Династия

«Из последних сил заставлял я биться сердце твое; Моя жизнь сгорала вместе с тобой!» [AMATORY] — Дыши со мной

      Темнота преобразовалась в расплывчатые силуэты. Цветные пятна никак не думали возвращать четкость серебристого орнамента на стенах. Темной дырой в светлом пространстве зиял шкаф. В комнату не пробивался свет. В канделябрах горели свечи.       Рука накрыта чем-то теплым. Между пальцами удобно втиснулись чужие, более крупные. Задумчивый взгляд мужчины был направлен в окно. Большой нос с горбинкой, аккуратная бородка, едва поседевшие виски позволяли узнать великого визиря. Рустем сжал кулак на колене, едва сдерживаясь, чтобы не проронить слезу. Сафие почувствовала приступ тошноты, из-за чего стиснула чужую ладонь.       — Госпожа? — хриплым низким голосом произнес Рустем, поворачиваясь к султанше.       — Рустем-паша? Что… что Вы тут делаете? Где я? — каждое слово далось Сафие тяжело. Она едва была в сознании. Голос и язык ее не слушались.       — Тише, госпожа. Вы в своих покоях. Как Вы себя чувствуете? — Рустем обеспокоенно убрал мешающие пряди с лица Сафие. Несмотря на свое состояние она улыбнулась.       — Голова очень болит и тошнит… — Рустем положил холодное полотенце на лоб Сафие. Султанша прикоснулась к его рукам. Нежный поцелуй в щеку, и Рустем собирался было выйти из покоев госпожи, как она поймала визиря за запястье, попросив остаться.       Рустем погладил султаншу по щеке тыльной стороной ладони, оставшись еще на некоторое время. Ему было приятно общество Сафие. Ему хотелось всегда заботиться о ней. Он пообещал, что будет на ее стороне. Будет всегда защищать ее от кого бы то ни было.       Лале складывала платья Филиз Султан по просьбе Хюмы. Все наряды султанши выглядели великолепно. Каждое облачение госпожи рождало в воображении Лале ее возможное будущее: она, свободная, стоит на балконе, взирая сверху вниз на гарем. Волосы собраны в несложную прическу, прячущуюся под сапфировой короной, сделанной полностью из синего самоцвета. Ей вдруг подумалось, что она сможет стать Лале Султан. Усмехнувшись своим мыслям, Лале-хатун сложила последнее платье, выйдя из покоев Филиз.       Спустившись на первый этаж в поисках Нигяр, Лале услышала приглушенные голоса. Они доносились из-за незакрытой двери. Тихонько подобравшись к источнику звука, Лале напрягла слух.       — Как же я буду без Вас, госпожа? — это однозначно голос Сюмбюля. — Возьмите меня с собой в Старый дворец.       — Нет, Сюмбюль. Я не смогу взять тебя. Ты единственный близкий мне человек здесь. Ты никогда меня не предашь, никогда не ослушаешься. Ты будешь моими глазами до момента, пока я не вернусь. Слушай мой последний приказ тебе. Следи за всем, что происходит во дворце. Особенно не спускай глаз с той рабыни. Лале. Она не так проста, какой хочет показаться, — Лале решилась заглянуть сквозь резную решетку. Пелин старательно пыталась сдержать слезы, в отличие от Сюмбюля, чье лицо хоть и не было видно, но было понятно, что он захлебывается в собственных слезах. Настолько ему было жаль терять свою госпожу.       Пелин поднялась, касаясь его плеча. Его ладонь накрыла ее пальцы. Этот жест показался Лале слишком нежным. Слишком личным. Слишком многозначительным. Похоже, между ними было что-то большее, чем отношения слуги и госпожи. Что Лале только что увидела? Пелин уже была возле двери, когда Лале была готова убежать, чтобы не обнаружить свое присутствие, но персиянка заметила ее раньше.       — Интересно было подслушивать, хатун? — с раздражением спросила Пелин, готовая расплакаться. Злость на Лале заставила ее свои эмоции под контролем.       — С чего Вы взяли, что я подслушиваю, госпожа? — Пелин не нашлась, что ответить.       — Ты надоумила госпожу выслать меня из дворца? — об этом Лале не слышала, чему искренне удивилась. Сафие, как оказалась, сама не особенно жаловала Пелин.       — Конечно, нет, госпожа. Однако я надеюсь, что Вы в скором времени вернетесь. Эдирне уже не будет таким светлым в Ваше отсутствие.       Лале поклонилась Пелин, когда персиянка резко развернулась и полетела прочь из дворца. Словно в страшном сне, когда скорость бега замедляется, Пелин шла, сцепив пальцы на уровне живота. Медленно, будто нехотя. Она пообещала себе вернуться, когда придет время. Тогда она оправится после смерти сына, станет сильнее и найдет способ уничтожить Мехмеда. У нее есть сильные союзники, но сегодня ей стоит подчиниться воле султанши и покинуть Эдирне.       Солнце предательски ярко освещало каменную дорожку, тюльпаны по обе стороны от нее. Как насмешка: посмотри, тюльпаны ценят больше, чем полынь. Лале теперь здесь любимица. Не стой, Пелин, пора уходить. Персиянка, стоя на краю дорожки, обернулась в последний раз взглянуть на дворец Эдирне. Ветер взметнул изумрудные полы платья, темную вуаль. Рыжие волосы под ней зарделись огнем. Но в глазах Пелин он успех потухнуть. Пора ехать…       Лошади зацокали копытами по дороге. Сопровождение удалилось вслед за Пелин. Сюмбюль смахнул слезы, скрываясь в дверях дворца.       — Вы хотели видеть меня, повелитель? — Лале заметно напряглась, оказавшись в его покоях снова. Вот шторы. Вот канделябры… А вот то самое ложе, которое ей пришлось разделить, чтобы выжить. Оно вновь аккуратно застелено алым бархатом. Подушки с золотым шитьем приглашающе отражали свет солнца, которое не так давно освещало Пелин-хатун дорогу из дворца.       — Да, сладкий лукум, — Мехмед подозвал ее. На негнущихся ногах Лале сделала несколько шагов к столу, на котором был идеальный порядок. Чернильница, перья, пергамент, песочные часы — все это делало султану огромную честь. Лале учили, что если рабочее место приведено в порядок, значит и мысли в голове в порядке. Чего не скажешь о ее мыслях. Каждая из них лихорадочно металась из одного угла в сознания в другое, пока один простой жест Мехмеда не заставил их взорваться волной мурашек. Его ладонь удобно расположилась на ее талии, вынуждая фаворитку сесть на его колено. В образовавшейся тишине вновь слышалось ее тяжелое дыхание. — Ты меня боишься?       — Нет, повелитель… Как можно? — выдохнула она, сжимая кулаки на собственных коленях. Ладонь Мехмеда скользнула на ее живот, все такой же впалый. Лале втянула воздух.       — Дай мне руку, — султан надел на нее кольцо. В падающем луче бриллианты отражали радугу. Рубины контрастировали с сапфиром. Самоцветы создавали рисунок тюльпана, символа Османской Империи. Кольцо выглядело очень дорого и очень красиво…       — С-спасибо, но я не…       — Ты примешь его. Я велю тебе носить кольцо, которое создавалось специально для тебя, мой сладкий лукум.       Лале возле двери бросила странный для себя самой взгляд на Мехмеда. Она поймала себя на мысли, что ждет его приглашения остаться, но он молчал, и Лале пришлось уйти… Близился вечер. Девушки отправились в хаммам. С ними пошла и Лале.       Теплый воздух окутал замерзшее тело. Горячая вода дарила успокоение, которое было так необходимо любимице султана. Мехмед волновал ее. Будоражил ее кровь. Но как просить его дать ей свободу? Рабыне с иной верой не стать свободной госпожой. Ей нужно просить Гюля-агу помочь Лале принять ислам. Что же с ней сделала жажда свободы? Она готова отказаться от католичества, от ее прошлой жизни, лишь бы не быть рабыней. Она теперь не робкая Лайя. Она теперь сильная Лале. Сняв кольцо, фаворитка полила на голову воду.       Взгляд искрящихся глаз упал на то место, где Лале оставила подарок Мехмеда. В ответ на нее посмотрела издевательская пустота. Заглянув за тумбу, за угол, под бочку, Лале поняла, что кольца нет. Но если его нет, то кому оно могло понадобиться?       — Нигяр-калфа, Вы не видели мое кольцо?       — С чего ты решила, что я буду следить за твоими вещами, хатун? — отрезала Нигяр, очевидно, так и не отошедшая от смерти Нилюфер.       — Нигяр… — Лале положила ладонь на ее плечо. — Ты чем-то расстроена?       — Нет, Лале-хатун, не расстроена. Я спрошу у девушек о твоем кольце, но я не буду обещать, что я найду его. Относись к своим вещам бережнее. Сначала медальон, теперь кольцо.       — Нигяр, в гареме есть те, кто не рад видеть меня фавориткой султана. Я ничего не… — не может поделать? Лале поняла, что может. Она в силах заставить себя уважать. Не Лале начала негласную войну с гаремом. Но ей придется ее закончить. — А впрочем не бери в голову.       Лале вышла из хаммама, отправляясь в свои покои, оставляя Нигяр одну. Она слышала о том, что случилось с Сафие, но не могла навестить ее в течение дня. Решив, что уже поздно, Лале легла в мягкую кровать, благополучно засыпая. Пелин уехала, а Сессилии и след простыл. Фаворитка пророчила эту ночь одной из самых спокойных в ее жизни…       Чего не скажешь о ночи Филиз. Она весь день не слышала никаких вестей о дочери. Материнское сердце чувствовало тревогу за теперь уже единственного ребенка. Филиз шла в ее покои в гордом одиночестве, надеясь, что ее девочка очнется. Если женщина не смогла защитить Хасана, она бросит все силы, чтобы защитить Сафие.       Уже возле покоев султанши навстречу Филиз шел мужчина, в ком угадывался великий визирь. Госпожа расправила плечи, начиная более уверенный шаг.       — Рустем-паша, скажи мне, откуда идешь?       — Из покоев Сафие Султан, госпожа, — Рустем поклонился султанше, но та нахмурила брови. Визирь поспешил добавить информации. — Сафие Султан немного лучше, она пришла в сознании и пожелала, чтобы я не уходил. А желание госпожи — закон для меня.       — Хорошо. Не буду больше тебя задерживать, Рустем-паша. Кажется, ты очень спешишь.       — Благодарю Вас за понимание, госпожа. Меня давно ждут в корпусе янычар. С Вашего позволения, — Рустем попрощался привычным поклоном. Филиз же со стуком вошла в покои дочери.       Сафие полулежала на ложе. Губы ее были растянуты в едва заметной счастливой улыбке. Взгляд был направлен в сторону окна, а на щеках чуть видный румянец.       — Сафие? Не вставай, тебе необходимо лежать. Как твое самочувствие, доченька? — Филиз села на края ложа, опуская ладонь на ноги дочери.       — Мне уже лучше, госпожа. Рустем-паша отвлекал меня сегодня. Нужно отдать ему должное, — при упоминании визиря, Сафие покраснела чуть больше.       — Он не выходил из твоих покоев весь день? Это запрещено законом. Ты понимаешь, что случится, если султан об этом узнает? Ты помнишь своего брата, Сафие. Он не знает пощады. Ему ничего не стоит казнить визиря. Моли Аллаха, чтобы повелитель не узнал о ваших посиделках в твоих покоях.       — Госпожа, не нужно так беспокоиться. Мы с Рустемом всего лишь разговаривали.       — Не имеет значения. Вам запрещено видеться в твоих покоях. И тебе это известно. Я надеюсь, ты поняла меня, Сафие?       — Конечно, госпожа, — султанша сникла совсем. — Скажите… Пелин-хатун еще здесь?       — Она уехала утром, Сафие. Сюмбюль-ага ходит сам не свой, хотя старательно делает вид, что все в порядке. Ты не знаешь, почему вдруг Пелин-хатун покинула Эдирне?       — Нет, госпожа, не знаю, — мысленно Сафие порадовалась, что Пелин не станет мозолить глаза султанше одним своим присутствием. — Я очень хочу спать, доброй ночи, госпожа…       Сафие аккуратно сползла по подушке и поерзала, удобно устраиваясь. Филиз по-матерински поправила одеяло и удалилась.       Дорога до корпуса янычар занимала не столь много времени, но Рустем успел подумать о том, как Филиз Султан отнеслась к тому, что он весь день провел в комнате Сафие. Визирю наверняка стоило добавить что-то еще, но он не был уверен в том, что это не усугубит ситуацию.       