Ради милости Праймуса

      Будучи медиком, Рэтчет был хорошо знаком с физиологическими эффектами от физической близости. Интерфейс, конечно, оказывал наиболее сильное воздействие. Но даже обычная стимуляция вызывала выброс всех видов нейтротрансмиттеров, которые побуждали мехов строить социальные связи.       Вот почему большинство мехов делали это только с близкими друзьями или своими Conjunx Endurae. У Рэтчета было не так уж много опыта за всю его жизнь, но он всё-таки знал, что в итоге он не должен был чувствовать себя так. Беспомощным. Осквернённым. Ужасно, отчаянно одиноким.       В этом, как подозревал Рэтчет, был смысл.       Для такого десептикона, как Дэдлок, Рэтчет был воплощением всего, против чего тот боролся: автоботом, который принадлежал к высшим классам Старого Кибертрона и работал под непосредственным руководством более чем одного Прайма. Более того, Дэдлока явно возмущал тот факт, что Рэтчет проявил к нему милосердие, о котором он никогда не просил.       Дэдлок собирался забрать обратно силу, которую, как он считал, Рэтчет у него украл.       Возможно, всё было бы не так плохо, если бы у Рэтчета просто была какая-нибудь работа. Но его собственная компетентность обрекла его на скуку и одиночество жилого отсека.       Он изо всех сил старался уйти в подзарядку.

***

      Возникла закономерность.       Рэтчета отправляли в медотсек, когда там была работа. В конце концов, когда рабочая нагрузка спадала, его сопровождали в офис Дэдлока за «наградой». Ему давали что-нибудь выпить: энжекс или полный куб энергона. В случае, если это был энжекс, Дэдлок требовал, чтобы Рэтчет оставлял РПТ-чип деактивированным. Он никогда не объяснял, почему.       Потом начиналась беседа. Они просто… разговаривали. Как будто они не были на противоборствующих сторонах войны. Как будто Дэдлок не держал друга Рэтчета в заложниках, чтобы обеспечить его сотрудничество.       Как будто Дэдлок ни к чему его не принуждал.       А затем Дэдлок отсылал Рэтчета обратно в жилой отсек, где он и оставался — скучающий и изолированный ото всех — пока работа не появлялась снова. Даже его порции энергона просто проталкивал через дверь какой-то прислужник, имени которого он не знал.       Больше Дэдлок к нему не прикасался.

***

      Через несколько декациклов, которые Рэтчет провёл в плену, Амбулона отослали. Что, честно говоря, сбивало с толку. Если от Рэтчета в конечном итоге собирались избавиться, то логичным решением было бы заставить его обучить себе замену.       Он спросил об этом Дэдлока.       — Амбулон выполняет свою первоначальную задачу, — сказал Дэдлок. Если его и беспокоило то, что один из его соратников будет подвергнут экспериментам, скорее всего, болезненным и унизительным, это никак не отразилось на его лице. — Уверен, ты более чем способен компенсировать его отсутствие.       Рэтчет мог. Конечно, он мог. Но Амбулон был его коллегой. Оплотом профессионализма и здравомыслия.       Амбулон был… его другом.       А теперь он ушёл.

***

      Иногда он задавался вопросом, что бы делал со всем этим Фарма. Наверное, сказал бы ему встряхнуться и перестать ныть.       Фарма был высокомерен, тщеславен и циничен, и держал довольно много обиды на других, но, шарк побери, поддерживать беседу он умел. Они должны были встретиться на Кимии; Рэтчет ждал этого с нетерпением. Последний раз, когда они были размещены вместе, они часто отказывались от подзарядки, предпочитая обсуждение каких-нибудь незначительных разногласий. В половине случаев они в действительности даже не расходились во мнениях. Это просто был спортивный интерес.       Иногда Рэтчет задавался вопросом, увидит ли он когда-нибудь Фарму снова.

