Династия

«I will be the one that's gonna find you. I will be the one that's gonna guide you…» ©Skillet — Whisper In The Dark

      Дни во дворце Эдирне шли своим чередом. Каждый занимался своим делом. Лайя усердно училась, утирая нос даже тем, кому османский язык был почти как родной. К концу первой недели Лайя смогла излагать базовые фразы без акцента, а также успела завоевать хорошее отношение одного из евнухов гарема Гюля-аги. Нигяр же по прежнему относилась к ней несколько пренебрежительно, хоть и хвалила англичанку за ее успехи. Конечно, другие рабыни, видя ее успехи и постоянные разглядывания медальона, начали считать ее ведьмой. Не просто так ведь ей дается сложный язык? Она определенно знает какие-то заклинания, помогающие Лайе двигаться в изучении иероглифов. Красивые аккуратные линии и точечки, тонкие грани, сохраняющие чернила во флаконах. Впору назначить ее писарем, но, к сожалению, у султана слишком много дел, чтобы знакомиться с каждой рабыней лично.       Зато у его дочери есть время. Сафие Султан уже была на конюшнях утром, а сейчас, проходя мимо Нигяр-калфы и Гюля-аги, она услышала об успехах новенькой рабыни.       — Моя прекрасная госпожа, — Гюль-ага поклонился при виде султанши, чем вызвал улыбку карих глаз.       — Нигяр-калфа, Гюль-ага. О ком вы только что говорили?       — Говорили о рабыне, которая за неделю выучила почти весь наш язык, — ответила Нигяр, и Сафие показалось, что калфа гордится ей.       — Пришлите ее в мои покои, хочу видеть эту талантливую девушку. Да, переоденьте ее, и пусть никто не знает о том, что я хотела ее видеть, — султанша удалилась, а Нигяр быстро окончила разговор и отправилась в комнату для изучения математики.       — Лайя, — позвала она шепотом. Рабыня отвлеклась и, заметив, как Нигяр подзывает ее, выскользнула из комнаты в коридор. — Пошли бегом. Сафие Султан пожелала видеть тебя.       — Кто это, Нигяр-калфа? — спустя две недели пребывания во дворце Лайя так и не узнала, кем являются правители Османской Империи.       — Да ты что же, до сих пор не знаешь, кто входит в семью падишаха? — Нигяр очень удивилась, поскольку была уверена, что такая информация уже известна рабыням. Однако, видимо, сама калфа не знала, откуда родом бледная девчонка с волосами цвета пшеницы. Видя, как Лайя качает головой, Нигяр принялась объяснять. — У нашего повелителя есть жены: Халиме Султан, Филиз Султан и Хюма Султан. Сафие Султан — его дочь от Филиз Султан. Не так давно мы прощались с шехзаде Хасаном, упокой Аллах его душу. Он был младшим братом Сафие Султан.       — Нигяр-калфа… А… Я недавно видела шехзаде Мехмеда. Чей он сын? — Лайя, при воспоминаниях о наследнике, скосила взгляд в стену. Она помнила, как он шел, помнила, как смотрел в ее сторону тогда, ночью. Помнила, как он рубил головы невидимых неверных. Ее захлестнуло волнение, рождая внутри жжение, раскидывающее по телу миллиарды мурашек. Лайя мелко задрожала.       — Шехзаде — сын Хюмы Султан, но его не очень-то любят. Он высокомерный, горделивый и очень властный. Пока он в Эдирне, нет той ссоры, в которой он не принял бы участие. Шехзаде не тот человек, которого мы все хотим видеть повелителем, — Нигяр, рисуя в голове образ младшего наследника, поморщилась, но быстро взяла себя в руки, боязливо оглядываясь. Если ее кто-то услышал, калфу казнят, но, к счастью, все обошлось.       Лайя переоделась в красивое салатовое платье с длинными рукавами. Оно струилось по ней, открывая ключицы и тощие руки. В Англии такие наряды не носили, нацепляя на себя миллионы слоев одежды. Здесь все иначе. Здесь не тех неудобных тканей, доставляющих дискомфорт при каждом шаге. Здесь красота и удобство делали из женщин настоящее произведение искусства, которое Лайя так любила.       