Подходя к корпусу, Рустем услышал голоса. Их звучание не понравилось визирю, а посему он решил не выдавать своего присутствия. Голоса могли знать что-то важное. Среди различных тембров он узнал басистый, принадлежавший Халилю-паше. Он рассказывал янычарам о том, что султан Мехмед собирается значительно уменьшить стоимость акче. Рустем, как великий визирь, слышал об этом впервые и был очень недоволен тем, что падишах не сказал ему о своих планах.       — Доход упадет, Халиль-паша. Неужели повелитель не понимает этого? Никто из корпуса янычар не сможет жить на неполноценные деньги! — возмутился один из отряда.       — Пока это большая тайна, которую я рассказал вам потому, что не считаю правильным оставлять вас в неведении, — Рустем не выдержал и ворвался внутрь. Его лицо не выражало гнева, в отличие от глаз. Из них были готовы вырваться искры в любую секунду, чтобы поджечь тех, кто верит в чушь, наплетенную Халилем.       — Мне необходимы люди для охраны покоев Сафие Султан. Ситуация во дворце крайне неспокойна, но подробности излишни. Тем, кто согласится, поднимут жалование в два раза, — поднялось несколько несмелых рук. — Отлично. Кемаль-ага, Салих-ага, вы пойдете охранять покои Сафие Султан.       — А как же покои повелителя? Госпожей? — Кемаль задал вполне логичный вопрос. И, конечно, у Рустема был на него ответ.       — К счастью, у падишаха, Филиз Султан, Хюмы Султан и Халиме Султан есть охранники. Сафие Султан повезло чуть меньше. Мне бы не хотелось, чтобы сестра нашего повелителя подвергалась опасности, Кемаль-ага.       Яркий свет забрезжил в окна, задернутые шторами. Не было ни одной щелочки, сквозь которую могла прорваться солнечная ниточка. Лале открыла глаз, сладостно потягиваясь. По ощущениям она спала целую вечность: так уютно и спокойно ей было. ей вдруг подумалось, что Лале никогда еще не высыпалась. Так удивительно. В Англии ей мешало копошение в стенах, дождевая вода, капающая с потолка куда-то в угол, вечный ветер за окном. А в Эдирне, в месте, которое Лале считала своей тюрьмой, прекрасный сон стал для нее подарком. Умывшись, одевшись в изумрудное платье, надев свой медальон, Лале поспешила в покои новой подруги, дабы узнать у нее про ее самочувствие. В гареме ходили слухи, что Сафие ударили по голове, но сама Лале не была уверена в этом. Энни учила ее, что далеко не всем слухам можно верить. Уж тем более в таком месте, как дворец Эдирне.       Идя по коридорам, Лале ощущала чье-то присутствие. Ей казалось, что за фавориткой следят. Это не могла быть Нилюфер, и не могла быть Сессилия, поскольку Лале не видела ее с позавчера. У нее оставался всего один вариант.       — Айше. Не нужно следить за мной. Если у тебя есть, что сказать мне, то скажи прямо. Не нужно искать способ показать мне, как я неправа в чем-то.       — Девчонка из гарема султана Мурада права оказалась. Ведьма ты, Лале-хатун. Повелитель только на тебя и смотрит. Подарки тебе делает, только что-то ты не особенно стремишься принимать их, — Айше подошла к Лале медленно, как кошка. Ее губы исказились в ухмылке, которую Лале сочла омерзительной, настолько, что вдруг захотелось стереть ее одним хорошим ударом.       — Даже если так, какое тебе дело, Айше? Если я не принимаю его подарки, для этого есть весомая причина, знать которую тебе необязательно.       — Если тебе не нужны его подарки, перестань вставать на моем пути к его сердцу, — Айше злилась на Лале.       — Айше. Я не встаю между вами. Я не влияю намеренно на решения падишаха. Если он захочет видеть тебя, я никак не смогу помешать ему сделать это. Я спешу. Прочь с дороги, — Лале толкнула Айше плечом, ускоряя шаг и скрываясь за поворотом.       Она не услышала шагов, следующих за ней по пятам… Ровно как и не заметила подсвечник, занесенный над головой Лале.