***

      В разговорах с Дэдлоком его больше всего смущало то, насколько нормальными они обычно бывали. Как мало Рэтчету приходилось следить за своей речью. Он предполагал, что это имело отношение к тому, что Дэдлок извлекал из их совместного времяпрепровождения — тому, о чём Рэтчет не мог даже догадываться. Рэтчет мог бы подумать, что всё это нужно лишь, чтобы разбавить скуку, если бы эти встречи не были такими заблаговременно спланированными.       Дэдлок был на удивление откровенен. Не только касательно своей жизненной истории в Тупике, а во всём. Например, когда Рэтчет спросил, почему его отправили в такое захолустье, он без видимого дискомфорта объяснил, что Мегатрон учил его «терпению», после того как его «рвение» обернулось неудачей. Рэтчет подумал, что свидетельством значимости Дэдлока для Мегатрона было уже то, что Мегатрон просто не выстрелил в него из своей термоядерной пушки.       Теперь, когда Амбулона больше не было, Рэтчету приходилось работать каждый день. В том числе потому, что количество новых пациентов увеличивалось. Что, вероятно, значило, что линия фронта подбиралась всё ближе.       Увеличение рабочей нагрузки предполагало, что ему меньше времени придётся сидеть в одиночестве в своём отсеке — Рэтчет был за это благодарен. Но ему никогда раньше не приходилось нести единоличную ответственность за благополучие такого количества мехов. Без чьей-либо помощи сама работа становилась тяжкой ношей. Особенно, когда он знал, что плохая работа может привести к смерти и его самого, и Свёрва.       Охранников не было, и никто из пациентов не находился в достаточно здоровом для общения состоянии. Даже окружённый мехами, Рэтчет был совершенно один.       Таким образом, к нарастающему ужасу Рэтчета, он обнаружил, что встречи с Дэдлоком — единственное, чего ему оставалось ждать с нетерпением.

