконец-то точно знает, в каком положении находится и что от него ожидают. Он всегда ценил прозрачность цели.       Дэдлок хотел отношений. Или, если точнее, иллюзию таковых. И Рэтчет в самом деле не видел смысла этому противостоять. Быть может, это старость разъедала его силу духа, но он сделал бы что угодно, лишь бы не возвращаться к этому всеобъемлющему одиночеству.       И, шлак — в следующий раз, когда они займутся интерфейсом, Рэтчету это, может быть, даже понравится.

***

      Неудивительно, что его вызвали в офис Дэдлока по окончании смены.       Когда он пришёл, Дэдлок протянул ему куб энергона и сказал:       — Мы должны поговорить о том, что произошло.       Рэтчету потребовались все усилия, чтобы не закатить оптику. У него не было сил подыгрывать этому маленькому фарсу.       Так что он подошёл к Дэдлоку, взял энергон и отставил его в сторону.       — Или мы можем сделать кое-что ещё, — сказал он, протягивая руки и проводя ими по его груди. Дэдлок явно не ожидал этого, и вид его расширившейся оптики приносил невероятное удовлетворение. Рэтчет склонялся всё ближе, пока не почувствовал гул ЭМ-поля Дэдлока.       — Рэтчет…       Рэтчет поцеловал его, обрубая весь тот бесполезный шлак, который он собирался сказать. И Дэдлок не пытался это остановить. Напротив, он практически плавился в поцелуе, падая бампером на край стола. Скользнул руками вокруг спины Рэтчета, притягивая его поближе.       Партнёры по искре, сказал Дэдлок. Это была та иллюзорная модель отношений, к которой он стремился. Абсолютный контроль, но с видимостью чего-то взаимного. Дэдлок, вероятно, хотел почувствовать себя желанным. Хотел, чтобы о нём заботились.       Рэтчет думал, что в состоянии это обеспечить, пока Дэдлок был таким. Вообще, это даже ощущалось как частичное возвращение контроля. Так что, Рэтчет, может, и не сопротивлялся, но он мог устанавливать рамки своего подчинения. Это было лучше, чем ничего.       И во вздохах удовольствия Дэдлока была неоспоримая привлекательность. В том, как он дрожал, когда Рэтчет прикасался к нему именно так. Рэтчет почувствовал всплеск неподдельного возбуждения, прошедшего через его корпус.       Ему пришло на ум, что это могло быть результатом их предыдущей связи: выделившиеся при ней химикаты добрались до его процессора. Но было ли это так плохо? Всё одиночество на данный момент словно испарилось. И это было такое облегчение, что Рэтчет практически чувствовал… благодарность.       Он позволил своей руке упасть на панель Дэдлока, и та была услужливо трансформирована. Рэтчет надавил и обнаружил, что Дэдлок сдвинул панель порта. Снаружи отверстие уже блестело от смазки.       Большим пальцем он провёл по переднему узлу. Почувствовал, как он уже потрескивает от заряда. Дэдлок вздрогнул всем корпусом, выдыхая в рот Рэтчета.       Он разорвал поцелуй, когда Рэтчет начал обводить узел медленными, уверенными движениями.       — В меня, — выдохнул он.       Кулеры Рэтчета взревели, когда он погрузил два пальца в скользкое тепло порта, сгибая их напротив внутренних узлов.       Дэдлок простонал, подавшись бёдрами вперёд. Вбирая пальцы Рэтчета глубже.       — Твой коннектор, — сказал он. — Пожалуйста.       Было что-то пьянящее в том, что Дэдлок просил. Конечно, это было частью разыгрывающегося представления, но даже цинизм Рэтчета мог мало помочь с тем, чтобы подавить его глубинную привлекательность. Рэтчет отстранился, чтобы взглянуть на лицо Дэдлока, и обнаружил, что его оптика сияет ярко — выражение его лица было открытым и желающим.       Дэдлок сейчас был таким красивым, что панель Рэтчета трансформировалась без всякой сознательной команды. Он почувствовал, как выдвигается его коннектор, когда он убрал пальцы из порта.       Дэдлок поднёс руку Рэтчета ко рту и облизал глоссой испачканные пальцы. Потом взял их в рот полностью, и Рэтчет вздрогнул от ощущения, как его заострённые клыки мягко царапают сверхчувствительные пластины. От перемещения глоссы по тонким швам. Но эта картина — одновременно интимная и непристойная — ударила прямо в его коннектор.       Он понял, что хочет этого. И хочет очень сильно.       — На диван? — спросил Рэтчет. Несмотря на желание, он был не уверен, что интерфейситься на столе будет удобно.       