Династия

«I can't give up, I can't give in, When all is lost and daylight ends…» © Breaking Benjamin — Angels Fall

      Праздник шел к концу, но Сессилия и не думала возвращаться. Лале не горела желанием пойти на ее поиски, поскольку рядом с ней сидела Нигяр. Сессилия никак не сможет рассказать калфе о том, что произошло с Нилюфер, пока Лале здесь.       Внутри фаворитки все выворачивалось наизнанку: смерть всегда была для нее чем-то страшным. С детства Лале боялась ее. Ровно как и сейчас боится. Раз за разом сглатывая, Лале понимала: так она могла проглотить злополучный шербет. Теперь самое время спрятать свою доброжелательность и наивность, чтобы выжить здесь. Несмотря на красоту этого места, дворец Эдирне был наполнен актерами, чья жизнь сводилась к тому, чтобы не потерять свое положение.       — Лале-хатун, что с Нилюфер? — Нигяр оглядела гарем, не находя среди девушек знакомые раскосые глаза.       — Не знаю, — не задумываясь, выпалила Лале. Только бы Нигяр не заметила высоких нот в голосе. Лале надеялась, что смерть Нилюфер не повлияет на отношение султана и женщин гарема к Лале. Все-таки ее вины в том, что персиянка погибла от своей же руки, не было. Нигяр поднялась с места. Лале не повернула головы, следя за калфой периферийным зрением. Женщину в дверях встретил Гюль-ага.       Он что-то сказал Нигяр на ухо, в результате чего ее лицо выразило гамму эмоций от удивления до необъяснимого страха. Она кивнула евнуху, пересекая гарем в направлении заметно постаревшей Филиз. Лале проследила глазами за женщинами: султанша нахмурила брови, что-то процедив и выбросив руку в сторону, очевидно, приказывая Нигяр идти прочь. Калфа так и сделала.       — Лале? — плеча коснулись холодные пальцы. Резко втянув воздух, Лале повернулась. Бледная, как смерть, Сессилия потянула подругу к выходу. — Уже все знают, Лале…       Лале выдернула руку из цепких пальцев Сессилии. Она и без англичанки это понимала. Вероятно, об этом говорили Нигяр и Гюль. Филиз Султан тоже знает о Нилюфер, а значит скоро весь гарем будет на ушах.       Рустем присел на корточки рядом с телом. Стража и евнухи ждали указаний. Мужчина хладнокровно поднялся, сцепив руки спереди.       — Кто еще знает об этом?       — Нигяр-калфа и Филиз Султан, эфенди, — произнес подошедший Гюль-ага. Рустем кивнул каким-то своим мыслям, направляясь во дворец.       Он окликнул куда-то спешащую Нигяр. Женщина вздрогнула и обернулась. Рустем решительно подошел к ней. Калфа прижалась спиной к стене, очевидно, ожидая, что визирь поднимет руку, но он лишь спокойно спросил о том, давно ли нашли девушку.       — Только что, Рустем-паша, — Нигяр моргнула несколько раз, старательно унимая дрожь в голосе.       — Кто последний видел ее живой?       — Лале-хатун и Сессилия.       — Хорошо, приведи ко мне хатун. И больше никому не говори. Паника в гареме будет только мешать. Я буду ждать ее в своих покоях, — Рустем ушел. Нигяр приложила руку к колотящемуся сердцу. Она очень испугалась. Но не того, что в гареме может находиться убийца, а Рустема. Несмотря на его внешнее спокойствие, от мужчины веяло злостью.       Глаза Сессилии бегали. Она сжимала собственные плечи, будто ей было холодно. Сессилия то и дело закусывала губу, смотря внутрь себя, в свои мысли. Она была сейчас не здесь. Зато Лале наоборот — внимательно следила за обстановкой в гареме. Пока все было спокойно, но ей все время казалось, будто что-то должно произойти с минуты на минуту.       — Лале-хатун, — Нигяр наклонилась к ней. — Идем со мной. Великий визирь хочет видеть тебя.       