И вот она уже стоит перед дверями султанши и дрожит от волнения. Если Лайя не понравится Сафие Султан, ее казнят. Девушки внимательно на нее смотрели, ожидая, что вновь прибывшая сообщит, зачем пожаловала.       — Не забудь поклониться. В глаза не смотри, пока не разрешит. Все будет хорошо. И не переживай, госпожа добрая, она не съест тебя, — наставила ее Нигяр, отойдя подальше от двери.       — Хорошо, — выдохнула рабыня, сцепив пальцы. — Сафие Султан желала видеть меня.       Девушки открыли дверь, пропуская в покои Лайю. Она вошла, невольно рассматривая большую комнату. Вручную расписанные стены, мягкие ковры, большие окна, выходящие в сад, — все это породило внутри Лайи белую зависть, ведь ее комната в Англии выглядела на фоне покоев султанши жалкой лачугой.       — Проходи, не стой на пороге, — махнула рукой Сафие, замечая растерянность Лайи. Она тут же поклонилась, подчинившись. Ступив на возвышение, где стоял диван, рабыня подошла, все так же склонив голову.       — Добрый день, Сафие Султан. Вы хотели видеть меня? — еле как выдавила Лайя, глядя в пол.       — Да, хотела. Говорят, ты достигла успехов в изучении нашего языка, это так? — Сафие старалась выглядеть дружелюбной, но, похоже, Лайя все равно ее боялась.       — Мне сложно говорить о собственных успехах, госпожа…       — Невероятно, какая скромная. Как же тебя зовут?       — Лайя, госпожа…       — Ты что, боишься меня? Неужели я выгляжу настолько страшно, что ты думаешь, будто бы я могу приказать лишить тебя жизни?       — Нет, что Вы, госпожа…       — Так не пойдет, — Сафие сделала паузу, наблюдая, за едва ли не падающей Лайей, — Лайя. Сейчас возьми себя в руки. Я хочу в сад. Шехзаде говорил, что пойдет тренироваться с Рустемом-пашой. Пойдем и мы, немного понаблюдаем за ними, — Сафие жестом подозвала к себе Лайю и накинула на ее голову вуаль.       — Х-хорошо, — кинула рабыня, выходя в сад вслед за султаншей.       Они шли по каменной дорожке. Лайя рассматривала аккуратно подстриженные кусты, ухоженные розы и шиповник, ирисы и тюльпаны. Изучая книги по ботанике, где собраны все растения мира, Лайя мечтала, что однажды увидит их вживую. Вот только она никак не представляла себя в таком положении дел. Лайя — рабыня, следующая за своей госпожой, дабы понаблюдать за будущим султаном.       В сердце сада слышались удары клинков и редкие вскрики. Они не выражали боль, скорее это была досада. Поляну окружал круг акаций, из-за которых было все прекрасно видно. Вот шехзаде, бьющий саблей по щиту Рустема. Вот визирь, умело защищающийся от ударов Мехмеда.       — Госпожа, почему мы стоим здесь?       — Нам не нужно отвлекать шехзаде и великого визиря от тренировки. Это очень важно, если падишах запланировал взять Белград. Я слышала, что он готовится к походу на болгар, да поможет ему в этом Аллах.       — Все будет хорошо, Сафие Султан. Падишах обязательно победит, — Лайя чуть растянула губы в улыбке.       — Нарви цветов, что растут у окон гарема и отнеси их в покои шехзаде. Нигяр-калфа и Гюль-ага проводят тебя, — Сафие не смотрела на Лайю, но чувствовала ее испуганный взгляд. Сафие на самом деле хотелось просто сделать приятное своему брату. Хоть он и был заносчивым молодым человеком, султанша любила своего брата и периодически делала ему подарки.       