Дэдлок издал звук согласия, продолжая удерживать пальцы Рэтчета, прежде чем выпустить их с бесстыдным хлопком. Они всё ещё были измазаны, но теперь уже другим видом смазки. Коннектор Рэтчета буквально дёрнулся от этой мысли.       Следующие несколько кликов были мешаниной из неуклюжих, страстных поцелуев, пока они вместе не споткнулись об один из диванов. Рэтчет обнаружил, что лежит на Дэдлоке, не до конца понимая, как именно они оказались в этой позиции, а его коннектор дразняще прижимается к краю порта.       Дэдлок обвил сильными ногами его бёдра, втягивая его внутрь, и возникшая вспышка заряда ненадолго закоротила оптику Рэтчета.       — Праймус, — простонал Дэдлок.       — Прости, что разочарую, парень, — сказал Рэтчет, пытаясь не рухнуть на грудь Дэдлока от волны нахлынувшей эйфории. — Но точно уверен, что это всего лишь я.       Дэдлок издал надорванный, полный статики смешок.       — Ты невозможен, — сказал он с лёгкой нежностью, которую Рэтчет не совсем понимал.       Рэтчет снова зажёг оптику и обнаружил, что Дэдлок смотрит на него так мягко, что глубоко внутри его искры что-то дрогнуло. Он наклонился, чтобы поцеловать его, внутри, подобно крепкому энжексу, разлилось горько-сладкое чувство, и он начал медленно двигать бёдрами.       Несомненно, в этот раз всё было иначе. Не столько физически — тактильная обратная связь означала, что грань между его и Дэдлока ощущениями становится всё тоньше с нарастанием заряда. Но эмоционально это было на совершенно другом уровне.       В этот момент он чувствовал себя ближе к Дэдлоку, чем к кому-либо в своей жизни. И он хотел, чтобы это чувство продолжалось. Его толчки оставались медленными, неторопливыми. Он оттягивал нарастание заряда так долго, как мог. Но в конце концов он достиг порога объединения ощущений и эмоций, столь сильного, что он не мог более думать — лишь чувствовать — и весь его контроль ускользнул.       Перезагрузка накрыла его, пронзив мощным потоком чистого, незамутнённого блаженства. И в этот раз, когда она схлынула, не осталось ничего, кроме чувства стойкого, глубокого удовлетворения. Он рухнул на Дэдлока со слабым вздохом.       После нескольких кликов уютной тишины Дэдлок выдал:       — Вау.       — Ага, — согласился Рэтчет.       — Полагаю, они говорят правду. Первый раз — катарсис, второй — причастие.       — Кто — они? — спросил Рэтчет, чувствуя, как его коннектор автоматически складывается. Он этого не хотел. Быть соединёнными ощущалось правильным, даже без заряда.       Дэдлок издал смешок.       — Духовная составляющая интерфейса не особо освещается в медицинских журналах, не так ли?       — Да, не особо, — сухо подтвердил Рэтчет.       — Тебе надо заправиться, — сказал Дэдлок. — Ты меня до краёв заполнил. — Последняя фраза была сказана голосом мягким и низким, бесспорно выдающим скрытую страсть. Рэтчет подозревал, что, ни будь он полностью истощён, это снова вызвало бы в нём всплеск заряда.       — Позже, — сказал Рэтчет, и то горько-сладкое чувство, что зародилось раньше, снова вспыхнуло в его искре.       Дэдлок не возражал, только немного сдвинул Рэтчета, чтобы им было удобнее лежать. После нескольких кликов наслаждения близостью Рэтчет, наконец, смог облечь это чувство в слова.       — Мне жаль, — пробормотал он. — Я подвёл тебя, ещё в Родионе. Мне следовало… — он сделал паузу, пропуская через себя воздух, — мне следовало сделать больше, чтобы помочь тебе.       — Рэтчет… — Дэдлок звучал так, словно был уже на полпути к подзарядке. — Ты был моим героем. Я боготворил тебя веками за то, что ты сделал для меня в тот день. Единственная вещь, которая когда-либо меня беспокоила — это то, что ты не позволил мне выплатить свой долг. — Дэдлок лениво провёл рукой по спине Рэтчета. — Я был наркоманом, и я был не готов к помощи. Кроме того, вся система была в упадке. Никто не смог бы исправить её в одиночку.       Ещё один клик прошёл перед тем, как Дэдлок продолжил, и звучал он уже более бодро.       — Очевидно, было бы ложью сказать, что меня не напрягают поступки, которые ты совершил в прошлом. Но этот никогда не будет одним из них.       — Но… почему?       Дэдлок вздохнул.       — Это неважно. Я уже говорил, что нам вместе нужно двигаться вперёд. — Он оставил на шейных кабелях Рэтчета приятный нежный поцелуй. — А теперь иди заправься, пока ты не провалился в стазис.