Лале не стала ничего говорить. Понимала, что любое ее действие и слово может вызвать подозрение. Нигяр тоже молчала. Она вела Лале по коридору в покои визиря. Фаворитка султана ощущала тошноту, молясь своему богу, чтобы не свалиться в обморок. Двери без скрипа отворились. Лале вошла внутрь, сжимая кулаки.       Покои очень отличались от спальни Сафие и Хюмы. Узоры не были орнаментом. От мелких завитков зарябило в глазах. Судорожно выдохнув, Лале присела:       — Эфенди… Вы хотели меня видеть? — Рустем подошел к ней.       — Садись, хатун. Ты последняя видела умершую рабыню? Знаешь о том, как она могла умереть?       — Да, верно… Я видела ее. Она пила шербет перед тем, как умереть… Я думаю, ей что-то подсыпали, — Лале сжимала подол своего платья, глядя в пол.       — Ты знаешь, кто это мог быть? — Рустем держал себя в руках, но почему-то ощущал страх, исходящий от Лале.       — Я боюсь ошибиться в своих выводах, но я думаю, стоит задать некоторые вопросы Пелин-хатун, — Рустем хмыкнул, но ничего не сказал. Он получил нужную информацию, держать Лале тут было бессмысленно. Фаворитка вышла, а Рустем вспомнил события, произошедшие несколько лет назад.       Пелин, будучи обычной рабыней, в ночь хальвета Аслы напоила ее отравленной водой. Рустем об этом знал, но назвал имя другой девушки, когда султан Мурад велел сказать имя убийцы наложницы. Пелин тогда попросила его быть на ее стороне, рассказав историю о ее детстве, в котором родители считали Пелин обузой, за что и продали ее османам. Рустем знал, что Пелин была способна на все, лишь бы убрать с дороги неугодных. Нилюфер не походила на ту, кто был достоин сражаться с Пелин. Последняя имела выдающиеся умственные способности и фантастическое умение выходить сухой из воды. У Нилюфер таких качеств никто не наблюдал. Стоило поговорить с Пелин, дабы проверить слова Лале.       — Пелин-хатун. Как твое самочувствие? — Рустем остановился возле дивана. Пелин встала, поклонилась.       — Все в порядке, паша. Что-то случилось?       Рустем рассказал женщине недавние события, выдвинув предположение Лале. Пелин удивилась, захлопала глазами. Заикаясь, она уверила, что не знает, почему Лале-хатун так решила. Визирь понимающе кивнул.       Когда он ушел, Пелин прошла в один угол комнаты, а из него — в другой. Женщина ходила туда-сюда, размышляя над тем, почему Нилюфер сама выпила яд, а не отдала его Лале. Эта рабыня не так проста, как казалось. Она многое знает и многое понимает. Если она и дальше продолжит жить во дворце Эдирне, то Пелин здесь надолго не задержится. Пусть она больше не станет фавориткой, пусть больше не родит детей, но она не позволит Лале стать той, кем являлись Пелин и Филиз. Стать любимой для султана. Она не допустит рождения шехзаде от Лале.       Пелин вышла в сад, вдыхая аромат акаций. Сквозь него просачивался кисло-металлический запах крови. Его не смоет ни один дождь. Пелин знала: на ее плечах вина. На каменной дорожке показалась Сафие в компании Нигяр и двух евнухов. Пелин поняла, что султанша целенаправленно шла к ней. Пелин, не отрываясь, следила за каждым шагом Сафие Султан. Она была очевидно не в духе. Было похоже, что султанша знает о том, почему мертва Нилюфер.       — Доброе утро, Сафие Султан. Вы чем-то расстроены?       — Пелин-хатун, — наивный вопрос и широко раскрытые глаза разогрели в дочери Филиз злость. — Добрым утро станет тогда, когда ты расскажешь нам всем, что произошло с рабыней.       — Госпожа, если бы я только знала, кто осмелился на такое. Да покарает его Аллах за его решение отравить бедную девочку, — испуганно заявила Пелин, глядя на Сафие.       — Пелин-хатун, Нигяр-калфа, Гюль-ага и Сюмбюль-ага поговорили с Лале-хатун. Похоже, ты не особенно рада ее появлению здесь. Не рада, что она действует быстрее и осознаннее, нежели ты. Пелин-хатун, скажи-ка, а где мой подарок?       — Он… — Пелин напряглась. Тот пузырек она отдала Нилюфер, но обратно так и не получила. — Он в моих покоях, госпожа.       — Да? Тогда как ты объяснишь это? — Сафие раскрыла протянутую ладонь, в которой лежал пустой пузырек. — Это нашел Рустем-паша возле тела рабыни. Такого пузырька нет ни у кого. Он один. Кстати, я слышала, о чем ты говорила с Халилем-пашой. И я тебе этого не позволю. Избавь меня от твоих объяснений. Гюль-ага, Сюмбюль-ага. Пелин-хатун выслать отсюда. Немедленно.       Сафие смотрела в лоб Пелин, чувствуя, как закипает внутри.       — Не много ли Вы на себя берете, госпожа? Только повелитель может изгнать меня из дворца. Кто Вы такая, чтобы так разговаривать со мной? Мне следует напомнить, кто я.       — Нет, это я должна напомнить, кто перед тобой. Я дочь султана Мурада, Пелин. Меня зовут Сафие Султан. Я дочь Филиз Султан. Захочу — не только из дворца, я тебя из столицы выгоню. И даже повелитель мне не помешает.       — Н-но, госпожа, согласно порядкам… — начал Гюль, но Сафие его перебила, резко обернувшись.       — А ты не лезь. Не тебе меня учить здешним порядкам. Я не желаю видеть ее во дворце. Уж тем более я не позволю ей замышлять что-то против повелителя. Чтобы сегодня же ноги ее не было на пороге моего дома. Отправьте ее в старый дворец. Повелителю я скажу сама.       Сафие отправилась вглубь сада, зная, что там будут Рустем и Мехмед. Периферийным зрением она заметила, как тощая рабыня с каштановыми волосами перебежками следовала за ней. Сафие приготовилась защищаться, но все стихло. Лишь только звон клинков нарушал тишину.       На лице Рустема сиял румянец, тело Мехмеда блестело на солнце. Похоже, они бьются на мечах уже давно. Мехмед заметил Сафие и остановился. Рустем успел замахнуться, но поняв, что султан не сможет защититься, остановился. Сафие вышла из тени.       Слуг и евнухов поблизости не было. Стражу Мехмед отправил во дворец еще два часа назад. Солнце… Предательски ярко упало лучами на головы османов, затерявшись в темных волосах. Легкий шелест листьев заглушил чужие шаги. Жалкая секунда, и Сафие уже без сознания, а позади нее — рабыня из Англии.       Мехмед подбежал к Сафие, аккуратно поднял ее и как можно скорее отнес ее к лекарю. Рустем же поймал рабыню, прижав ее к дереву.       — Отвечай, кто тебя послал?       — Никто, честно! — прохрипела Сессилия, хватаясь за крепкие пальцы Рустема, сжимающего ее шею, норовящие вот-вот сломать ее.       — Ты лжешь! — Рустем швырнул ее на землю, когда подоспели евнухи. — В темницу ее.       Евнухи утащили плачущую рабыню, пока сам Рустем со всех ног помчался к лекарю, куда Мехмед унес Сафие.       Она лежала в своих покоях. Глаза ее были закрыты, дыхание почти не чувствовалось. Лекарь раскрывала ее глаза, проверяя зрачковый рефлекс. Султанша, казалось, реагировала, но была все так же неподвижна. Мехмед уже успел накинуть кафтан, и сейчас вместе с Филиз сидел около ее постели, держа руку.       — Как она?       — Плохо, Рустем-паша, — ответила Филиз. — Я потеряла сына. Потеряла свою любовь… Я могу потерять свою дочь…       Рустем не стал отвечать… Он переживал за султаншу. Он вполне мог объяснить это себе. Но пока было не время делиться своими чувствами с кем-то еще. Тем более с султаном или с Филиз.       