Династия

«Только одна, только одна я… Так одинока, так одинока я… Буду здесь до конца…» © Mahoutsukai No Yome, VOlume — Здесь (RUS Cover)

      — Сессилия? Ты здесь? — в темноте непривыкшие глаза Лайи могли только догадываться об окружающем убранстве помещения. Пахло сыростью, затхлостью, железом и чем-то сладковато-горьким, очень похожим на запах рвоты. При чем свежим. Наугад Лайя вытянула руку перед собой, попадая во влажное теплое отверстие, внутри которого шевелилось что-то теплое. Пальцы угодили между острыми тисками. — Ай! Больно же!       Лайя одернула руку назад, потирая едва ли не откушенные пальцы.       — Следи за своими руками! — девичий голос прорезал темноту. И Лайя не узнала голос Сессилии.       — Сессилия, зачем же кусаться?       — Какая Сессилия?! Я вообще-то Нилюфер! — только теперь глаза Лайи привыкли к темноте трюма. Помимо нее и леди Скоттиш в помещении находилось еще по меньшей мере пятнадцать девушек. Все они были молоды, красивы. Однако каждая из них была непохожей на остальных. Сальные волосы их спутались, на щеках застыла грязь. В некоторых местах были пятна багряной крови, что говорило об очевидно долгом путешествии этих девушек в этом трюме. — Как вас зовут? Где вас взяли?       — Меня зовут Лайя, я из рода Бернеллов. Где-то здесь должна быть моя подруга Сессилия из рода Скоттишей. Мы из Англии. Нас забрали прямо с побережья. Скажите, куда мы плывем? — на ломаном османском поведала Лайя, всматриваясь в лицо Нилюфер: черные лощеные волосы идеально сочетались с прямым носом, раскосыми черными глазами и острыми скулами.       — Судя по словам османских моряков, мы плывем в Адрианополь, как подарок султану или его сыновьям.       Подарок? Выходит, Лайя, как и все эти девушки, теперь не больше, чем вещи и чья-то собственность. Впору завопить и сказать, что живой она не дастся, но ведь Лайя и раньше была не более, чем разменной монетой, спасающей жизнь своего обедневшего отца, который растратил нажитое состояние не на важные вещи. Единственное его вложение в будущее — образование Лайи. Возможно, ее базовые знания османского языка сейчас спасли ее от бессонной ночи.       — Леди Бернелл! — на Лайю набросилась знакомая тощая шатенка. — Как я рада, что Вы здесь!       — Сессилия… — Лайя обняла подругу, но все же неловко отстранила ее, пребывая в шоке. — Не зови меня больше леди Бернелл. Мы с тобой не принадлежим нашим родам. Теперь мы сами по себе. Ты просто Сессилия, а я просто Лайя.       — Как ты можешь такое говорить?! Бенедикт спасет нас! Я это точно знаю, — Лайя вспомнила, как мешком завалилось тело ее брата, как его кровь окрасила песок и подол ее платья. На глазах возникла дрожащая пелена. — Лайя! Возьми слова назад, Бенедикт вытащит нас, обещаю!       Тыльная сторона ладони Лайи врезается в щеку Сессилии. Ропот в трюме прекратился. Каждая смотрела на них. Скоттиш держалась за покрасневшее место, испуганно глядя на готовую разрыдаться Лайю.       — Помой свой рот с мылом, Сессилия. Бенедикт умер! Его голова отделена от его тела, истекающего кровью! Бенедикт не спасет нас. И никто не спасет.       Вот теперь сама шатенка разразилась рыданиями по погибшему возлюбленному. Лайя же сжала подол своего платья, глядя на замолчавших девушек. Каждая из них была удивлена такому повороту событий. Слова были излишни. И лишь только рыдания Сессилии нарушали образовавшуюся тишину.       Успокаивать ее никто и не подумал. Сессилия плакала долго. До так называемого ужина. Моряки притащили какую-то еду, пахнущую не самым приятным образом. Когда съестное дошло до Лайи, она начала рассматривать то, что плавало в ее тарелке: покромсанные овощи, зелень, самая малость неизвестной рыбы. По виду напоминало луковый суп, но на вкус варево было чем-то странным. Решив, что не будет рисковать, Лайя отдала свою порцию Сессилии. Сама же уселась поудобнее и попыталась уснуть, поскольку дорога предстояла дальняя, судя по карте, изученной Лайей несколько месяцев назад.       