***

      В последующий декацикл самым большим изменением в текущем положении, конечно, стал интерфейс. Много интерфейса. Иногда — в отсеке Рэтчета. Гораздо чаще — в офисе Дэдлока.       Но их отношения также изменились и на другом, более тонком уровне. Сейчас, если они разговаривали, то сидели рядом. Иногда Дэдлок закидывал руку на плечи Рэтчета или облокачивался на него. Между делом. Как будто это было совершенно естественно.       И Рэтчет обнаружил, что разглашает вещи, которые он никогда ни с кем не обсуждал.       Как сейчас. Они говорили о своих планах на послевоенное время. Дэдлок был убеждён, что его судьба — найти Рыцарей Кибертрона. И Рэтчет был достаточно любезен, чтобы не указать, насколько это смешно.       Вместо этого он делился своей самой глубокой и мрачной тревогой.       — По правде говоря, до того, как я пришёл сюда, я всегда думал, что буду списан ещё до окончания войны.       — Звучит ужасно, — сказал Дэдлок. — Есть какая-то конкретная причина, почему?       Рэтчет поднял руки, шевеля пальцами.       — Мои руки за последние столетия несколько раз переставали двигаться. Я думаю, что старею. Я имею в виду, по-настоящему старею. И я думаю, что это только вопрос времени, когда они перестанут работать совсем. — Он усмехнулся, позволяя им обоим облокотиться друг об друга. — На самом деле, это почти облегчение. Знать, что я переживу свою практическую ценность здесь, задолго до того, как это произойдёт. Мне кажется, без своей работы я бы просто… зачах. — Он одарил Дэдлока язвительной улыбкой. — Так что, думаю, я в любом случае не присоединюсь к тебе в твоих поисках.       Дэдлок усмехнулся, лениво пробегаясь рукой по бедру Рэтчета вверх и вниз.       — Ты действительно думаешь, что я откажусь от тебя, когда ты больше не сможешь работать врачом? Десептиконы открыто отвергают функционизм, помнишь?       Рэтчет не стал указывать, что Дэдлок, вероятно, не был тем, кто принимал бы решение.       — Речь не о том, что форма диктует функцию, парень. А о становлении меня потребителем энергона, который не может сделать ни шлака, чтобы заработать себе на жизнь.       — Не волнуйся, Рэтч, — сказал Дэдлок, игривая ухмылка заиграла на его губах. — Я найду тебе применение.       Подтекст был очевиден, но Рэтчет был слишком растерян, услышав прозвище, чтобы выдать заслуженную насмешку.       — Рэтч?       Вид Дэдлока внезапно стал неуверенным.       — …Тебе не нравится?       — Это не так, — сказал Рэтчет. — Просто у меня нет милого прозвища, которым я бы мог называть тебя в ответ. «Дэдлок» не слишком-то подходит для сокращений. — Он хотел обернуть это всё в шутку. Однако, как только слова покинули его вокалайзер, он понял, что это, может быть, вовсе не шутка.       Дэдлок склонил голову так, что теперь он выглядел почти что… робким.       — Ты можешь звать меня Дрифт, — мягко сказал он. — Я имею в виду, ты всё равно меня так называешь. Во время интерфейса.       — Я… этого не осознавал, — сказал Рэтчет. — Это не напрягает тебя?       — Нет. — Дэдлок взглянул на Рэтчета, всё ещё странно колеблющийся. — Всё нормально, пока мы одни.       Это было самое странное. В этот момент у Рэтчета сложилось чёткое впечатление, что он был тем, у кого имелись все преимущества. Что если он скажет что-то неправильное, то это разобьёт Дэдлоку искру.       Он не хотел думать о последствиях в случае, если он здесь напортачит.       — Значит, Дрифт, — сказал он, пробуя имя на вкус. Дэдлок расплылся в широкой, искренней улыбке, и Рэтчету показалось, что его искра сейчас вспыхнет.       Затем Дэдлок рванул вперёд, чтобы отчаянно поцеловать его. Словно он был голоден, а Рэтчет был энергоном.       Их беседа резко оборвалась. ***       Рэтчет понял, что он близок к счастью.       Во всяком случае, счастливее, чем был уже долгое время. И он старался не зацикливаться на том, что бы это могло сказать о нём, как о личности. Он мог бы чувствовать себя по-другому, будь он здесь один. Но он был не один.       Он должен был попытаться сделать хоть что-нибудь для Свёрва. И единственное, что он мог придумать — это попросить Дэдлока об одолжении. Ему потребовалось несколько солярных циклов, чтобы решиться.       Это было очевидное напоминание о том, насколько нездоровыми на самом деле были их отношения. Рэтчет, вообще, был не из тех, кто просит об одолжениях, но ещё никогда причиной тому не был страх перед возможной ответной реакцией. Он не знал, как долго всё это между ним и Дэдлоком может продолжаться. Вероятно, до тех пор, пока Дэдлока неминуемо не поймают. Но, как бы долго это ни длилось, Рэтчет знал, что он бы никогда не перестал ждать этой ответной реакции.       — Что такое? — спросил его Дэдлок, как только он вошёл в офис. На этот раз он действительно сидел за столом. Выглядело это абсолютно несуразным.       