Мехмед велел докладывать ему о любых изменениях в состоянии Сафие. Султан волновался о своей сестре. Но еще больше его волновала девушка, решившая убить ее. Задумчиво он шел в свои покои, как вдруг на пути возникла Лале. Заметив падишаха, фаворитка резко изменила направление, чем вызвала искреннее любопытство Мехмеда.       — Попалась. Зачем же ты избегаешь меня, сладкий лукум? — Мехмед взял ее за подбородок, растягивая губы в ухмылке, которой Лале так боялась. Сглотнув, она отступила. Молчала, глядя в пол. Все-таки, есть неизменные вещи. Лале всегда будет так же смущаться его присутствия, как в первый раз. — Не надо молчать. Отвечай на вопрос.       — Я не избегаю, повелитель… Я… — она видела, что Сафие внесли в ее покои без сознания. Лале переживала за госпожу. Сейчас был лучший момент, чтобы перевести тему. — Что с госпожой?       — Какая-то рабыня решила поиграть во всемогущую. Ударила ее по голове тяжелым суком. Не знаешь, кем она могла быть?       — Я не хочу делать поспешных выводов, повелитель… Но я видела, как аги вели куда-то плачущую Сессилию. Нас с ней привезли из Англии… Она хотела отравить Нилюфер… — последняя фраза была произнесена против воли Лале. Она не хотела лгать Мехмеду, как не хотела, чтобы Сессилия вновь влезла туда, куда ей не положено.       — Сладкий лукум… — Мехмед коснулся ее волос. Лале закрыла глаза. Ей вдруг захотелось, чтобы он обнял ее. Так много произошло за последние сутки. Она устала. Почти не спала в ту ночь, когда Нилюфер отравилась. Сейчас Лале очень нужна была чья-то поддержка. Нигяр относилась к ней с неким пренебрежением, а с Гюлем-агой Лале не была знакома настолько хорошо, чтобы делиться переживаниями. Сафие Султан сейчас находилась в критическом состоянии.       Лале готова была поклясться, что ее тянет к Мехмеду, несмотря на то что он пугал ее. Фаворитку разрывало от противоречивых чувств. Она понимала, что что-то внутри нее происходит, что-то похожее на то, что она испытывала к Бенедикту. Единственное отличие Бенедикта от Мехмеда заключалось в безразличии Бенедикта к Лале. Герцог смотрел только на Сессилию, которая была счастлива знать, что завидный жених видел только ее, а не свою невесту.       Пальцы Мехмеда со всей присущей ему нежностью заправили пшеничные пряди за уши Лале, позволяя глазам, искрящимся звездами, показаться Мехмеду. Султан внимательно смотрел в них, пытаясь разгадать ее душу. Омуты опустились на ее губы. Фаворитка, точно под гипнозом, подставила свое лицо Мехмеду. Он, видя ее такую реакцию, удивился, но возможности упускать не захотел. Опустившись к ней, Мехмед замер, рассчитывая, что Лале сама дернется в его сторону, но она тихо заговорила.       — Повелитель… Сафие Султан передала мне кулон… Спасибо, что нашли его. Для меня это важно, но, про… — Мехмед потянул Лале на себя за затылок, вынуждая фаворитку привстать на носочки. Губы его показались Лале слишком горячими. Не такими, как в ту ночь. Быть может, в этот раз поцелуй украшен чем-то еще? Чем-то возвышенным? Или же потому что Лале поняла, что Мехмед выбрал ее среди стольких девушек. Он не стал звать кого-то, он ждал ее. Мехмед дарил подарки только ей.       Его руки крепко прижали Лале к себе. Благодаря этому внутри Лале вспыхнул огонь, который спалит любого, кто посмеет приблизиться к Мехмеду и хоть как-то навредить ему. Лале не позволит никому отнять у нее Мехмеда. Прошлое, в котором пневмония забрала жизнь Энни, Сессилия — Бенедикта, османы — свободу Лале, не повторится. Никогда.