***

      В следующий раз, когда Рэтчет встретился с Дэдлоком, он был полностью вымотан. Но будь он проклят, если доставит своему пленителю удовольствие увидеть это.       Рэтчет думал, что у него неплохо получается это скрывать, пока Дэдлок не сказал:       — Может, компенсировать слабину тебе всё-таки не по силам.       Рэтчет бросил на него пристальный взгляд.       — Как ты это делаешь?       — Делаю что? — спросил Дэдлок с выражением притворной рассеянности. Он поставил перед Рэтчетом куб энергона и сел на диван напротив.       — Эту — эту штуку. Как будто ты читаешь мои мысли.       — А, это, — сказал Дэдлок. — Ну, я могу видеть ауры.       — …Ты имеешь в виду, что у тебя электромагнитная синестезия. — Это было небезызвестным явлением. Некоторые боты были более чувствительны к электромагнетизму, чем другие, и эта чувствительность иногда проявлялась в том, что они «видели» ЭМ-поля. На самом деле, это имело смысл, учитывая тот факт, что в прошлом Дэдлок злоупотреблял цепными усилителями. Определённые типы повреждений мозгового модуля были связаны с развитием синестезии.       — Нет, — сказал Дэдлок. — Я имею в виду, что могу видеть ауры. Моё восприятие электромагнетизма абсолютно нормальное.       Рэтчет издал раздражённый, недоверчивый смешок.       — Полагаю, ты думаешь, что и призраки реальны? И что Праймус существует?       — Я действительно думаю, что Праймус существует.       Рэтчет изумлённо на него уставился. До сих пор он полагал, что упоминания Дэдлоком бога были ироничными.       — Разве не предполагается, что десептиконы не должны быть религиозными?       — Мы против институциональной религии, — сказал Дэдлок. — Некоторые говорят, что это также распространяется и на личную веру, но это только одна точка зрения. На самом деле, есть очень веские доводы в пользу того, что десептиконская идеологическая структура не будет работать, если не предполагается, что Праймус существует.       Рэтчет приподнял надоптическую дугу.       — Функционисты объясняли кастовую систему, исходя из того же допущения.       — И они были не правы, — настаивал Дэдлок. — К тому же, я не одинок в своей вере. Саундвейв согласен со мной.       Рэтчет закатил оптику.       — Что ж, если Саундвейв согласен…       — Что я хочу этим сказать, автобот, так это то, что Мегатрон никогда не позволит ДПП оказаться рядом с Саундвейвом. Он бы не стремился это предотвратить, если бы вера в Праймуса была для него проблемой.       — «Позволит им»? — озадаченно спросил Рэтчет. — Разве Мегатрон не говорит им, от кого нужно избавиться?       Дэдлок усмехнулся.       — ДПП действуют по собственной инициативе. Мегатрон держит их в узде — указывает, куда бы он хотел, чтобы они пошли — но он не контролирует их. Они придут даже за Мегатроном, если решат, что он сбился с пути. Это то, чего вы, автоботы, никогда не понимали: у десептиконов полная свобода морали. То, что вы считаете двуличием и отсутствием чести, на самом деле является прямо противоположным — мы живём своей правдой — и умираем за неё — без какой-либо красивой, утешительной лжи. Мы верны идеалам, а не отдельным мехам.       Рэтчет даже фыркнул. Он не на единый наноклик не сомневался в том, что десептиконы были фан-клубом Мегатрона, восхваляющим своего лидера. Но, возможно, было бы безопаснее не делиться таким мнением. Вместо этого он сказал:       — Праймус — это самая красивая и утешительная ложь из всех. Но, полагаю, обосновать всю эту бессмысленную резню проще, если убедить себя, что все твои жертвы отправятся в Послеискрие.       Дэдлок вскочил на ноги, нависая над ним с пылающей оптикой.       — А твои принципы лучше? — прорычал Дэдлок. — Ты ни во что не веришь. Ничто не отстаиваешь. Ты вообще являешься автоботом хоть в чём-нибудь, кроме названия?       Несколько мгновений Рэтчет неотрывно смотрел на Дэдлока, шокированный. За всё то время, что они провели вместе, Дэдлок ни разу не выходил из себя. Даже тогда, когда Рэтчет открыто не соглашался с аспектами десептиконской идеологии. Более того, это всегда встречалось со снисхождением, как нечто забавное — словно Рэтчет был не по годам развитой новой искрой, которой просто требовалось наставничество.       Рэтчет никогда бы не предположил, что из всего прочего именно его скептицизм по поводу сверхъестественного приведёт к такой реакции.       