Лайя поклонилась и отправилась выполнять приказ султанши, ибо иной исход стоил бы ей жизни. Рабыня почему-то считала, что за любое неподчинение может лишиться головы. Впрочем, это было не так далеко от правды. Пройдя по каменной дорожке до окон гарема, Лайя опустилась на колени перед красивыми цветами, которых никогда прежде не видела. Невысокие растения с ало-розовыми бутонами колыхались на ветру. Лайя коснулась бутона, будто хотела погладить его и извиниться за то, что сейчас сделает. Она любила цветы, тем более такие нежные и красивые. Было жаль так просто лишать их жизни. Но если Лайя не сделает это, ее жизнь окончится еще ужасней, чем у этого цветка, названия которого англичанка не знала, даже несмотря на то что видела его не один раз в книге растений. Сорвав несколько цветков, Лайя уложила их на руки и вошла во дворец. Пройдя несколько метров по пустынному коридору, Лайя заметила идущую навстречу женщину, которую ни разу не видела. Судя по одеяниям, она не была рабыней, а значит, следовало поклониться, что Лайя и сделала.       — Госпожа, — Лайя мгновенно опустила глаза в пол. — Вы такая красивая…       — Манерам ты обучена, девочка. Это хорошо. Кому этот чудесный букет?       — Сафие Султан приказала отнести его в покои шехзаде Мехмеда, но я совершенно не знаю, куда идти… — Лайя только сейчас поняла, что сказала. Лицо женщины вытянулось в удивлении, но вскоре сменилось доброй улыбкой. — Поднимись на второй этаж и иди прямо, никуда не сворачивая. Возле покоев шехзаде стоят стражи, они впустят тебя.       — Благодарю Вас, госпожа, — Лайя поклонилась и ступила на лестницу.       Весь путь до покоев шехзаде Лайя не осознавала до конца, на какой риск она идет, чтобы передать Мехмеду букет собранных ею цветов. По мере приближения к покоям, англичанка пару раз порывалась вернуться, но желание жить пересилило ее, и девушка остановилась перед стражами.       — Сафие Султан велела передать цветы шехзаде Мехмеду, — тихо проговорила она, смотря в пол. Стражи ее впустили.       В ту же секунду сердечко Лайи забилось столь сильно, что было сложно держать себя в руках. Из комнаты, прилегающей к покоям шехзаде, вышел Мехмед, совершенно не ожидая увидеть в покоях девушку из отцовского гарема. Лишь на секунду он остановился, внимательно глядя на растерявшуюся рабыню. Черные глаза гипнотизировали ее, не давали отвести свой взгляд, хотя следовало бы. Шехзаде услышал ее писк: «Простите, господин», и усмехнулся. Да, он господин, и что с того?       — Зачем пришла? — он вскинул подбородок и сделал шаг навстречу. Лайя попятилась.       — П-при… С-са…       — Говори громче, я не могу разобрать твой лепет, — нетерпеливо бросил шехзаде, и Лайя поняла, что Нигяр была не так далека от правды. Он и вправду был таким… Жестоким. С ним нужно было держать ухо востро, чтобы не сделать что-то не так ненароком. Один неверный шаг — и ты сгоришь. Одно неверное движение — и он прикажет скинуть тебя с балкона. Один неправильный взгляд на него — и ты мертва.       — Сафие Султан… П-просила передать Вам… — Лайя протянула Мехмеду букет, начиная дышать все глубже, словно бы весь воздух поглощала тьма его глаз. Шехзаде видел ее реакцию, видел, как она дрожит, стоя перед ним. Ему нравилось. Он чувствовал себя победителем, пусть и над такой маленькой девочкой. Ей ведь было не больше четырнадцати. Наивная овечка. Сафие наверняка не знала, на какую бойню ее отправила. Мехмед забрал цветы, нарочно касаясь пальцами ее рук. Отбросив цветы, Мехмед заметил, как рабыня дернулась. Невероятно, шехзаде правда пугает ее? Странно, любая на ее месте была бы счастлива такому подарку. Провести немного времени наедине с единственным наследником… Дорогого стоит! И чего она отказывается. Неужели не понимает ничего?       — Благодарность Сафие Султан я передам сам, тебе не нужно ни о чем беспокоиться, — голос не отдавал никакой липкостью. Мехмед просто отмечал факт, но его взгляд говорил об обратном. Дегтем он заливался в уши, топя рабыню. Словно из-под воды, до англичанки доносились его слова. Мехмед настолько резко сократил расстояние между ними, что Лайе пришлось вытянуть обе руки вперед, упираясь в горячую кожу, под которой чувствовались мощные удары. Лайя только сейчас поняла, что на Мехмеде нет верней одежды, а она касается его холодными мокрыми от волнения ладонями. Это заставило щеки рабыни приобрести более темный оттенок алого, а руки — прижаться к собственной груди.       