Рэтчет криво улыбнулся, увиденное так его развеселило, что он на короткое время перестал нервничать. Он сел в одно из кресел напротив стола и спросил:       — Это очевидно, да?       — Твоя аура становится ярко-оранжевой, когда ты нервничаешь. Это не вызывающий сомнений признак.       Опять он про шлаковы ауры. Раздражение Рэтчета было так сильно, что заставило его тут же высказаться.       — Ты можешь увеличить пайки Свёрва? Может быть… выпускать его из камеры время от времени?       Дэдлок приподнял надоптическую дугу.       — Флайхай уже отдаёт часть своих пайков в дополнение к порциям Свёрва. Я знал, что он единственный бот на базе, который сможет вытерпеть постоянную болтовню в течение длительного времени, но я думаю, что они действительно подружились.       Это был не тот ответ, который Рэтчет ожидал услышать.       — И тебя это не волнует?       — Это его пайки, — сказал Дэдлок, пожимая плечами. — Флайхай, может, и не самый компетентный десептикон, но он верен Делу. То, что ему так нравится определённый автобот, что он даже делится с ним пайками, не приравнивается к измене.       Это имело смысл, учитывая явное пренебрежение Дэдлока к десептиконским правилам о запрете связи с врагом. Зная теперь, что за Свёрвом есть, кому приглядывать, Рэтчет почувствовал себя немного лучше.       — А что насчёт другой просьбы?       Дэдлок вздохнул.       — Прости, Рэтч, но нет. Это просто невозможно изменить.       Верно. Рэтчет всегда знал, что десептиконы были просто одержимы производимым впечатлением. Они бы, конечно, стали это отрицать, но всё, что они делали, должно было фильтроваться: из соображений сохранить лицо и придать видимость абсолютной преданности Делу. Может, среди рядовых солдат так бывало и не всегда, если принимать во внимание Флайхая. Но у десептиконов более высокого ранга это был основополагающий жизненный принцип.       Всё это неслабо вгоняло в тоску, даже с учётом всего того шлака, с которым Рэтчет уже мирился.       — Ты злишься на меня, — сказал Дэдлок, слегка нахмурившись.       — Я не злюсь на тебя, Дрифт, — проворчал Рэтчет. — Я злюсь на… — он провёл рукой по лицу, тяжело вентилируя, — …на систему, я полагаю. Я понимаю, почему ты не можешь отпустить его бегать по базе, ладно? Это не значит, что мне это должно нравиться. — По крайней мере, он знал, что Свёрв больше не на грани голодной смерти. Это что-то да значило, верно? — Ты никогда от этого не устаёшь?       Дэдлок тут же напрягся.       — Устаю от чего?       — От постоянной необходимости… играть на публику. Я чувствую себя вымотанным, просто наблюдая за тобой. Я имею в виду, как ты вообще скрываешь тот факт, что мы с тобой…       — Вместе?       — Что у нас связь.       Дэдлок встал и обошёл вокруг стола, затем присел на корточки перед креслом Рэтчета. Его оптика горела багрянцем.       — Ты не должен переживать из-за этого, Рэтч. Просто знай, что я всегда забочусь о том, что принадлежит мне.       Рэтчет почувствовал трепет от прошившего его корпус заряда. Дэдлок, должно быть, заметил это тоже, так как он ухмыльнулся и встал на колени, проводя руками по бёдрам Рэтчета.       — Откройся для меня, и я покажу, как ещё я забочусь о том, что принадлежит мне.       Рэтчет не ожидал волну паники, которая накрыла его, когда он раздвинул ноги и трансформировал панель.       «А теперь будь хорошим автоботом и сдвинь её в сторону».       Ещё одна волна паники, на этот раз более сильная. Его топливный насос усиленно заработал, когда энергон хлынул к аудиорецепторам.       Глубоко провентилируй, сказал он себе. Медленно. Плавно. Как часто он оставался хладнокровным, будучи под давлением? Что это такое по сравнению с военно-полевой хирургией?       Процессор подкинул ему отвратительную картину с Игнишном, лежащим на серой земле, заливающим её жидкостью из раздробленной черепной камеры.       А потом он начал смутно осознавать, что кто-то зовёт его по имени. Почувствовал руку, схватившую его за плечо.       Когда он снова начал сознательно воспринимать внешние раздражители, он понял, что Дэдлок больше не между его ног. Вместо этого он смотрел на Рэтчета сверху вниз, а выражение его лица было нечитаемым.       Рэтчет не смог выдержать его взгляд.       — Я думаю, будет лучше, если сегодня мы на этом остановимся, — сказал Дэдлок. — Тебе явно нужно отдохнуть.       Рэтчет закрыл панель и, пошатываясь, встал на ноги. В какой-то момент он покачнулся, уверенный, что сейчас потеряет равновесие и упадёт на бампер, но Дэдлок протянул руку, чтобы удержать его.       — Мне жаль, — сказал Рэтчет, и это было правдой.       — Всё хорошо, — ответил Дэдлок строго нейтральным тоном, который предполагал, что это вовсе не так. Он отпустил руку Рэтчета. — Скоро всё будет хорошо.