Он осторожно сказал:       — Я врач, парень. В этой вселенной я могу спасти только одну жизнь за раз. — Он взглянул в эту алую оптику, испытывая своеобразное чувство триумфа. Было приятно знать, что Дэдлок не был непоколебимым. Даже захватывающе. — Думаю, это должно тебя разочаровать. Я не думаю, что кого-либо из нас ждёт утопия в конце войны, даже если моя сторона победит. Я также не думаю, что кого-либо из нас ожидает что-то лучшее после смерти. Ты фанатичен, поэтому, вероятно, ты не можешь понять, за что я вообще сражаюсь. Но… я сражаюсь за кое-что, во что я верю, даже если это нечто не настолько впечатляющее, как вечный мир.       — И что же это, конкретно?       Рэтчет выдержал паузу, тщательно обдумывая ответ.       — В холодной, жестокой вселенной единственная вещь, которая имеет значение — это связи, которые мы устанавливаем друг с другом. Вот почему я пытаюсь спасать других. Вот почему я на стороне, которая хотя бы на словах признаёт святость жизни. Любой жизни — не только механической. — Рэтчет коротко рассмеялся. — Так что, полагаю, можно сказать… что я сражаюсь во имя любви.       Дэдлок молчал несколько мгновений, очевидно, обрабатывая услышанное.       А затем он залился смехом.       Впрочем, это был беззлобный смех. Весь корпус Дэдлока трепетал от веселья, из его оптики потёк омыватель.       — А вот и хлыст, — проворчал Рэтчет, допивая, наконец, свой энергон. Он не мог не отметить, что Дэдлок выглядел очень… привлекательным, когда был вот таким беспечным. Он почти полностью отличался от меха, который выстрелил Игнишну в голову. От меха, который прижимал Рэтчета и заставил его открыть свою панель.       Воспоминания пришлись словно удар по топливному баку, и он резко потерял аппетит.       Ему очень нужно было подзарядиться.       Веселье Дэдлока, по-видимому, исчерпало себя, и он вернулся на место. Когда он заговорил, его тон был странно приглушенным.       — Закончи это.       Рэтчет знал, что лучше не возражать. Какую бы свободу Дэдлок ни позволял ему в ходе их разговоров, он ожидал абсолютного повиновения, когда дело доходило до прямых приказов. Рэтчет с трудом смог допить оставшееся. Энергон в топливном баке ощущался неприятно, и Рэтчету пришлось откинуться на диван, чтобы подавить приступ тошноты.       Он больше не хотел здесь находиться.       Но возвращаться в свой отсек он хотел ещё меньше.       Клик прошёл в молчании, и Рэтчет подумал, не собирается ли уже Дэдлок его отпустить.       — Попроси меня о чём-нибудь, — приказал Дэдлок.       Рэтчет сконцентрировал достаточно энергии, чтобы поднять голову и с недоумением посмотреть на него.       — Я понимаю, что у тебя есть гордость, Рэтчет, — сказал Дэдлок раздражённо. — И в каком-то смысле, это замечательно, но это уже становится нелепым. Ты никому не принесёшь пользы, если заработаешь нервный срыв.       Гордость? Рэтчет не знал, можно ли назвать это точным определением. Ему просто не приходило в голову спрашивать Дэдлока о чём-либо, особенно после того, как тот грубо проигнорировал его первую и единственную просьбу.       Это то, чего Дэдлок хотел от него всё это время? Возможности быть щедрым? С точки зрения Дэдлока, непрошеное милосердие было формой социального принуждения. Ожидание, пока Рэтчет попросит, вероятно, было его извращённой формой представления об уважении личных границ.       Рэтчет внезапно ощутил очень сильный соблазн послать Дэдлока на болт. Но он подавил этот порыв.       — Свёрв, — наконец, сказал Рэтчет. — Я бы хотел сам увидеть, что он всё еще жив.       — Это можно устроить, — сказал Дэдлок. — Что-нибудь ещё?       Рэтчет подумал, затем заставил себя сказать:       — Датапад для моего отсека.       — Уже готово.       А потом Дэдлок взглянул на Рэтчета, тем пронзительным взглядом, которым он часто на него смотрел. Вглядывался было бы более точным словом. Рэтчет всегда думал, что Дэдлок делает это, чтобы заставить его почувствовать себя неуютно, но его сегодняшнее признание выставило его поведение совсем в ином свете.       — Что? — спросил Рэтчет, не в силах сдержать насмешку в своей интонации. — Что-то с моей «аурой»?       Дэдлок вздохнул. Словно он был… разочарован. Словно это Рэтчет был глупцом.       — Иди, отдохни, — сказал он.       Рэтчет подчинился.

