Династия

«Страх, горе и печаль — твои пороки, это знай! Забудь, кем ты был всегда — начни свой путь с нуля!» ©Nika Lenina — Koutetsujou no Kabaneri (ED)

      — Сегодня твоя жизнь изменится, ты пройдешь по золотому пути, — что это за золотой путь такой? Этот вопрос Лайя и задала, обернувшись простыней. — Сегодня особенная ночь. Султан тебя обнимет.       — Но я не… Нигяр-калфа, меня выпустили благодаря тому, что султан захотел видеть меня? — Лайя посмотрела на калфу снизу вверх, сидя на табурете. Нигяр зачерпнула из большого таза горячую воду и полила на голову Лайи.       — Благодари великого визиря и Сафие Султан. Они нашли твой медальон, — Лайя не поверила собственным ушам. Сам великий визирь взялся искать медальон какой-то рабыни. На лице заискрилась радость. Первым ее порывом было обнять Нигяр, но Лайя сдержала себя: английское воспитание никак не желало покидать ее кровь. Рабыня лишь улыбнулась.       Ароматное мыло с маслами превратило и без того нежную кожу в мягчайший шелк. Теперь пшеничные волосы отливали золотом, когда свет от свечей терялся в них.       Нигяр-калфа помогла Лайе надеть белое платье, расшитое жемчугом и серебром. Легкий подол, ситцевые рукава и тонкое тело делали из рабыни фею. Лайя смотрела на себя в зеркало и не понимала, к чему ее готовят. На подсознательном уровне Лайя ощущала, как внутри поднимается буря. Хороший это предвестник или нет — ответа у рабыни не было. Лайя вздрогнула, когда кожи на ее шее коснулось холодное ожерелье с продолговатой жемчужиной. На волосы прикрепили обруч с завитками и белую вуаль, оставив открытыми только глаза.       Лайя ощутила прилив страха. Она едва не дрожала, но руки уже покрылись мурашками. Рабыня судорожно растерла их. Ключиц и запястий коснулся парфюм, пахнущий чем-то сладким.       — Давай, пошли. Султан не любит долго ждать. Еще минута, и он сам явится за тобой, — Нигяр открыла двери, выпустив Лайю.       — Нигяр-калфа! — по мрамору на скользких тапочках заскользил евнух и врезался в калфу. — Чуть не забыл. Повелитель велел, чтобы она пришла с цветами.       — С цветами? Гюль-ага, — Лайя протянула руки, евнух вложил небольшой букетик в ее руки.       — Вперед, — Нигяр и Гюль стали впереди нее, а позади две незнакомые девушки. Словно охранники, охраняющие ценного человека, они вели Лайю к султану. Пройдя мимо гарема — того самого, где жила Лайя, — она заметила, как Сессилия смотрит на нее с удивлением, а Нилюфер — с неприкрытой злобой и обидой. Лайя, несмотря на свое воспитание, злорадно усмехнулась, чуть наклонив голову в качестве приветствия.       По мере приближения к султанским покоям, живот Лайи скрутило. Дыхание участилось. На щеках выступил румянец волнения. Впору сказать «нет, не хочу» и убежать, но слово султана в этом дворце — закон. Лучше подчиниться, дабы не угодить в темницу, откуда ее вытащила султанская воля.       Поднявшись на второй этаж дворца Эдирне, Лайя была рада, что они идут в противоположную комнату от покоев шехзаде.       — Когда войдешь, поклонись, подойди и поцелуй край его одежды. Не поднимай на него глаз. Не смейся и веди себя послушно, — Нигяр наставляла Лайю всю дорогу до покоев. — Ничего не бойся. Повелитель тебя не съест.       «Хотя за него я не ручаюсь», — добавила мысленно Нигяр, глядя, как волнующаяся Лайя входит в комнату султана…       Лайя чуть присела, наклонив голову. Если нельзя — значит нельзя. Правила есть правила.       — Вот мы и встретились, мой сладкий лукум, — этот голос… Такой знакомый и такой далекий. Он теперь султан? Этого не могло быть. Очевидно, это сон. Это что угодно, но не реальность.       