***

      С того… инцидента всё стало неловким. По сути, всё вернулось к тому состоянию, в котором пребывало до того, как Дэдлок пришёл в отсек Рэтчета. Никакого физического контакта, всегда на расстоянии. Теплота, но ничего интимного. Он догадывался, что это способ Дэдлока дать ему больше личного пространства.       Рэтчет ненавидел это.       Он не видел Дэдлока несколько солярных циклов и в нём поселилось отчетливое дурное предчувствие, когда его сопровождали к нему в офис. Он убеждал себя в том, что это лишь напрасная паранойя.       Это не помогло избавиться от предчувствия.       Когда Рэтчет вошёл, Дэдлок стоял напротив стола и держал распылитель с краской.       — Что всё это значит? — спросил Рэтчет, кивая головой на раздаточное устройство с краской у ног Дэдлока.       Дэдлок указал на то место на груди Рэтчета, где раньше был значок автоботов, который Рэтчет убрал после того, как на него напал один из пациентов, называя его «автоботским ублюдком». К счастью, тот мех был слишком накачан успокоительными, чтобы нанести какой-либо серьёзный урон, но намёк Рэтчет понял ясно.       — Ты будешь носить значок десептиконов, — буднично сказал Дэдлок, поднимая распылитель.       Рэтчет усмехнулся.       — Вне зависимости от того, что я потерял свой шанс быть на верной стороне в истории?       Дэдлок раздражённо провентилировал.       — Это всё ещё так, Рэтч. Никто никогда не требовал у пленников дезертирства. Не говоря уже о пленниках, которые являются явными сторонниками автоботов.       — Тогда… что? Это что-то вроде атрибута моды?       — Это жест доброй воли, — сказал Дэдлок.       Внезапно всё стало ясным.       — Жест повиновения.       — Верно. — Дэдлок отложил распылитель и подошёл к Рэтчету, кладя руку ему на плечо. — Я говорил тебе, что скоро всё изменится. И что ты должен мне доверять. — Дэдлок посмотрел Рэтчету прямо в оптику, выражение его лица было серьёзным. — Ты можешь доверять мне — хоть самую малость?       Было сложно сдерживать гнев, когда Дэдлок смотрел на него так.       — Скажи мне, что за «изменения», и я подумаю об этом. Рука Дэдлока спустилась на его бок, а взгляд ушёл в сторону.       — Уклоняться от ответа — это не похоже на тебя, — сказал Рэтчет.       Прошло несколько нанокликов тишины, прежде чем Дэдлок ответил:       — Произошёл сдвиг в военной организации.       — Давай без этого шлака, — сухо заметил Рэтчет. Как будто наплыв раненых десептиконов не был намёком. — Я думал, мы уже определились, что я не идиот.       — К нам прибывает гарнизон. И новый командир. — Одна рука Дэдлока сжалась в кулак. — Турмоил.       Рэтчет узнал это имя.       — Ох, шлак, — выдохнул он. Дэдлок имел репутацию безжалостного меха — и Рэтчет мог это подтвердить. Но Турмоил был известен за холодный, расчётливый садизм. В топливном баке Рэтчета ёкнуло, когда он осознал, что это за собой влечёт. — Он не оставит Свёрва в живых.       — Беспокойся о себе, — раздражённо ответил Дэдлок, и резкий сдвиг в его обычной манере держаться почти заставил Рэтчета вздрогнуть.       Почти, но не совсем. В конце концов, он всё ещё был врачом. И это были те самые профессиональные инстинкты, что не дали ему просто попросить Дэдлока… отпустить Свёрва. По крайней мере, ему всё еще хватало здравого смысла осознать, как это безумно, прежде чем слова покинули его вокалайзер.       Дэдлок коснулся его снова, его голос внезапно зазвучал успокаивающе:       — Я знаю, что ты чувствуешь за него ответственность, и понимаю, насколько ты принимаешь это близко к искре.       Конечно, Дэдлок знал. В противном случае, он бы не использовал жизнь Свёрва как рычаг давления столько раз.       — Я чувствую здесь «но», — проворчал Рэтчет.       — Но, — подтвердил Дэдлок, — ты ничего не можешь сделать, чтобы помочь ему. Турмоил не ведёт переговоры. Ни с кем.       Рэтчет был удивлён тем, как слабо он отреагировал на эту новость. Сейчас, когда первый всплеск паники прошёл, он просто… ничего не чувствовал.       — Ты можешь дать мне пару солярных циклов, чтобы просто… смириться с этим?       На мгновение что-то промелькнуло на лице Дэдлока. Может, раздражение. Но оно ушло слишком быстро, чтобы точно сказать.       — Хорошо, — ответил он. — Но на самом деле это не обсуждается, Рэтч. И это не значит, что я прошу тебя отдать кусок своей камеры искры.       Неужели Дэдлок действительно не понимал, что речь шла не только об идеологических разногласиях? Что принятие значка по сути дела означало признание, что он окончательно подвёл Свёрва?       Внезапно он остро осознал, что рука Дэдлока покоится на его плече. Осознал, как долго Дэдлок не касался его вообще. Он хотел быть ближе. Может быть, наконец, что-то почувствовать.       Он обнял Дэдлока за талию и наклонил голову, чтобы поцеловать, но Дэдлок отвернулся в самый последний наноклик. Вместо этого губы Рэтчета неловко лязгнули по металлу его щеки.       — Мы отпразднуем после того, как ты примешь значок, — сказал Дэдлок, отстраняясь от объятий.       Рэтчет внезапно почувствовал сильный холод.

***

      Он вернулся в свой отсек и обнаружил, что его ждало уведомление. Он всё ещё чувствовал себя странно оторванным от реальности, когда взял в руки датапад и открыл до сего момента не используемое приложение связи.