***

      Состояние Свёрва было таким, как и ожидалось.       Живой, но едва-едва. Рэтчету не было разрешено осмотреть его или хотя бы поговорить с ним. Флайхай, который, похоже, стал главным охранником, искренне извинялся.       — Прости, док. Но я не хочу раздражать босса.       Это заставило Рэтчета почувствовать себя куском шлака. Какое право он имел жаловаться, когда у Свёрва всё было намного хуже? Ему следовало сделать что-то большее, чтобы помочь своему другу, а не тонуть в собственных страданиях.       Даже несмотря на то, что он понятия не имел, что он может сделать, чтобы помочь Свёрву. Что только напомнило ему о том, насколько беспомощным он был.       Когда он вернулся в свой отсек, на одной из подзарядочных платформ его ждал датапад.

***

      Датапад по большей части был заполнен десептиконской пропагандой.       На самом деле, Рэтчету не следовало удивляться. Дэдлок, может, и не пытался заставить его дезертировать, но было очевидно, как для него важно, чтобы Рэтчет в точности знал, почему выбрать автоботов было неверным решением.       В нём была снабжённая комментариями копия «К миру» — личная копия Дэдлока, понял Рэтчет. Были эссе: «О неполноценности органической жизни», «Доводы в пользу техноизма» и «Экспансия или смерть: будущее Кибертрона в пути к звёздам». Было даже несколько художественных произведений, хотя Рэтчет не сомневался, что они на темы, тесно связанные с десептиконской идеологией.       Ах, и немного стихов Мегатрона. Восхитительно.       Было очень трудно сдержаться, чтобы не швырнуть шлакову штуковину в стену.

***

      Наконец, на базу переправили нового медика. Его звали Глит; это был кассетник с исходной звероформой, значительно более опытный, чем Амбулон. Однако рабочая нагрузка была распределена так, что Глит и Рэтчет работали посменно; сам же Глит был немногословен и держался с Рэтчетом неприветливо, чего никогда не наблюдалось у Амбулона.       Самым большим благом стало то, что Рэтчету больше не нужно было тревожиться за оставленных без присмотра пациентов, пока он пребывал в подзарядке. Но объём его работы не уменьшился хоть в сколько-нибудь значительной степени.       Его встречи с Дэдлоком прекратились. Он не знал, почему. И он никогда не видел Дэдлока, а потому не имел возможности спросить.       В конце концов он прочитал каждую запись на датападе. Всё-таки это было единственное, что его отвлекало.       Но всегда, когда он отстранялся от переживаний, то чувствовал себя ещё хуже.

