Династия

«You took my world as I know it, But I don't want any closure, move closer…» ©LEDGER — Ruins

      Мехмед открыл глаза. Сегодняшнее утро для него оказалось добрым. Он повернулся к уже холодной половине ложа. Лале на ней не оказалось. Обмотавшись одеялом, султан подошел к столу. В ящике мирно покоился медальон, переданный ему Рустемом. Для Мехмеда не было значения, откуда этот самый медальон взялся. Гораздо большую важность обретал хозяин безделушки. Точнее сказать, хозяйка. Султан в который раз раскрыл его, замечая более взрослое лицо Лале и надпись на его языке. Вопрос, откуда у девчонки из Англии медальон с османскими иероглифами, оставался без ответа. Закинув его обратно, султан оделся и вышел из покоев.       — Валиде, — он распахнул двери гарема. Его губы коснулись руки Хюмы. Черные глаза упали на рыжую наложницу. — Пелин-хатун, как твое самочувствие?       — Куда лучше, чем Вы можете себе представить, повелитель, — едко ответила персиянка, поднимаясь с дивана и придерживая рукой ставший несколько больше живот. Очевидно, она собиралась пойти в свою комнату, но ее что-то остановило.       — Как там Филиз Султан? Она держится? — Мехмед спросил это больше из вежливости. Его не волновала мать его брата и соперника. Хасан и Сафие — единственные аспекты, которые султан ценил в Филиз.       — Она в порядке, повелитель, — в двери показалась невероятно красиво одетая Сафие. Завитые каштановые волосы были спущены на плечи; сияла рубиновая корона, вторя ожерелью на шее; в шелковом малиновом платье терялось солнце. Султанша поцеловала его пальцы и очаровательно улыбнулась.       — Сафие, ты сегодня особенно красива. Что за повод, о котором я не знаю, — Мехмед оглядел ее.       — Повелитель, Вы, должно быть, шутите? Сегодня день рождения Пелин-хатун. Я бы хотела подарить ей подарок, — султанша от бедра прошла к стоящей наложнице и вложила в ее руки маленький флакончик, наклоняясь к ее уху. — На случай, если соберешься что-то выкинуть против меня.       — Спасибо, Сафие Султан, за такой «чудесный» подарок, — когда все отвернулись улыбка Пелин сменилась плотно сжатыми губами. — Я слышала, Вы приглашали наложницу.       — Да, верно, но это не твое дело, Пелин-хатун. Выйди, я бы хотел поговорить с валиде.       Пелин зло присела и стремительно вылетела из комнаты валиде. Пелин злило, что Мехмед так легко посмел ее выгнать из комнаты. А ведь она тоже скоро станет госпожой. Она родит наследника и избавится от Мехмеда. Посадит на престол своего сына и станет регентом. Великолепный план, уже начавший приводиться в действие…       Наложница шла по пустынным коридорам, придерживая живот. На нее нахлынули воспоминания. Как Мурад дарил ей подарки, как крепко обнимал ее, когда ей было плохо. Пусть из его головы никогда не выходил образ благородной Филиз, Пелин считала себя лучшее ее. Ведь если бы султан правда любил ее, стал бы звать в покои какую-то персидскую рабыню?       Пелин вспоминала, как они с ним стояли на его балконе в обнимку и пили шербет. Вспоминала, как он был счастлив, когда она объявила о беременности. Как тогда запускали фейерверк… Теперь, когда на престол взошел его последний сын, ничего из этого уже не будет. Пелин не станет регентом, если родит дочь, а сам Мехмед не отдаст богу душу.       — Госпожа, у Вас все в порядке? — это же она, та девчонка в голубом танцевальном костюме! — Вы бледны, я могу позвать лекаря…       — Нет, не надо. Убери руки. Сама справлюсь. Ты ведь та рабыня из Альбиона. Линда, верно?       — Лайя, госпожа. Хотя теперь Вы должны называть меня Лале. Так меня назвал падишах, — Лале, как ни в чем не бывало, посмотрела на фаворитку, чье лицо исказилось чем-то негативным по отношению к наложнице.       — Лале, значит. И как он тебе? — Пелин старалась говорить добродушно, но сквозь него дуло высокомерным безразличием. Лале это заметила и решила сыграть по ее правилам.       — Он… вежливый. Добрый. Умный, — «опасный» — качество, идеально описывающее Мехмеда, Лале посчитала нужным не называть. Пелин дольше ее живет во дворце Эдирне и знает куда больше чем Лале.       — Так значит, это тебя он звал?       — Верно, меня, — Лале одарила ее очаровательной улыбкой, от которой Пелин едва не задохнулась: настолько она была возмущена. — Вы скоро станете султаншей, я очень рада за Вас, госпожа. Уверена, сынок у вас родится здоровеньким.       Пелин дар речи потеряла. Она настолько дерзкая? Она тут и полугода не прожила, а уже надела на себя корону. Она всего лишь рабыня, проведшая всего одну ночь с султаном, в то время как Пелин находилась у Мурада едва ли не тысячу ночей. Каждая из них была наполнена красивой сказкой о любви, которой больше не суждено сбыться. Пелин почему-то почувствовала себя ущемленной. Мерзавка знает, как понравиться, но пока прямо опасности она не несет, значит и убирать ее со своей дороги пока не стоит.       — Твоими устами, Лале-хатун, — бросила Пелин, толкая ее плечом. Лале не понимала, за что ее так не любит фаворитка султана. Она ведь уже носит его ребенка, так зачем нападать на невинную наложницу? Пусть и словесно.       — Лале-хатун, — Нигяр привлекла внимание наложницы. — Будь осторожнее с Пелин-хатун. Кто знает, что она с тобой сделает.       — Не беспокойся, Нигяр-калфа. Все будет хорошо. Я не буду никому показывать зубы, — искренняя улыбка озарила лицо Лале, встречаясь с одобрением калфы.       — Если продолжишь и дальше делать свое дело, оставаясь в тени, никто не обратит на тебя внимания.       — Повелитель уже сделал это. Нигяр-калфа, мне сложно стоять. С твоего позволения я вернусь в гарем, — калфа кивнула.       Лале пыталась вышивать, но вечно укалывала иглами свои пальцы. Они уже были красными и местами кровоточили. Упрямая наложница не сдавалась, и уже успела откусить нитку, закончив лепесток, как дверь в гарем отворилась и появилась полная женщина в компании евнуха, чье имя было Лале неизвестно. Девушки поспешно поднялись, не исключая Лале. Вновь прибывшие подошли к ней. Женщина придирчиво оглядела ее, пока евнух говорил:       — Собери свои вещи, Лайя.       — Будешь жить в отдельных покоях, Лайя. Так приказал султан, — продолжила Дайе-хатун, пока Лале перевела взгляд на Нигяр, сияющую искренней радостью за нее.       — Конечно, Дайе-хатун. Но позвольте поправить… Я больше не Лайя. Меня зовут Лале. Так меня султан назвал.       — Все слышали? Теперь только так и будем звать ее. Лале больше не английская рабыня. Теперь она фаворитка султана Мехмеда. Прошу, Дайе-хатун, — евнух передал женщине мешочек и маленькую шкатулочку.       — Лале, — наложница приняла из рук Дайе подношение. — Лале-хатун. Это передал тебе султан.       Внутри Лале все сжалось. Подарки. Зачем они ей нужны? Они не помогут ей завоевать ту свободу, о которой она грезит. Из любопытства Лале заглянула в шкатулку. Оттуда на нее смотрела фианитовая подвеска. На лице промелькнуло разочарование. Это не ее медальон. Значит и пусть подвеска вернется к султану.       — Я не приму это. При всем моем уважении к повелителю и к вам, Дайе-хатун, я не смогу принять этот подарок. прошу меня простить, — Лале поцеловала руку Дайе, отдав подарки евнуху.       — То есть как «не примешь»? Почему это? — возмутилась женщина. Еще никто не возвращал султану его подарки. Такая дерзость была во дворце Эдирне впервые.       — Это было слишком щедро со стороны падишаха. Я не заслуживаю такого внимания к своей персоне, Дайе-хатун. Скажите об этом повелителю. Комнаты мне будет вполне достаточно, — Дайе выхватила шкатулку и мешочек из рук Лайи и стремительно вышла из гарема, а за ней засеменил евнух, точно послушная собачка.       Нигяр схватила Лайю за плечо и выволокла за двери гарема.       — Ты что это себе позволяешь? Ты же сказала мне, что не будешь никому показывать зубы, а теперь что, м?!       — Нигяр-калфа, послушайте… — Лале попыталась объясниться, но Нигяр ее перебила.       — Нет, ты меня послушай. Ты обязана вести себя обходительно с теми, кто выше тебя по званию. Дайе-хатун, Пелин-хатун и Сафие Султан относятся к высшим чинам здесь.       — Подождите… Но Пелин-хатун такая же фаворитка, как я, почему я должна ее слушаться?       — Да потому что она носит ребенка султана Мурада.       — Так может я тоже ношу ребенка султана. Мы ведь не знаем, кто родится у Пелин-хатун.       — Если ты лжешь о том, что внутри тебя сын или дочь султана, тебя казнят.       — Нет, Нигяр-калфа. Я знаю, что внутри меня никого нет. С Вашего позволения, я буду действовать так, как считаю нужным.       — Пеняй на себя, если в следующий раз окажешься за решеткой, — Нигяр ушла, оставив Лале в одиночестве.       Ночью Лале разбудил крик. Он был полон боли. Сердце бешено заколотилось. Кто кричит? Нигяр? Нилюфер? Или Сессилия? Лале вскочила и принялась ходить по комнате, гадая, кого убивают. Руки тряслись, дыхание учащалось. Что делать? Было необходимо помочь. А с другой стороны — это не ее дело, и лучше будет лечь спать. Она так и сделала, но сон не шел…       Пелин почувствовала резкую боль в опущенном животе. По ногам потекла жидкость, заставляя платье намокнуть. Крик из самой ее души вознесся вверх. Ударившись спиной о стену, Пелин проскользила на пол, ударяясь головой. Боль в животе никуда не ушла, лишь усилившись. Рядом с ней никого не было.       — Пелин-хатун? — из-за угла выбежал Гюль-ага. — Аллах помилуй, что с тобой?       Ответом послужил вскрик. Евнух аккуратно поднял ее на руки. Все то время, пока Гюль тащил ее, Пелин звала Мурада, не отдавая себе отчет, что он не придет. В ее комнату ворвалась Нигяр-калфа, а за ней вбежала повитуха. Пожилая женщина велела приготовить воду и тряпки, а сама взялась принимать роды.       — Как вышло, что она рожает сегодня? Девять месяцев еще не прошло, как это возможно? — Нигяр держала руку Пелин, глядя на повитуху. Та молчала. Не хотела говорить, что ребенок с большей вероятностью не выживет, ибо он недоношен. Персиянка успела проклясть весь мир за эти четыре часа, пока на свет являлся ее ребенок.       Новорожденный шехзаде оказался в руках Пелин. Такой крохотный человечек. Пелин уже любила его больше жизни. Это ее сын. И сын Мурада. Если бы он только видел своего мальчика.       — Мой хороший… Мой сынок… Передайте Хюме Султан и Филиз Султан, что родился новый шехзаде.       — Конечно, Пелин-хатун, — кивнула Нигяр-калфа. — Вам нужно что-нибудь?       — Нет… Только бы мой мальчик жил долго…       — Иншааллах, так и будет.       Нигяр покинула комнату и поспешила в покои валиде-султан, дабы рассказать важную новость. И хотя ноги упорно не хотели будить мать султана, Нигяр все же пришлось пересилить себя и войти в покои.       Тихо, дабы не разбудить госпожу, калфа вошла в комнату.       — Чего же ты крадешься, как мышь, Нигяр? — Хюма стояла в своем обычном дневном платье. Отчего-то сон не шел к ней. Женщина бродила по комнате, заламывая руки, будто переживала о чем-то или о ком-то. — Как там Пелин? Сегодня весь день она сама не своя, говорила, что у нее живот тянуло…       — Госпожа, — Нигяр поклонилась. — Пелин-хатун родила шехзаде. Правда он совсем крошечный, я опасаюсь, выживет ли он. Мальчик выглядит слабым. Лекарь не дает хороших прогнозов.       — Что ты такое говоришь, Нигяр?! — Хюма обеспокоенно посмотрела на калфу. — Идем, я хочу взглянуть на племянника. Иншааллах, все будет хорошо. Султану сообщите утром. У него был долгий день, и ему необходим отдых.       Нигяр только кивнула, ведя Хюму за собой. Женщина и вправду очень переживала за Пелин и ее сына, искренне верила, что он выживет.       — Пелин-хатун, как ты? — осторожно спросила Хюма, присаживаясь на край ложа.       — Спасибо за беспокойство, Хюма Султан, — хоть персиянка и не любила валиде, она была рада, что о ее сыне знает мать султана. Это означало, что она может сказать о нем своему сыну, а тот должен будет уважать мать шехзаде. Или хотя бы делать вид. Теперь она тоже вхожа в династию и никому не позволит отнять своего места. — Все в порядке, только очень за сына переживаю. Повитуха унесла его.       — Не волнуйся, Пелин-хатун. Сына вернут утром, а пока тебе нужно поспать. Доброй ночи, — Хюма погладила новоиспеченную мать по колене, ощущая невероятное спокойствие. Самое время вернуться к себе и немного поспать.       Прятаться! Самое время прятаться! А куда? Лале заметалась по коридору и юркнула за угол. В ту же секунду дверь в комнату Пелин распахнулась, и оттуда вышла Хюма в сопровождении Нигяр. Сердце колотилось быстро быстро. Тело била дрожь от волнения и холода. Она стояла босиком на холодном полу несколько часов. Она слышала эти вопли. Слышала первый крик ребенка. Слышала, что это мальчик. На нее рухнуло осознание: у Мехмеда появился соперник. Нельзя дать ему возможность свергнуть султана, сев на его место. Даже если он маленький. Придет время, он, как сын Мурада, возжелает занять османский престол, убив собственного брата… Лале пообещала себе, что не допустит этого. Если придется, она убьет ребенка Пелин.       Лале ужаснулась от своих мыслей. Как? Как можно убить столь маленькое и невинное существо? Она прошла несколько коридоров, стараясь запоминать каждый поворот и подмечать ориентиры. Вот потухший факел, вот обломанный камень в стене… Приоткрытая дверь.       Осторожно заглянув внутрь, Лале заметила кроватку, а рядом женщину, чья руки лежала на бортике. Только бы она спала… Только бы ребенок был там. Только бы тот. Решимость наполнила ее, передавая рукам дрожь. Сделав глубокий вдох, Лале тихо открыла дверь. Во славу Христу, петли хорошо смазаны, чтобы не разбудить ребенка. На пальцах пробежав несколько шагов, Лале осторожно взяла шехзаде на руки, стараясь не уронить и не разбудить ни его, ни кормилицу.       Так же тихо, фаворитка выскользнула из комнаты и быстрым шагом направилась в покои Пелин. Возле потухшего факела, Лале осторожно отодвинула простынь от лица младенца и улыбнулась спящему личику. Маленький носик, крохотные ручки. И сам он — кроха, каких Лале ни разу не видела.       — Давай вернем тебя твоей маме, — тихо сказала она, целуя малютку в лоб.       Войдя в комнату Пелин, Лале положила сына рядом с матерью.       — Пелин-хатун… Проснитесь, — она прикоснулась к ее плечу и прислонила палец к губам показывая на спящее чадо. — Примите мои поздравления.       — С-спасибо, Лале-хатун, — Пелин непонимающе улыбнулась и погладила сына по мягким волосикам.       — Доброй ночи, Пелин-хатун, — Лале вышла из комнаты, разрываясь от смешанных чувств. Она была рада, что вернула Пелин сына, но этот поступок наверняка не вписывался в дворцовые правила. Утром она пожалеет об этом