?? => [Рэтчет]

??: привет РТ: Кто это? ??: не имеет значения ??: во всяком случае пока       Последовала пауза в несколько нанокликов, в течение которых загадочный мех, похоже, размышлял, как продолжить. ??: дэдлок вёл себя странно с тех пор как ты появился ??: нервно ??: я имею в виду он всегда немного нервный ??: но типа ??: больше чем обычно ??: приказал нам не говорить с тобой только если это не будет 100% необходимо ??: говорил что-то о “стратегической изоляции” ??: я хз ??: для меня это звучало как полная хрень ??: потом эти личные встречи в его офисе ??: и подозрительные пробелы в записях с камер наблюдения возле твоего отсека ??: так что я почти уверен что он тебя коннектит ??: не осуждаю ??: я не знаю как много выбора он тебе даёт ??: но он очевидно не мыслит здраво       Рэтчет вглядывался в окно чата в течение вентиляционного цикла, а затем заставил себя ответить. РТ: Из-за смены командования? ??: о ??: я не ожидал что ты уже знаешь об этом ??: но да ??: турмоил точно не позволит тебе остаться в удобном жилом отсеке ??: только на первое время ??: и у меня такое чувство что дэдлок отказывается это признавать РТ: Почему ты мне всё это рассказываешь? ??: потому что я собираюсь организовать тебе побег       Рэтчет прочёл это дважды. РТ: Потому что ты ужасно сильно заботишься о моём благополучии. ??: нет, вообще-то нет ??: но меня заботит свёрв ??: и он бы никогда не согласился уйти если бы я не вытащил и тебя тоже       Это был Флайхай? Такая возможность едва ли укладывалась у него в голове. ??: я не ожидаю что ты мне поверишь ??: я просто не хочу чтобы ты был удивлён когда это случится ??: у нас не будет времени валять дурака ??: потому что мы должны убраться отсюда подальше до того как дэдлок поймёт что я планирую

— ?? вышел из сети —

      В его сообщениях было много важных пунктов, и умом Рэтчет понимал, что самый важный из них касается возможного побега.       Но в процессоре на деле засел тот, что касался «стратегической изоляции».       Слова жгли его разум — и сжимали искру. Ему никогда не приходило в голову, что его одиночество могло быть продуманным. Он полагал, что это была просто стандартная процедура для автоботских пленников.       Но сейчас всё встало на свои места. Охрана отсутствовала. Амбулона отослали. Никто не трудился даже назвать Рэтчету собственное имя, а тем мехам, что присутствовали здесь с начала, были поручены другие задачи. Бесконечные циклы одиночества.       Дэдлок как единственная точка социального контакта.       Он чувствовал себя таким идиотом. Он позволил втянуть себя в этот фарс. Поверить, что это было нечто большее, чем расчётливое упоение властью. Думать, что Дэдлоку действительно есть до него какое-то дело.       Потому что так было проще. Потому что это сделало его счастливым.       Или, по крайней мере, просто не одиноким. И, разумеется, он был одинок; Дэдлок позаботился об этом.       Он отшвырнул датапад и лёг на подзарядочную платформу, пялясь в потолок.       Подзарядиться не получилось.