Перед глазами встали дорогие ее сердцу люди: Энни и Бенедикт. Они не улыбались, но определенно были рады видеть Лайю. Подбежав к ним, она обняла мать, а после и брата. На глаза навернулись слезы.       — Почему вы здесь? Вы пришли за мной?       — Нет, родная… Тебе еще рано с нами. Мы здесь, чтобы сказать, что мы тебя очень любим и ценим. Ты должна быть сильной ради нас и ради себя самой, — Энни смахнула слезы с лица дочери.       — Пообещай, что будешь жить, — попросил Бенедикт, поглаживая ее щеку излюбленным действием.       — Даю вам слово… — пообещала Лайя, сжимая на шее фамильный медальон, символ рода Бернеллов.       Потянулись долгие дни путешествия из туманной Англии к берегам жаркой Порты. Каждое утро Лайи начиналось не с эрл грея, как она привыкла, а со звуков возвращающегося той же дорогой ужина Сессилии. Морская болезнь превратила бледную аристократку в зеленую жижу. Брезгливая Лайя не знала, куда себя деть, лишь бы не слышать этих звуков, хотя они были меньшим из неудобств. Запахи, доносившиеся из каждого угла, от каждой девушки к середине второй недели пребывания заставляли Лайю лезть на стену. Однако спустя еще пару дней на вопрос Лайи, скоро ли они прибудут в Адрианополь, ответили, что остались считанные минуты до высадки на берег, а оттуда еще сутки до столицы Порты.       — Давайте, поживей, выходите, — солдаты помогали девушкам сойти с корабля и забраться в повозку. Лайю не держали ноги, но она с удовольствием вдыхала чистый морской воздух, подставляя грязное лицо прохладному ночному ветерку. Он не был похож на мокрые ветра Англии, но тоже радовал Лайю. Ее подтолкнули к повозке, и Лайя врезалась в нее коленями. — Шевелись, принцесса.       Уже в повозке голова Лайи, не удержавшись, рухнула на плечо Сессилии. Девушки мирно заснули под стук копыт гнедых кобыл. Им показалось, что они прикрыли глаза на несколько минут, но за столь короткое время пейзаж не может так резко измениться. Да и покрывало само по себе никак бы не появилось.       Под покровом темноты повозка въехала во двор огромного белого дворца. Судя по всему, это и был Адрианополь. Лайя завороженно подняла голову, чтобы осмотреться, но солдаты упорно толкали ее и других девушек внутрь.       — Давайте, проходите, не толпитесь в проходе, — возле двери стояла женщина довольно молодая. Она торопила пребывающих в шоке девушек и призывала их быть тише. Лайя же сразу поняла, что женщина эта имеет здесь власть куда большую, чем все ее подруги по несчастью. Тихо волнуясь, Лайя пересекла коридор, становясь между Нилюфер и Сессилией, как велела женщина. — Всем молчать! Склоните головы и не поднимайте их.       Когда все успокоились, в комнату вошла полная женщина в преклонном возрасте. Лайя на мгновение подняла глаза, встречаясь с ее черными. Вот теперь Лайя поняла, куда попала. Самое время начинать бояться всех и каждого.       — Нигяр-калфа, тех, что отобрали, проводи в хаммам, пусть их осмотрит лекарь, — женщина несколько грубо вытягивала из линии девушек и подталкивала к выходу из комнаты. В их число попали Лайя, Сессилия и Нилюфер.       — Конечно, Дайе-хатун, — кивнула Нигяр-калфа и повела отобранных девушек в баню. Каждой из них пришлось раздеться, обмотаться простынью, надеть неудобные тапочки… Лайе было стыдно раздеваться перед стольким количеством людей. В Англии она бы не позволила себе этого, но раз уж это была чужая страна со своими порядками, разумнее было бы им подчиниться. И Лайя подчинилась.       Она смиренно стояла в мраморной комнате, наполненной теплым влажным воздухом. Повсюду были тазы с водой и емкости поменьше, тумбы, куски мыла. Для Лайи это все было таким новым, что девушка невольно продолжила вспоминать Англию, где у нее была большая ванна, наполненная водой.       — Следующий, — лекарь устало привлекла внимание Лайи легким шлепком по голому плечу, приказывая открыть рот и распахнуть простынь. Зажмурившись и отвернувшись Лайя выполнила приказы, проходя дальше, в угол, где ее ждал еще один лекарь. Проверив возможные заболевания половых органов, что стало для Лайи самым страшным испытанием на данный момент, лекарь спокойно отпустила ее мыться.       Теплая вода лилась на пшеничные волосы и дарила ощущение долгожданной чистоты. Лайя очень устала, но вода придавала ей сил. Лайе даже удалось улыбнуться.       — Леди Бернелл, а тут не так уж и страшно, — бодро заметила все еще зеленая Сессилия, намыливая каштановые волосы.       — А мы еще ничего и не видели. Кажется, я просила тебя звать меня просто Лайя, — холодно бросила она, вставая с тумбы и набирая в тазик воды.       Когда со смыванием грязи и запахов от долгой дороги было покончено, девушки во главе с Нигяр-калфой вернулись в комнату.       — Внимание! Девушки! Вы вошли сюда рабынями. Отныне вы все — собственность султана Мурада. Находитесь вы во дворце Эдирне. Сейчас быстро переодевайтесь занимайте кровати и ложитесь спать. Утром вам выдадут новую одежду. На сегодня с вас достаточно. Доброй ночи, — Нигяр собралась было уходить, как вдруг Лайя, схватив свою ночную рубашку бросилась за ней.       — Нигяр-калфа! Подождите! — Лайя остановилась за спиной женщины. К груди она прижала свою новую одежду.       — Ну говори же, не тяни, — Нигяр сложила руки в замок на уровне живота.       — Я бы хотела, — Лайя нагнулась к ее уху, — оставить у себя мой медальон… Можно?       — Оставь, если он для тебя важен, — кивнула Нигяр. — Если это все, то спокойной ночи… Как тебя зовут?       — Лайя, госпожа.       — Спокойной ночи, Лайя.       С упавшим с души камнем Лайя вернулась к оставшейся свободной кровати рядом с дверью.       — О чем ты с ней говорила? — Нилюфер скрестила руки. — Кто это вообще?       — Это Нигяр-калфа… Она, должно быть, главная здесь. Я попросила ее разрешить мне оставить свой медальон. Он очень важен для меня.       Нилюфер ничего не ответила, лишь только забралась под одеяло, когда до Лайи долетели слова откуда-то сверху. Лайя не знала, кому они принадлежали, но была уверена в том, что сказанная фраза была явно не с добрым посылом. Она легла, отвернувшись к двери. Со второго этажа за ними наблюдало двое: женщина средних лет в короне и девушка возраста Сессилии со вьющимися темными волосами. Лайя запомнила лишь немногие фразы, но продолжила гонять их туда-сюда по закоулкам своего сознания.       — Вы только поглядите на них, госпожа. Они такие неухоженные. Хорошо хоть помылись.       — К тебе за словом в карман лучше не лезть, Пелин-хатун. Но старайся не выражаться таким тоном о новых рабынях. Все-таки ты сама когда-то была на их месте, — ответила женщина в короне.       — Госпожа, прошу прощения за свои слова, однако посмотрите, где они и где я, — надменный тон слышался даже с такого расстояния, несмотря на то что голоса стали удаляться.       — Не радуйся раньше времени, Пелин. Пока ты не родила падишаху сына, нечего тебе мнить себя выше тех рабынь.       Жена султана и ее служанка? Если так, то что Лайя только что услышала? Впору думать об этом всю ночь, но усталость вскоре сморила ее, и Лайя благополучно провалилась в сон без сновидений, но отчетливо слышала голоса тех женщин, произносящих те же самые фразы.       Сегодняшняя ночь официально лишила Лайю дворянского титула, отца, жениха, страны, власти, английского языка, но подарила ей то, о чем Лайя пока еще не догадывалась. Сейчас она — обычная рабыня, простая вещь в руках султана, который не знает о ее существовании. Но Лайя пообещала себе выбраться отсюда, сыграв по их правилам. А если выхода отсюда нет, значит, она будет на вершине. На самой вершине, откуда за ними наблюдали жена султана и высокомерная Пелин…