Когда его пальцы потянулись к ее щеке, Лайя уперлась спиной в стену. Она зажмурилась, надеясь, что шехзаде не придет в голову сделать с ней что-то плохое. Мехмед сделал еще шаг, оказавшись на расстоянии локтя. Его пальцы прошлись по ее горящей щеке, спустившись до бархатной шеи и плеч, накрытых легким ситцем. Лайя судорожно дышала, смотря куда угодно, но не в лицо Мехмеда, и шепотом пыталась остановить его. Костяшки его пальцев смахнули грозящиеся сорваться на ковер слезы.       — Пожалуйста… Не надо… Я не принадлежу Вам… — Лайя сглотнула, когда ее ключицу опалило дыхание Мехмеда. — Если Вы сделаете это… Я убью себя…       — Сладкий… Сладкий лукум… Мы еще встретимся, а теперь беги, расскажи калфе и Сафие о злом шехзаде Мехмеде, — зло отступил он, разворачиваясь к окну. Лайя, не веря, что ей повезло, ринулась к двери, пока Мехмед не передумал. После тихого щелчка Мехмед обернулся. Зазвенела тишина, нарушаемая громким стуком его сердца. Она ушла. Очевидно, она больше не вернется, но шехзаде сделает все, чтобы она была с ним. Пусть и одну ночь. Он хотел ее, и он ее получит. Мехмед дал себе обещание привезти победу над болгарами и потребовать у отца эту рабыню, чьего имени он даже не знал. Взгляд упал на погибающие цветы. Они, безжизненные, навсегда запомнятся Мехмеду. Теперь и он, как эти цветы, будет чахнуть без девушки, принесшей их. Подняв цветок, шехзаде подошел к окну, за которым виднелся сад, а в просвете между деревьями прогуливались двое.       — Как успехи моего брата, Рустем-паша? — Сафие не смотрела на него, но чувствовала его тепло. Даже за слоями одежды. Рустем шел на расстоянии двух шагов от нее и рассказывал, что Мехмед делает успехи в военном деле, он отличный стратег. У него все шансы завоевать Константинополь, если на то будет воля Аллаха. — Когда вы отправитесь в поход, паша?       — Повелитель сообщил, что поход начнется в сентябре, что уже через месяц. Осталось не так много времени на подготовку, но мы справимся, да поможет нам в этом Аллах.       — Иншааллах. Рустем-паша, скажите, почему Вы не женились? Вы ведь великий визирь, Вы очень умный. Неужели Вам никогда не хотелось стать счастливым? Чтобы приходить домой, где Вас ждет жена? — Рустем остановился, побуждая Сафие обернуться и подойти к нему. — Я обидела Вас, Рустем-паша? Прошу прощения.       — Нет-нет, госпожа моя. Нашему повелителю важно знать мое мнение. Возможность видеть Вас, знать, что Вы и Ваш отец живы и в добром здравии. Большего я не могу желать. Вы не должны извиняться передо мной, госпожа. Я счастлив, что нахожусь сейчас здесь. Я благодарен Аллаху за то, что он послал меня сюда, — пока из Рустема лилась речь, Сафие чувствовала внутри себя разливающееся тепло. Рустем так чувственно выражал свои мысли. Единственное, что сдерживало девушку от порыва поцеловать его, — закон. Ему отрубят голову, если визирь хоть пальцем тронет дочь повелителя.       — Рустем-паша, я бы хотела взять лошадей и отправиться в лес. Уже очень давно не была там. Соскучилась по тем местам, — Сафие направилась к конюшням, слушая за спиной шаги визиря.       