***

      Во время смены было сложно сосредоточиться, и лишь частично это было из-за отсутствия отдыха. Он надеялся, что Дэдлок даст ему ещё один солярный цикл, чтобы Рэтчет мог попытаться лучше собраться с мыслями. Может, попытаться успокоиться. Но его сопровождающие вместо жилого отсека отвели его в офис Дэдлока.       Дэдлок снова держал распылитель с краской, и Рэтчету потребовался весь его расшатанный самоконтроль, чтобы тут же не разразиться тирадой.       — Кто-то зол, — заметил Дэдлок.       — Ага, — согласился Рэтчет. — Можно это и так назвать.       Дэдлок положил распылитель на стол, потом прислонился к нему. До ужаса невозмутимо.       — Ты собираешься сказать мне, почему?       Не было смысла тянуть, Рэтчет не хотел бы этого, даже если бы смысл был. Он чувствовал себя так, словно был готов взорваться.       — Я просто наконец это понял. — Он резко выдохнул. — Я имею в виду твою маленькую игру. Держать меня в изоляции до тех пор, пока я не подойду к тому, чтобы сойти с ума, а потом прибрать меня к рукам до того, как я решусь на что-то серьёзное. Потому что ты знал, что тогда я отчаюсь настолько, что дам слабину.       — Это не игра, — сказал Дэдлок.       Рэтчет издал смешок, который граничил с истерическим, и сказал:       — Я позволил себе сомневаться в твою пользу. Говорил себе, что ты был безнадёжной искрой, которую привлекли пустые обещания Мегатрона. Но ты и в самом деле просто очередной садист, не так ли? Я должен был осознать это, когда ты отослал Амбулона, чтобы тот прошёл через ад, даже не моргнув шлаковой оптикой!       — Амбулон исполняет свой долг во имя Дела, — сказал Дэдлок. — И ты здесь единственный, кто в этом виноват.       — И что, шарк побери, это должно значить? — потребовал ответа Рэтчет. Его трясло от ярости.       Дэдлок оставался бесстрастным.       — Если бы ты присоединился к нам, когда у тебя был шанс, война бы закончилась давным-давно.       Рэтчет просто стоял несколько нанокликов, разинув рот, абсолютно ошарашенный полнейшим безумием этого заявления. Наконец, ему удалось сказать:       — Так вот почему ты меня наказывал? Потому что ты винишь меня в том, что война на закончилась?       Дэдлок испустил долгий терпеливый вздох.       — Я не наказывал тебя, Рэтч.       — Не называй меня так! — выкрикнул Рэтчет.       Это окончательно сломило невозмутимость Дэдлока. Он оттолкнулся от стола, его оптика яростно сверкала.       — Живя в Тупике, ты кое-что узнаёшь, — сказал он. — Для меня самым важным уроком было то, что ты должен умерять свои ожидания. Фантазии не наполнят пустой топливный бак. — Его рот скривился. — В моём идеальном мире у нас были века, чтобы сойтись друг с другом. Разве не было бы это прекрасно, Рэтчет? Мы могли бы спорить друг с другом, подшучивать, заигрывать. И когда бы мы наконец решили быть вместе, нам бы даже не потребовались слова. Мы бы просто… знали.       Он внезапно двинулся к Рэтчету с хищным умыслом, его оптика ярко горела. Рэтчет почувствовал укол страха, который примешался к ярости и заставил Рэтчета отступить назад перед приближением Дэдлока. Его отступление, впрочем, было остановлено твёрдым металлом офисной стены. Руки Дэдлока приземлились на плечи Рэтчета — пальцы впились в металл его наплечников.       — Но ничего из этого не могло произойти, потому что ты выбрал не ту сторону. И вместо этого мы застряли здесь.       — И ты узрел всё это в одном из своих видений? — презрительно усмехнулся Рэтчет, сопротивляясь тщетному желанию увернуться от железной хватки Дэдлока. Он знал, что противостоять Дэдлоку было глупо, но он был так зол. Слишком зол, чтобы даже бояться. — Отвали от меня. Ты хочешь, чтобы я страдал, потому что я символизирую всё то, что заставляет страдать тебя. Хватит притворяться, что это когда-либо было ради чего-то иного, кроме власти надо мной!       Удар пришёлся так неожиданно, что Рэтчет даже не успел к нему подготовиться, его голова резко дёрнулась вбок. В правом аудиодатчике зазвенело, и он почувствовал вкус энергона во рту. Острая, внезапная боль через несколько нанокликов перешла в пульсирующую. Когда он ткнул глоссой в дентапластины, то почувствовал, что некоторые из них расшатались.       Рэтчет взглянул на Дэдлока, увидев только маску безжалостности.       А может, это не было маской. Может, это с самого начала было его настоящее лицо. Может, того паренька, что Рэтчет встретил в клинике, действительно больше нет. Ещё одна жертва войны.       В один миг весь гнев испарился — и его заменила волна печали, столь сильная, что у него закружилась голова.       Ему резко захотелось, чтобы гнев вернулся обратно.       — Кто тебе сказал? — спросил Дэдлок, голосом низким и угрожающим.       — Никто мне не сказал, — соврал Рэтчет, интенсивная колющая боль исходила из его челюсти, когда он проговаривал слова. — Это стало очевидным, когда я сложил все части воедино.       Взгляд Дэдлока был холоден.       — Я дам тебе солярный цикл, чтобы решить, скажешь ты мне правду или нет. После этого тебе не придётся ждать Турмоила. Я заставлю тебя смотреть, как я разбираю на части твоего дружка в тюрьме.       Обычно это бывал тот момент, когда Дэдлок менял тему. Когда он говорил что-то личное или успокаивающее. Было глупо, но Рэтчет обнаружил, что ожидает этого, даже несмотря на то, что боль напоминала ему: этот раз отличается от других, когда он и Дэдлок в чём-то не соглашались. Что истинная природа этого фарса наконец раскрылась.       Никакой смены темы, конечно же, не последовало. И от этого было почти так же больно, как от удара.       Рэтчету не нужно было приказывать уходить.

***

[Рэтчет] => ??

РТ: Я в полном шлаке. РТ: Дэдлок не знает о наших планах, но подозревает, что кто-то дал мне информацию, нарушив его приказы. РТ: Он убьёт Свёрва через солярный цикл, если я не расскажу ему о тебе. РТ: Если ты был серьёзен насчёт нашего освобождения, тогда тебе лучше шевелить кормой. РТ: Моя смена начнётся через 12 циклов.