Лайя на негнущихся ногах сделала пару шагов, но султан остановил ее.       — Оставь на полу возле двери, — рабыня аккуратно положила букет на пол. Ее тошнило, по рукам снова прошлись мурашки. Лайя подошла к нему и села на колени, взяв в обе ладони край его халата, расшитого золотом. Дрожащими руками поднеся его к губам, Лайя коснулась полы. Это был странный обычай…       Ладонь Мехмеда проскользила по ее волосам, замирая на щеке.       — Поднимайся. Хочу видеть твои глаза, — Лайя подчинилась. Выбора не было, но она не была рада. Сделав усилие, рабыня подняла глаза к лицу Мехмеда. На губах заиграла улыбка, отдающая всей тьмой его души. Мехмед открыл ее лицо, давая себе возможность видеть ее губы, схожие с цветами, вновь принесенными ей.       Султан снял с ее головы обруч вместе с вуалью. С тихим звоном они встретились с ковром. Мехмед опустился к шее Лайи, вдыхая аромат розы и лаванды. Лайя пискнула.       — Что с тобой? Неужели и на этот раз сбежать думаешь? — Мехмед пристально посмотрел в ее глаза. Лайя всхлипнула.       — Нет, господин… Мне жаль цветы, которые будут умирать сегодня ночью… Они ведь такие красивые, они достойны того, чтобы пожить подольше. Позвольте поставить их в воду… — Лайя не выдержала тяжести его взгляда и потупила глаза в пол. Мехмед поднял букет.       — Тебе на самом деле нравятся эти цветы? — султан приподнял бровь, поглаживая лепестки.       — На самом деле нравятся… Они очень красивы. В Англии таких нет… — волна воспоминания о родном доме чуть было не захлестнула ее если бы не Мехмед. Он поставил цветы в вазу, наполненную водой заранее.       — Я сделаю тебе подарок, мой сладкий лукум. Не важно, как тебя звали до этой ночи. С этой самой минуты тебя зовут Лале, — Мехмед удовлетворенно хмыкнул в ответ на испуганные глаза рабыни. Очевидно, она не хочет так просто отказываться от прежнего имени. — Привыкай. Ты ведь изучала наш язык, должна знать, что значит твое имя.       — «Лале» — значит тюльпан, — задумчиво она коснулась подбородка.       — Ты правда не так глупа, какой хочешь казаться. Тюльпан — символ Османской империи. Величайшая привилегия — носить украшения в виде тюльпанов. И уж точно не каждая сможет назваться именем Лале. Ты — первая, кого зовут так. Повтори его. Хочу слышать, как ты его произносишь.       — Ла… — «йя» хотела добавить рабыня, но осеклась. Ее теперь зовут иначе. На то была воля Мехмеда. — Лале.       — Сладкий лукум… — Мехмед прикоснулся к ее щеке, ведя пальцами до ушей, попутно откидывая пряди за спину. Волосы Лале за много лет пребывания в соленом влажном климате начали виться. Султан запутался в них и сильно дернул, не особенно заботясь о состоянии рабыни. Она вскрикнула. — Тише.       Лале закрыла рот рукой, испуганно глядя на Мехмеда. Султан, звонко цокнув языком, заскользил подушечками пальцев по покрытому ситцем плечу. Он взял ее за руку, ведя к широкому ложу, застеленному мягким шелком. Лале рассчитывала, что Мехмед потянет ее за собой, однако его следующие слова заставили рабыню замереть.       — Пелин-хатун и Нигяр хвалили тебя за твой язык тела. Так ли они правы?       — В-вы… Хотите…       — Станцуй для меня. Начинай. Долго мне ждать?       Лале обреченно вздохнула. Лучше бы сразу свершилось то, для чего она пришла. Ожидание смерти хуже самой смерти, но выбирать не приходилось. Смириться и подчиниться, как бы не выворачивало наизнанку. У Мехмеда было в руках все: сила и власть, а скоро будет и сама Лале.       