Династия

«I had a lot of love for the docks, for the ocean, And I had a lot of love for the beach where I believed in something…» © Elsa & Emilie — Ocean

      — Леди Бернелл, Его Светлость герцог Нортфлэйм ожидает Вас в гостиной, — в приоткрытую дверь вошла кудрявая шатенка в белом кружевном чепце. Голубое платье с пышными рукавами добавляло тощей Сессилии пару-тройки необходимых килограммов. Несмотря на состояние ее семьи, леди Скоттиш выглядела скорее больной и недокормленной, нежели нормально питающимся человеком. Ее отец и мать, барон и баронесса Скоттиш, на ее фоне смотрелись слишком упитанно. Порой даже создавалось впечатление, что вся еда Сессилии доставалась им. — Леди Бернелл. Вы ведь помните, как Его Светлость не любит ждать?       — Леди Скоттиш, никто не виноват в том, что Его Светлости хочется иметь красивую жену, — с улыбкой заметила Лайя, укладывая пшеничную копну под чепец. Надев атласные перчатки, Лайя подмигнула девушке в отражении, поправляя воротник. — Я готова.       Выйдя из комнаты леди Бернелл, единственного приличного места в поместье Бернеллов, Лайя и Сессилия одновременно повернули головы в сторону скрипящей гардины. Ветер готовился сорвать массивные шторы вместе с ней, обрушив ветхую стену. В это время года в Ливерпуле всегда особенно ветрено. Последние пару лет Лайю удивляет стойкость поместья. Стены за семьдесят с лишним лет истончились. Штукатурка отпала то там, то здесь. Стены потрескались, а в углах выступила плесень. Пахло сыростью. Впрочем, логично, что поместье износилось. Англия всегда была страной вечной влажности, туманов и соленых ветров. Особенно хорошо ее климат можно было прочувствовать здесь, в Ливерпуле.       — Идем отсюда. Чего доброго, свалится, пол пробьет, а мы с большой вероятностью упадем, — Лайя взяла Сессилию под локоть и потянула к скрипучей деревянной лестнице.       — Добрый вечер, Ваша Светлость, — леди Бернелл сделала небольшой книксен и кивнула родителям Сессилии, которых Лайя не особенно хотела видеть здесь. Причин недолюбливать их не было, но ей эти люди все равно не были приятны в отличие от ее двоюродного брата. Сейчас он взял руки Лайи в свои и поцеловал ее пальцы.       — И Вам доброго вечера, леди Бернелл, — растягивая гласные, поздоровалась баронесса Скоттиш.       — С вашего позволения, мы удалимся на прогулку, милорд, — герцог повернулся к отцу Лайи, держа ее руку на уровне своей груди. Барон Бернелл сделал приглашающий жест к двери.       — Лорд и леди Скоттиш, — кивнули все трое и направились к выходу на относительно свежий воздух, дабы избавить себя от общества родителей Сессилии.       Духота забралась в легкие компании сразу, но это было лучше, чем дышать сыростью поместья. Лайя подняла голову к по-осеннему облачному небу. Она всегда любила солнце. Оно было редкостью в ее городе. Лайя надеялась, что когда-нибудь сможет наслаждаться им чаще, чем пару часов в год.       Между пальцами Лайи протиснулись чужие. Это был Бенедикт Нортфлэйм, ее двоюродный брат и будущий муж. Высок, хорош собой. В свои двадцать пять стал главой семьи Нортфлэйм, унаследовав титул герцога. В своем платье изумрудного цвета он очень походил на своего отца, дорогого дядюшку Лайи Валериана. Он был очень богатым, знал, как правильно распределить свои доходы и расходы, в отличие от ее отца, который потратил все свои сбережения, оставшиеся от дедушки. Так Лайя оказалась единственной его надеждой на восстановление состояния. Она не была против помолвки с Бенедиктом. Более того, Лайя знала о его чувствах ко ней и, кажется, сама испытывала взаимность. Бенедикт заботился о ней, как о младшей сестре. Еще бы, ей недавно исполнилось четырнадцать.       Леди Бернелл заглянула в серые глаза Бенедикта и счастливо улыбнулась. Влюбленность? Да, определенно. Лорд Нортфлэйм испытывал к ней нежные чувства, но назвать их любовью было сложно. Если он и любил ее, то только, как сестру. Не более. Что касается Сессилии, вот, кого Бенедикт любил абсолютно взаимно. Лайя, кажется, это знала, но не придавала этому значения, чтобы не разрушить помолвку, которая буквально спасла жизнь Джулиана Бернелла. О взаимности между Сессилией и Бенедиктом Лайя только догадывалась, но до последнего не хотела верить своим опасениям. Она же счастлива? Счастлива. Ровно как и ее брат. Так зачем усложнять жизнь себе, ему и подруге?       — Куда желаете пойти, леди Бернелл? — приторным голосом произнесла Сессилия, глядя на Бенедикта, словно бы только он решал, куда им стоит пойти.       — Я бы хотела на побережье…       — Но, Ваша Милость… Мы ведь ходим туда каждую субботу. Неужели Вы правда хотите сходить туда еще раз? — Бенедикт закатил глаза. Очевидно, ему осточертели эти корабли и этот бриз. Он не любил море и все, что было с ним связано. Может быть, основным фактором была морская болезнь леди Скоттиш, которая ненавидела море всей душой.       — Да, леди Бернелл. Давайте сходим в парк? Говорят, там видели белок.       — Нет, я хочу на побережье. А в следующий раз посетим парк, — очаровательная улыбка Лайи творила чудеса. Хоть и скривившись, Бенедикт и Сессилия двинулись следом за шагающей впереди счастливой девчонкой. Она всегда любила море. Оно всегда манило ее. Манила эта неизвестность и жажда приключений. Лайе так хотелось стать героиней приключенческих романов, которые она буквально проглатывала за одну ночь. Там короли и бедные девушки, становящиеся величайшими королевами своего времени. Лайя бы очень хотела повторить судьбу одной из книжных королев, но, к сожалению — или к счастью, — она не была в их положении. Сломленная. Когда весь мир против тебя, а ты один против всего мира. Дорогого стоит пройти такой путь, не потеряв себя.       За мыслями дорога прошла быстро. Лайя и не замечала, как Бенедикт шутит, как Сессилия по-доброму смеется над ним, что, в общем, странно, поскольку шутки были далеко не самой сильной стороной Бенедикта. В лицо Лайи ударил свежий бриз. Вдохнув полной грудью, Лайя ступила на мокрый песок. Туманное утро успело увлажнить его, чтобы тот не сыпался в туфли. Замедлив ход, Лайя повернула голову к горизонту.       Легкие волны накатывали на берег. Серая вода сливалась с облачным небом. Деревья шелестели листьями и колыхались на ветру.       Пройдя немного вдоль берега, Лайя остановилась. Впору бы снять туфли и ступить босыми ногами в холодную воду… Заболеть, но стать абсолютно счастливой девушкой. Так ведь погибла ее мать. От пневмонии. Простояв в ледяной воде на ветру дольше, чем нужно было, покойная баронесса Энни Бернелл подхватила опасную простуду, которая перетекла в заражение легких. Лайе тогда было девять. Она помнила, как они с Энни гуляли по берегу Ирландского моря… Тогда еще Бернеллы были богатой семьей баронов, но, к сожалению, никакие деньги не сумели вернуть Лайе ее мать, а Джулиану — жену.       — Леди Бернелл? — окликнул девичий голос. Лайя обернулась. Ее встретила протянутая рука приглашающим жестом на плед. Лайя улыбнулась. Села между ними. Надо сказать, что разочарованные выдохи она пропустила мимо ушей. Все-таки она имеет полное право сидеть рядом со своим женихом.       — Ваша Милость, Вы наконец поведаете нам, зачем мы здесь?       — Неужели Вы правда не понимаете, лорд Нортфлэйм, здесь мне хорошо. Уютно… Тихо… Это место напоминает мне о маме, — грустно произнесла Лайя.       Неизвестно, сколько они так просидели; Лайя, положив голову на плечо Бенедикта, и Сессилия, сцепившая их с герцогом пальцы за спиной леди Бернелл. Вдалеке Лайя заметила корабль. Флагов не было видно, однако складывалось впечатление, что это торговое судно. Проблема заключалась в том, что порт находился в нескольких милях отсюда. Если это были купцы, они должны были правильно рассчитать путь и понять, в какой порт им следовало направляться.       — Господа, не кажется ли вам, что тот корабль движется прямо к берегу? — настороженно Лайя посмотрела сначала на Сессилию, а после и на Бенедикта.       — Леди Бернелл, Вы зря себя накручиваете. То судно наверняка просто огибает риф. Не волнуйтесь, — Бенедикт погладил ее щеку указательным пальцем и успокаивающе улыбнулся.       — Так ли Вы в этом уверены, Ваша Светлость? — Лайя подняла бровь.       Сессилия расслабилась, когда Лайя ушла дальше по берегу. Она стояла, глядя вперед, на идущий прямо на нее корабль. Красные флаги с полумесяцем заставили ее сжать руки в кулаки. Это не англичане, не шотландцы и не купцы из Венеции. Их речь с расстояния в пару сотен метров была похожа на английскую, но по мере приближения мужчин в военной форме стало понятно, что они прибыли далеко не с самыми лучшими намерениями. «Беги, Лайя!» — твердил разум.       И Лайя сорвалась с места. Подобрав юбки, она рванула к Сессилии и Бенедикту.       — Держите ее! — донеслось до Лайи в ту же секунду, как ее руки обхватили мужчины.       — Сессилия! Бенедикт! — звала Лайя, пока ее тащили на корабль. Сессилию скрутили следом за ней, леди Скоттиш пыталась упрямо хвататься за рукава Бенедикта, в то время как он надеялся скинуть с себя упрямых солдат. Вот только получалось не очень хорошо, пока один из них не снес его голову саблей. Багряная кровь хлынула на плед и песок, заливаясь в воспоминания Сессилии и Лайи. Леди бесновались. Каждую из них волокли на корабль.       В пылу сражения с голов Лайи и Сессилии спали чепцы. Лайе удалось ударить локтем по ребрам солдата, за что схлопотала и она.       — Пустите меня! Бенедикт! — брыкалась Лайя, но звала она уже мертвого жениха, который теперь никак не мог ей помочь.       — Сильная! Хороший подарок будет султану Мураду! — фраза мужчины в красном — последнее, что она помнила. В воспоминаниях Лайи отпечаталось, как ее следом за Сессилией запихивают в трюм, а позади остается обезглавленное тело Бенедикта.