***

      Ожидание было мучительным. Флайхай — Рэтчет был на девяносто процентов уверен, что это Флайхай — не ответил, хотя сообщения были прочитаны. Рэтчет мог только надеяться, что это означало, что он воспринял предупреждение серьёзно.       Система саморемонта притупила боль в челюсти Рэтчета. Но боль в его искре — совершенно другое дело.       Он и правда был жалким старым дураком, не так ли? Его мысли крутились в вихре сожаления, ненависти к себе и печали. Он злился на себя за то, что дал слабину, но не настолько, чтобы отвлечься от уже усилившейся тоски по узам, которые они с Дэдлоком разделили.       И неважно, что они никогда не были настоящими. Они чувствовались настоящими — какими бы несовершенными они ни были. И была часть его, убеждённая, что это будет последней хорошей вещью, которую он испытает перед тем, как неизбежно исчерпает свою полезность. Или пока Дэдлок не оступится и не будет пойман.       Дверь жилого отсека открылась, и шум вытряхнул его из всё усиливающегося недомогания. Ну надо же. Там был Флайхай в компании Свёрва. И, в соответствии со словами Дэдлока, Свёрв действительно выглядел лучше, чем в последний раз, когда Рэтчет его видел. При всём этом, он практически излучал панику.       — Не хочу показаться невежливым, — сказал Флайхай, — но у нас действительно нет времени болтать.       Это было хорошо, потому что Рэтчет был не в настроении болтать. Молча он последовал за ними из своей тюрьмы.

***

      В целом, побег его разочаровал. Рэтчет не был уверен, чего он ожидал. Погони? Может быть, перестрелки? Но Флайхай, по крайней мере, был довольно хорош в том, как ускользать с базы. Он даже успевал почти всё время острить в процессе.       То, что база всё ещё испытывала крайнюю нехватку личного состава, почти наверняка было с этим связано.       Было сложно выразить, насколько Рэтчет был разочарован отсутствием преград. Он знал, что они были. Но он хотел, чтобы что-нибудь — что угодно — отвлекло его от собственных мыслей.       Флайхай привёл их к маленькому звездолёту, припаркованному у края периметра базы. Он вынул пульт дистанционного управления из подпространственного кармана, нажал на кнопку, и трап опустился.       Как только они взошли на борт, Флайхай сел в кресло пилота.       — Я не так хорош в этом, как Крэнкейс, — признался он, возясь с системами управления корабля. — Но выбирать не приходится.       — Мы будем в порядке, пока тебе не нужно будет ни во что целиться, — сказал Свёрв тоном, который предполагал, что это была шутка, понятная только им двоим.       — К тебе это относится вдвойне, — весело ответил Флайхай. Они оторвались от земли с лёгкой встряской.       Напряжённость, которую они испытывали, почти спала, когда корабельный канал связи наконец оповестил о входящей передаче. Флайхай открыл аудиоканал.       Голос Дэдлока ожил, такой же холодный и угрожающий, как и в последний раз, когда он говорил с Рэтчетом.       — Если вы не развернёте корабль, я вас уничтожу.       Флайхай открыл рот, чтобы ответить, но Рэтчет опередил его.       — Шарка тебе в порт, — прошипел он, перед тем как со всей силой обрушить кулак на передатчик. Полетели искры, раздался короткий, пронзительный скрип, неприятно зазвеневший в аудиодатчиках Рэтчета, прежде чем, наконец, всё стихло.       Рэтчет спросил себя, не рассчитывал ли он, что ему станет лучше. Потому что лучше не стало.       — Ну вот вам и переговоры, — сказал Свёрв, явно пытаясь скрыть своё истерическое состояние под маской юмора.       — О, я бы не беспокоился об этом, — отмахнулся Флайхай. — Дэдлок не из тех, кто вступает в переговоры. Мы все были в шоке, когда он уступил требованиям Рэтчета вместо того, чтобы добиться послушания через пытки. — Флайхай погладил подбородок. — По сути, Дэдлок из тех, кто сначала убивает, а потом угрожает. Если бы он действительно собирался нас уничтожить, я сомневаюсь, что он бы потрудился сообщить нам об этом заранее.       — В любом случае, это не имеет значения, — мрачно сказал Рэтчет. — Если мы вернёмся, он убьёт вас обоих.       — Но не тебя? — спросил Свёрв. — Что делает тебя таким особенным?       Рэтчет не думал, что «особенный» — это подходящее слово.       — Флайхай не говорил тебе?       Флайхай звучал извиняющимся, когда сказал:       — Что его друга, возможно, использовал в личных интересах мех, который являлся ему в самых страшных кошмарах? Будь мне хоть немного благодарен.       — Подожди, — сказал Свёрв. — Под «использовал в личных интересах», я полагаю, ты имел в виду не медицинские навыки Рэтчета?       — Нет, — подтвердил Рэтчет. — Он имеет в виду, что мы с Дэдлоком коннектились. — Вообще говоря, Рэтчет был сторонником того, что личные откровения никого не должны касаться. Но поскольку Флайхай всё равно уже проговорился, он не видел резона оставлять вещи двусмысленными. — И так оно и было. Но не думайте, что Дэдлоку есть до меня какое-то дело: я просто считаю, что он не будет доволен, если я умру быстро. Или на расстоянии.       — Я имею в виду, было совершенно очевидно для всех, что он одержим тобой, — сказал Флайхай. — Думаешь, он блефует?       — Думаю, это возможно. — Рэтчет пожал плечами. — И я собираюсь сыграть на этом, если вы двое тоже согласны.       — Полагаю, у нас больше нет выбора, — сказал Свёрв. Он звучал очень обеспокоенно.       — Тогда решено, — сказал Флайхай. — Была не была!       Они продолжили свой путь.       Выстрелов так и не последовало.