Воспроизводя в памяти мелодию скрипки, Лале стала на расстоянии двух шагов от султана. Ее руки и пальцы создавали волны, медленно переходящие к телу. Лишь бы не видеть его взгляда. Холодного, влажного. Лишь бы не знать, что у него в голове. Качнув бедрами, Лале развернулась спиной. Она возносила руки к небу, будто хотела вылететь отсюда, но это было невозможно, поэтому Лале смирилась. Лишь только несколько капель сорвались на ковер. В звенящей тишине было слышно лишь тяжелое дыхание Лале и шорох ее одежды.       Несколько движений корпусом. Глубокий погиб в спине, позволивший Лале увидеть Мехмеда, готовившегося ее поймать в любую секунду. И хотя она была подсознательно к этому готова, все равно испугалась, оказавшись прижатой к нему всем телом лицом к лицу. Резко втянув воздух, Лале уперла руки в его грудь. Перед глазами пронеслась их первая встреча, не имеющая ничего общего с официальной ночью.       — Боишься? Не надо… — Мехмед попятился, увлекая хрупкое тело за собой. Лале ничего не оставалось, кроме как лететь за ним. Посадка была мягкой, пусть и заставила Лале испугаться сильнее прежнего. Она не разделяла желание Мехмеда, но уйти не позволяли предубеждения. Лале разрывалась между ночью с пугающим ее мужчиной и жизнью в страхе перед палачами. — Это случилось бы рано или поздно. Будь послушной, тогда и я буду нежен.       Кажется, инстинкт самосохранения взял верх. Ее некому спасать. Значит Лале обязана сделать это сама. Мехмед был хорош собой, но даже это не служило ему хорошим щитом перед его ужасным характером, как успела понять Лале.       Мехмед уложил Лале, а сам поднялся. Ловкие руки расстегивали каждую пуговку его рубашки, открывая грудную клетку. Рабыня уже видела ее, но сейчас внимательно следила за тем, как султан освобождает себя от одежды.       — Встань. Подойди сюда, — он потянул Лале за запястье, поставив ее рядом с собой. — Ты не умеешь пуговицы расстегивать? Что за неумеха…       Мехмед в порыве злости оторвал несколько пуговиц, но остальные благополучно поддались. Платье заскользило по тощим плечам, опадая на ковер. Инстинктивно Лале попыталась прикрыться, но руки Мехмеда перехватили ее. Жар окутал обнаженные тела…       Султан приподнял ее за подбородок. Состоялся первый поцелуй Лале, не считая поцелуя пальцев по этикету. Ей не с чем было сравнивать, но Мехмед действовал вполне уверенно и властно. Он любил подчинение во всем и везде. Он будущий завоеватель. И он возьмёт Константинополь, как мечтал в детстве. Лале будет его первой победой. Мехмед знал: Лале он не отпустит ни за что и никогда. Она, очевидно, его фаворитка. С первой улыбки, с первого взгляда, с первых слов.       — Повелитель… — срывающимся шепотом произнесла Лале. Она ведь до сих пор не была уверена в том, нужно ли ей все это. Мехмед толкнул ее на кровать. Не столь сильно, чтобы ей стало больно, но достаточно, чтобы ее лопатки коснулись прохладной простыни. Холодок ложа несколько успокоил ее. Султан просунул руку под ее спину, заставив рабыню выгнуться и запрокинуть голову. Тонкая шея и хорошо заметные кости делали из Лале фарфоровую куклу, которую Мехмед мог с легкостью сломать.       Сейчас султан поднял ее, вынуждая поджать колени. Ее руки несмело коснулись его плеч. Лале не знала, что делать. Султан, видя ее беспомощность, решил ничего не предпринимать, давая Лале пусть и небольшую, но свободу выбора. Лале не нашла ничего лучше, чем поцеловать его в уголок губ. Мехмед закатил глаза. Нет уж, придется воспитать ее под себя. Под свои запросы. Даром, что ей четырнадцать.       