Что ты готов простить своему богу?

I

      Перед отъездом Вики удержала Одри с собой рядом и шепнула, что лучше бы они заглядывали каждый день, пока Аш не привыкнет к центру и его обитателям. Она сказала, что она не уверена в нем и что его нужно приучать к тому, что в центре еда. А значит, и дом.       Одри бы оставила Аша. Чтобы не кататься в такую даль после работы. Если бы была уверена, что он «привыкнет».       Ей снова не по себе. И снова хочется расплакаться. И заодно накричать на Тая за то, что он оставил ее с этим одну, потому что у него тоже, похоже, «плохо с сердцем».       Одри покупает несколько систем для переливания. И инфузионные растворы для отвода глаз. Она бы, может, купила шприцы, но не думает, что сумеет извлечь кровь из вены таким образом безопасно. У нее не слишком много опыта. Она в целом волнуется, что не справится сама. Она, конечно, работает в центре и не раз сдавала кровь. Но она никогда не брала эту кровь у других и уж тем более у себя — самостоятельно. Она даже не знает, как правильно прокалывать вену.       И теперь она начинает паниковать.       Так что она оставляет Аша дома под предлогом, что ей нужно в магазин, а там везде камеры — и лучше без него. У нее действительно пустой холодильник, но сейчас дело совсем не в этом.       Она звонит Таю по дороге и спрашивает:       — Ну что ты сделал?! Что ты сделал?       На том конце трубки — молчание.       Потом дурацкое:       — Ну прости…       Что еще он ей может сказать? Да и она по этому поводу — тоже…       — Ты не планировал просветить меня, зачем ему клыки?       — Он не причинит тебе вреда…       — Да. И как насчет того, что мне нужно накормить его самой?       — Я думал, вы едете в центр…       — Он не!.. — вдруг Одри осекается, потому что говорит об этом слишком громко. И продолжает тише: — Он не стал пить, когда Вики их кормила, ты понимаешь? Ты думаешь, я нарисую этот знак на его лбу?       Тай, наверное, слышит, что для таких вопросов — у нее слишком скандальный тон. И, помолчав, он спрашивает у нее:       — Что-то случилось в центре?       — Они, кажется, убили собаку…       — Что?..       — И потом он говорит: у хозяина плохо с сердцем…       — Кто?       — Аш!       Одри начинает всхлипывать. И в общем… Тай опять уезжает из дома с молчанием Бетти.

II

      Тай бы спросил, почему Одри так штормит, если бы его не штормило самого. Правда, без истерик. Но у него и знакомые не горели в центре помощи. Слишком много потрясений для девушки, которая переживает обо всем и обо всех.       Не то чтобы Тай не переживает. Просто он может. Встретить ее, расспросить и выслушать. Сходить в магазин, чтобы купить продуктов. Обдумать. Зайти в квартиру.       — Тай!       И словить остановку пульса…       Аш обнимает, сжимает, и Таю приходится отступить, чтобы удержаться на ослабевших ногах.       Аш шепчет:       — Пришел…       Тай не знает, как остановить это. Очень хочет — и не хватает сил. Он буквально стягивает с себя руки Аша, ухватившись за тонкие — похудевшие — запястья. Это вызывает в Тае — почти физическую боль. Аш правда ничего не ел в центре. Еще дня четыре, может, пять… Вампиры так быстро сгорают, всего за неделю…       — Ну все, — просит Тай. — Отпусти. Отпусти меня…

III

      — Ладно, — говорит уже спокойная Одри, сжимая-разжимая кулак, — я думаю, что Вики все же разберется с этими поставками… И если она скармливает семерым вампирам один несчастный пакет, я смогу сдавать кровь понемногу для Аша?       — Я не понимаю, почему ты не смог там, — говорит Тай Ашу, прокалывая вену Одри. — Все дело в знаке и в чаше?       — Они — не братство…       — Я тоже.       — Нет, Тай, ты… ты — не чужой.       Тай вздыхает.       — Ну а какой я, Аш? Какой?       Аш стоит в проходе. А потом плавно сходит с места, приближается — и целует Тая прямо при Одри. Тай отстраняется, отстраняет Аша. Одри отворачивается невольно, как будто если этого не видеть — этого и не будет.       Тай уставляется Ашу в глаза. Влюбленные. Своими — злыми от бессилия, почти отчаяния.       Аш улыбается, потому что у Тая скачет пульс, расширены зрачки — и что еще он видит и слышит? Как будто Таю лет четырнадцать — и вампирский мальчик снова осторожно заходит в комнату и встает перед ним нагой, чтобы спросить: «Хочешь?».       Как Аш спросил. Перед долбаным парком. В долбаную первую же встречу.       И все, что Тай, отвернувшись, пытается промямлить ему в ответ: «Ты можешь?.. Можешь одеться, ладно?». Одеться и выйти к чертовой матери. Из этого дома. Из этой жизни.       Но вместо этого Тай почти говорит — и Ашу: «На колени», как разгневанный бог. Вампирский бог. Несчастный несостоявшийся человек. Который нарисует на белом лбу символ бессмертия и скажет по-латински: «На вечные времена».       И когда он понимает, что почти это говорит, он все бросает и покидает кухню.       Вот бы ему тоже наорать на кого-нибудь в трубку, как Одри. На самого себя. И спросить: «Какого хрена ты делаешь, Тай? Какого хрена ты здесь забыл?».       — Тай… Тай!       Аш пугается. Как будто поранил. Бежит следом.       — Тай, прости меня, не уходи… Я так больше не поступлю. Ты слышишь?.. Я все сделаю. Не уходи… — голос Аша слабнет.       Тай спешно одевается, хлопает входной. Прижимается к ней спиной и съезжает вниз. Прошлое слышит его и продолжает скрестись в дверь. И нашептывать, и наскуливать какое-то ужасающее по своей силе воздействия и тоскливое:       — Тай, я не хотел тебя обидеть. Я исправлюсь. За что ты так со мной? Тай…