***

      Прошёл декацикл его необъяснимо изменившейся рутины, и Рэтчет вышел из подзарядки от того, что кто-то тряс его. Он зажёг оптику и обнаружил Дэдлока.       Наверное, Рэтчету следовало встревожиться, но он этого не сделал. Может, потому, что в выражении лица Дэдлока было что-то, чего он раньше никогда не видел. Что-то, ужасно похожее на страстное желание.       Рэтчет уже открыл рот, чтобы спросить Дэдлока, что он здесь делает, но слова застряли в его вокалайзере, когда Дэдлок начал водить рукой по его ветровому стеклу. Рэтчет испустил дрожащий выдох.       А затем Дэдлок наклонился. Целуя его. Голодными, обжигающими поцелуями, которые резонировали глубоко внутри искры Рэтчета. Его руки поглаживали броню Рэтчета с почти что трепетной мягкостью. Как будто Рэтчет был ему дорог. Как будто он заботился о нём.       А Рэтчет был усталым. Таким усталым, таким одиноким, и ему это было нужно. Он потянулся и полностью затащил Дэдлока на себя. Обхватил его, провёл руками по его спине.       Дэдлок задрожал и выдохнул Рэтчету в рот. Трепет прошёл по позвоночному столбу Рэтчета. Это было немного похоже на то волнующее чувство, которое он испытал, увидев Дэдлока разгневанным, только ещё лучше. Ему внезапно захотелось выжать из Дэдлока как можно больше ответных реакций.       Они целовались тягуче, неторопливо. В этот раз не было разговоров. Не было колкостей. Не было насмешливых вопросов и домыслов. Не было холодных, безличных требований. Только поцелуи, прикосновения и тихие звуки удовольствия.       Рэтчет не знал, почему его разум настойчиво пытался напомнить ему о прошлом разе. Хотя размышления об этом ни шарка бы не изменили. Он просто хотел, для разнообразия, почувствовать что-то хорошее. Так что он отбросил эти мысли подальше и просто сосредоточился на том, как это было прекрасно.       Когда Дэдлок стал исследовать рукой его панель, трансформировать её показалось совершенно естественным. Порт Рэтчета запульсировал в предвкушении, и он раздвинул ноги шире. Ему очень хотелось, чтобы к нему прикасались.       Но он почувствовал кое-что намного больше, чем палец, прижимающееся к краю порта. Растягивающее его. Поначалу, оптика Рэтчета расширилась, и он попытался обрести голос, но Дэдлок подавил все его протесты поцелуем. Дэдлок продолжал продвигаться внутрь, всё глубже и глубже, пока кончик его коннектора не коснулся самого основания порта Рэтчета.       Они… они занимались интерфейсом. Они не были даже друзьями, тем более партнёрами по искре, и они занимались интерфейсом.       Паника Рэтчета была пресечена интерфейс-соединением, активировавшим бурный всплеск ощущений. Он был так наполнен. Коннектор Дэдлока задевал узлы, которых, он был уверен, раньше никогда не касались. Но даже сильнее, чем это, он мог чувствовать отголоски того, как это ощущалось для Дэдлока. Каково это было — чувствовать себя окутанным скользким, обхватывающим металлическим отверстием. Зарываться руками в выступы на его спине.       Рэтчет причинял Дэдлоку… боль?       Эта мысль ушла, когда Дэдлок начал двигаться, его коннектор скользил вдоль стенок порта Рэтчета с восхитительным трением. Весь корпус Рэтчета горел от заряда, рёв кулеров шумел в аудиодатчиках, и на какой-то наноклик он был уверен, что сейчас перезагрузится. Но этого не случилось. Вместо этого избыточный заряд хлынул в Дэдлока, и десептикон простонал, выпуская струю трансфлюида.       Умом Рэтчет понимал, что влечёт за собой интерфейс. Он довольно часто читал об этом в медицинской литературе. Но это не смогло подготовить его к тому, что он испытывал. Петля сенсорной обратной связи усиливалась по мере углубления соединения, и это было почти невыносимо.       С точки зрения нейрологии, между сенсорной и эмоциональной сетями кибертронцев существовало много переплетений. Посему было только логичным, что необыкновенно глубокие сенсорные ощущения могли привести к сильному эмоциональному возбуждению.       Рэтчет никогда раньше не чувствовал себя так хорошо — словно каждый чувствительный рецептор пульсировал от заряда.       А ещё ему было ужасно, невыносимо грустно.       И ему было нужно, чтобы это закончилось. Ему с большим трудом удалось разорвать поцелуй.       — Пожалуйста, — с трудом произнёс он, но слово было едва различимо из-за помех. — Дрифт, пожалуйста.       Дэдлок ответил ему нарастающей силой толчков. Снова поцеловал его, отчаянно. И затем наконец, наконец-то, они перезагрузились, и наслаждение заглушило собой всё остальное.       Когда волны заряда сошли на нет, хронометр Рэтчета подсказал ему, что прошло четыре клика. Но казалось, что прошло намного больше. Корпус Рэтчета гудел от усталости, даже когда эмоциональное облегчение подошло к резкому и нежеланному концу.       Он смутно осознавал снижение давления коннектора Дэдлока. Скользкое тепло трансфлюида внутри. Он закрыл панель, надеясь, что так почувствует себя менее уязвимым. Но этого не произошло. Он задрожал, пытаясь остановить потоки текущего из оптики омывателя, но не смог. Он не помнил, когда в последний раз позволял себе плакать.       — Рэтчет… — голос Дэдлока дрожал. — Рэтчет, посмотри на меня.       Он сфокусировал взгляд на Дэдлоке и обнаружил, что десептикон тоже плачет. Он подумал, что, может, следует что-то сказать, но ничего не приходило в голову. Но этого, похоже, было достаточно для Дэдлока, который, содрогаясь, провентилировал и спрятал лицо в шее Рэтчета.       На подзарядочной платформе было не так много места, поэтому Дэдлок был вынужден наполовину лечь на Рэтчета, чтобы не упасть. Физический контакт казался спасительным. Он не знал, что сделал бы, если бы его в этот самый момент оставили одного. И всё же…       — Я не понимаю тебя, — сказал Рэтчет. — Ты не… — Он перенастроил вокалайзер, пытаясь очистить его от статики. — Ты ненавидишь меня.       Дэдлок издал слабый смешок.       — Хотел бы я тебя ненавидеть, — сказал он. — Ты самый раздражающий из всех, кого я когда-либо встречал.       — Ты говорил, что собираешься убить меня, — напомнил ему Рэтчет, и его искру защемило.       — Я солгал, — пробормотал Дэдлок.       Несколько кликов стояла тишина.       — Иногда я кое-что вижу, — сказал Дэдлок. — Думаю, ты бы назвал это «видениями». Но иногда они больше похожи на… предчувствия. И когда я впервые увидел тебя, в клинике — я знал, что ты — мой партнёр по искре. — Он шатко провентилировал. — Я знаю, что ты думаешь, Рэтчет. Ты обвинишь в этом цепные усилители. Скажешь, что у меня просто… были галлюцинации. Но это были не галлюцинации. — Дэдлок погладил руку Рэтчета снизу вверх. — Нам суждено быть вместе.       Рэтчет почувствовал вспышку недоверия.       — Что ж, у тебя довольно забавные способы показать это, парень.       Дэдлок напротив него напрягся, затем сказал:       — Я был зол на тебя. — Как будто… как будто это что-то объясняло. — Я всё еще зол на тебя, Рэтчет. Но… мы должны двигаться вперёд. Всё меняется, и мне нужно, чтобы ты мне доверял.       Рэтчету раньше никогда не приходило в голову, что Дэдлок может быть сумасшедшим. Злопамятным, да. Фанатичным, да. Но безумным? Рэтчет никогда не заходил в мыслях так далеко. Быть может, ты просто не достигнешь определённого уровня в десептиконской иерархии, если не будешь хоть немного свихнувшимся.       Рэтчет подумал о том парне, которого повстречал в клинике. На самом деле, было неудивительно, что он ухватился за первого меха, который отнёсся к нему с состраданием, каким бы неполноценным и недостаточным оно ни было. Ещё менее удивительным было то, что он ступил на путь Мегатрона, когда система продолжала его разочаровывать.       Прощение было задачей не из лёгких. Особенно, когда Дэдлок, кажется, и не думал, что он в нём нуждается. Но… Рэтчету всё же было грустно, за того парня, что он встретил. Кто был сломан и превращён в инструмент для хвалёного тщеславного плана Мегатрона. Кто настолько отчаянно нуждался в ком-то, на кого он мог бы положиться, что вообразил своим партнёром по искре врача, который спас его жизнь, но не смог спасти его искру.       Это было грустно настолько, что Рэтчет едва мог это осознать, а ещё он был таким, таким усталым.       Он обхватил Дэдлока руками.       Они лежали вместе, в тишине, пока Рэтчет снова не ушёл в подзарядку.