Подушечки прошлись по подбородку, шее, спускаясь к диафрагме. На ней Мехмед задержался, чуть поглаживая едва впалый живот. Ее слабое место. Лале часто задышала, стискивая тонкими пальцами его напряженное запястье, будто пыталась отодвинуть его от себя. Мехмеда это только раззадорило. Он от ребер до пупка провел носом, вызвав очередную волну мурашек. Лале пришлось вцепиться в простынь за собственной головой, а другой рукой — зарыться в волосы Мехмеда, стиснув их столь же сильно, как и ткань. Султан зашипел. Поднялся и рывком потянул Лале на себя за заднюю часть шеи.       — Ты хотя бы будь аккуратней! — Мехмед цапнул ее за губу, сжимая волосы на затылке и утягивая их вниз, вынуждая Лале запрокинуть голову.       — Простите, повелитель, — выдавила она, задыхаясь от противоречивых чувств. Его руки позволяли ей не стесняться, но его слова заставляли держать разум в жестких рамках, что никак не позволяло ей расслабиться.       Мехмед был буквально везде. Не было того уголка в комнате, где можно было укрыться от его бесноватых глаз и сладких от шербета губ… Было душно, словно бы сама Преисподняя брала здесь свое начало. Султана обуяло жгучее желание овладеть этой девочкой прямо сейчас, совершенно не заботясь о ее состоянии. То же желание лишь мельком затронуло Лале.       Подчинившись его ладони, колени отдалились друг от друга. Легкое касание пушка побудило Лале сжать зубами одеяло. Гладкие, едва влажные стенки плотно обхватили пальцы Мехмеда, желающие гладить их изнутри. Снова губы, примыкающие к ее языку. Лале не была до конца уверена, сошла ли она с ума, или это происходит на самом деле. Она пыталась успеть за ним, однако он был слишком дик, чтобы следовать за ним с тем же темпом.       Лале ничего не оставалось, как встретить султана распростертыми объятиями. Мокрые ладони цеплялись за его спину. Его руки сжимали подушки за головой Лале. Головокружительно меняя свои личины, становясь заботливым и нежным повелителем, Мехмед вдруг превращался в жестокого и властного господина…       Мышцы внутри нее стали сокращаться с невероятной частотой. Совершенно новое ощущение. Лале вскрикнула от испуга, что дало Мехмеду сигнал к окончанию. Выпустив белый секрет, он лег рядом с Лале, подтягивая ее на себя. Оба тяжело дышали. В глазах стояли звезды и темные круги. Рабыня, теперь уже наложница и фаворитка, уснула, а может и потеряла сознание. Кто бы знал, что она настолько устанет…       Утром, едва занялась заря, Лале проснулась, откинула от себя одеяло, замечая на простынях кровь. Внутри нее странно саднило. Она не чувствовала боли, но ощущения были ей непонятны. Инстинктивно Лале свела ноги и повернула голову в сторону окна. На другой части кровати, в свете теплого солнца, мирно сопел султан. Сейчас он не казался Лале таким враждебным и неприятным, как в их первую встречу и накануне вечером. Сейчас наложница подумала, что довольно симпатичный, но тут же выкинула эти мысли из головы. Одевшись как можно быстрее, она босиком выскользнула из его комнаты, молясь, чтобы не разбудить его скрипом двери.       Кое-как спустившись в свой гарем, Лале увидела Сессилию, которая как ни в чем не бывало сидела на ее спальном месте. Лале это удивило. Внутри поднялась необъяснимая злость на нее, но будить девушек ей не хотелось. Она, шагая босиком по холодному полу едва ли не в припрыжку, схватила Сессилию под локоть и выволокла за дверь, игнорируя ее недовольные вздохи.       — Лайя! Как ты тут?! Где ты была всю ночь! Я волновалась! — затараторила она, не давая Лале вставить и слова.       — Закрой рот, Сессилия. Это я должна задавать тебе вопросы. Как ты вообще тут оказалась и с какой стати тебя волнует, где я провожу ночь? — Лале скрестила на груди руки, гордо вскинув подбородок. Не в ее стиле, но с Сессилией иначе нельзя.       — Но как же… Ты ведь моя подруга, разве я не должна переживать за тебя, Лайя? — Сессилия обиженно надула губы. Раньше это всегда срабатывало, но не теперь, когда дворец Эдирне преподал ей несколько уроков.       — Хватит. Никакой Лайи больше нет. Меня зовут Лале. Так меня султан назвал. Сегодня ночью я была с ним, — снова этот тон, как тогда, на корабле. Лале он уже не удивлял так сильно. Что говорить о Сессилии, то она испугалась. Перед ней уже не бедная дочь барона по имени Лайя. Перед ней теперь любимая наложница султана по имени Лале.       — Ты… Как ты… Я видела, как Дайе-хатун тащила тебя в темницу, Лайя! Ты бредишь? — Сессилия приложила руку к ее лбу, проверяя температуру. — Да нет, не лихорадит… Что ты тогда такое говоришь?       — Почисти свои уши, Сессилия, — Лале откинула от себя руку подруги. — Вчера Нигяр-калфа пришла за мной с волей повелителя. Я выбрала свободу, а не заточение. И имя мое — подарок султана, отвергать который было некрасиво. Теперь я Лале, не забывай этого.       — А расскажи мне, как провести ночь с султаном.? Может, он и мне подарок сделает?       — Никак. Султан и не посмотрит на тебя. Тебе важнее побрякушки, подаренные им. А мне важна свобода. Я сколько себя помню была разменной монетой. Герцогиня Энни Нортфлэйм вышла за отца ее ребенка, барона, которого интересовало лишь богатство его жены. Из-за меня случилась эта помолвка. Моя мать стала разменной монетой, а после и я. Но тебя волновал только Бенедикт. Правильно, зачем тебе, дурочка Сессилия, спрашивать у лучшей подруги Лайи Бернелл о ее прошлом, когда есть великолепный герцог? Я никогда не была свободной. Но сейчас, когда появился такой шанс, я своего добьюсь. Не мытьем, так катаньем, но я получу свободу. И ты не будешь мне мешать, — Лайя говорила это убийственно тихо и невероятно холодно, что Сессилия вжалась в камень стен.       — Лайя… Я не…       — Лайя умерла, глупая женщина. Вчера ночью родилась Лале. Ты никогда не встанешь на моем пути. Или, клянусь Христом, я задушу тебя своими собственными руками. А сейчас прочь с дороги! — ее легендарная холодная английская речь заставила Сессилию бросить слезы. Сейчас она не узнавала ту нежную и покорную Лайю. Лале пугала ее…       Фаворитка оттолкнула Сессилию и вошла в гарем, закрыв двери перед самым ее носом. Рабыни Мехмеда, как оказалось, с интересом слушали разговор англичанок. Лале прошла мимо них, точно каравелла. Ей не было дела до их удивленных взглядов.       — С каких это пор ты сделалась госпожой, Лайя? — девушка, которая выглядела старше всех, вышла вперед, точно была их предводителем.       — Ты явно не знаешь здешних законов, Айше, — Лале демонстративно села, чем еще больше разозлила Айше.       — А ты, стало быть, знаешь, рабыня?       — Разумеется, Айше. Госпожой станет та, кто родит сына повелителю. Как мы с тобой знаем, ни ты ни я не носим под сердцем ребенка султана. Тогда чего же ты так на меня въелась? Мы с тобой стоим рядом. У нас одно положение в этом дворце. Хочешь знать, чем мы с тобой отличаемся?       — Вероятно, ничем.       — О нет, Айше. Ты заблуждаешься. Я не стремлюсь завоевать сердце падишаха, в отличие от каждой из вас. Султан сам выбрал меня, назвав своей фавориткой. Он дал мне новое имя. И его вы будете произносить с трепетом. Мои познания и умения откроют мне дорогу к свободе. Запомни, меня зовут Лале. Лале-хатун.       Айше оскорбилась, но оставила ныне дерзкую рабыню в гордом одиночестве, унесясь на урок танцев вместе со своей свитой.