Пустив лошадей галопом, Сафие и Рустем отправились в лес, где они раньше часто бывали с семьей. Теперь, когда Хасана не стало, семья перестала существовать. Филиз ушла в себя, а Мурад все чаще стал занимался военными делами. Сафие хотелось вновь почувствовать себя счастливой, как тогда, в детстве, когда на службу великого визиря приставили молодого Рустема-пашу. С того дня он никогда не позволял себе дать повод Мураду усомниться в нем и его компетентности. Он помнил Сафие совсем малышкой. В ее двенадцать, он учил маленькую султаншу общаться с лошадьми. А на ее тринадцатилетие подарил ей каракового жеребенка, которого девочка тут же нарекла Жаном. С тех пор минуло восемь лет. Девочка выросла, ее питомец тоже. Ее верный друг. Признавал только ее и Рустема. Маленькая ручка погладила бархатистую голову между ушами.       — Рустем-паша… Я должна поблагодарить Вас за такой чудесный подарок… Жан великолепен. Послушен. Все благодаря Вам… — Сафие повернула голову к гордо возвышающемуся в седле Рустему. Его Гедже чихнула, чем вызвала улыбку путников.       — Жан стал таким не по моей милости, госпожа. Жана воспитали Вы. Благодаря Вам, Жан теперь такой воспитанный жеребец.       Над головами плыли кроны и облака. Солнце освещало лошадей, отливая яркими бликами на Гедже. Вдруг Жан резко остановился и топнул ногой.       — Жан! Почему ты остановился? Тебя что-то напугало, хороший? — Сафие погладила его по шее, но гигант фыркнул и помотал головой, как бы отвечая «нет». Сафие спешилась, а следом за ней и Рустем. Взяв своих животных за поводья, султанша и визирь отправились дальше, заходя в тень. Очевидно, лошади устали, ведь везли на собственных горбах людей не один километр. Сафие шла, разглядывая деревья. Ей нравилось лето. Нравилось солнце, играющее листьями. Рустему нравилась Сафие. Ее радостное счастливое лицо, подставленное под теплые лучи.       Сойдя с дорожки, султанша отправилась в чащу леса.       — Госпожа моя, будьте аккуратнее, мы не знаем, что находится там, — предостерег Рустем, увлекая за собой Гедже.       — Тебе не о чем волноваться, Рустем, — ответила Сафие, выходя на небольшую полянку. Тишина, сопровождаемая пением иволг, создавала чарующую атмосферу, позволяя султанше думать, что она — героиня доброй сказки. — Веди себя хорошо, Жан. Далеко не убегай.       Рустем, видя, как госпожа выпускает поводья, подвел Гедже к Жану и велел ей не отходить от жеребца далеко, а сам подошел к Сафие.       — Госпожа моя, зачем Вы тогда спросили, почему я не женился? Зачем мы с Вами здесь? — Рустем понимал мотивы султанши, но не был уверен в том, что правильно понял ее.       — Разве не очевидно, Рустем-паша? Я переживаю о Вас. Я очень боюсь, что Вы в один момент станете несчастным… Я очень хотела поговорить с Вами без лишних глаз.       — Мне приятна Ваша забота, госпожа, но я не совсем понимаю Вас, — Сафие прислонилась спиной к стволу, глядя Рустему прямо в глаза. Каре-зеленые. В них пряталось солнце, создающее тот лес, в котором находились путники. Отличие лишь в том, что в глазах Рустема Сафие была одна. Совсем одна. Она заблудилась, но спешила искать выход. Она знала: Рустем создан для нее. Осталось лишь уговорить отца отдать дочь за него. Рустем же смотрел на ее губы, чуть приоткрытые в глубоком дыхании.       Один порыв. Одно мгновение. Одно прикосновение. Двое людей. Одна вселенная, сжавшаяся до размеров контакта их глаз. Рустем был выше Сафие Султан, но не настолько, чтобы подниматься на носочки. Сафие лишь подняла к нему лицо, а Рустем, чуть придержав подбородок, коснулся ее губ своими. Жесткая короткая борода кольнула нежную кожу, но Сафие волновало не это. Ее волновал мужчина, находящийся рядом с ней.       — Простите мне мою дерзость, Рустем-паша. Никто не должен знать об этом, иначе Ваша голова полетит с плеч, — Сафие смущенно опустила глаза на подбородок Рустема.       — Разумеется, моя госпожа. Я думаю, нам пора вернуться. Ваш отец точно казнит меня, если мы задержимся здесь, — Рустем помог Сафие забраться в седло, и они оба вернулись во дворец с последними лучами солнца…