Династия

«Знаешь ли ты, о чем молчит она, о чем ее мечты? Знаешь ли ты, что говорит она, когда не рядом ты?» © Григорий Лепс, Стас Пьеха — Она не твоя

      Внутри Рустема все упало. Слова, сорвавшиеся с языка Мехмеда, лишили Рустема сердцебиения. Его возлюбленную госпожу обещали другому: паше, чья жизнь сводилась к установлению власти над янычарами. После свадьбы жизнь Сафие превратится в кошмар. Он знал это, чувствовал каждой клеточкой души. Султанша не будет счастлива с ним. Но кто Рустем такой, чтобы возражать повелителю? Он медленно выдохнул.       — У Вас все в порядке, Рустем-паша? Вы выглядите неважно, — Мехмед едва обеспокоенно посмотрел на визиря.       — Все в порядке, повелитель. Не стоит переживать, — как можно непринужденнее ответил Рустем, ощущая покалывание в грудной клетке. — Так, когда назначена церемония?       — Халиль-паша настаивает, чтобы никях прошел как можно раньше. Через две недели будет празднование.       — Как пожелаете, повелитель. Если не возражаете, я поздравлю Халиля-пашу с помолвкой.       — Конечно, Рустем-паша, — Мехмед кивнул. Когда Рустем вышел, султан запустил руку в волосы. Он чувствовал, что совершает ошибку, но почему-то был не в силах противостоять матери своей сестры. Сжав кулак, Мехмед вспомнил руки, стискивающие его волосы. Те самые, маленькие, в которых находились тюльпаны. Стоило ли увидеть ее? Вероятно нет, она считает его недостойным ее. Лале. Английская девчонка, ведущая себя, будто она повелительница этого мира. Неверная хатун, готовая на все ради исполнения своей мечты.       Неделя подготовки к никяху прошла слишком быстро. Сафие не могла оттянуть момент, когда ее жизнь будет кончена. Она Старалась закрыть внутри себя все чувства, которые грозили разорвать ее душу на части. Не было ни секунды, когда султанша не представляла полные боли глаза Рустема.       В саду, где ее никто не стал бы искать, Сафие мечтала, что Халиль-паша откажется от нее, скажет, что Сафие слишком хороша для него, или наоборот — слишком плоха. Тогда она сможет просить Мехмеда позволить ей выйти замуж за Рустема. Она надеялась, что великий визирь послушается ее просьбы. Не приказа. Сафие не смела бы ему приказать что-либо. Этот мужчина много значил для нее. Он был кем угодно, но не рабом, каким его, вероятно, считает Филиз. Наверняка это она надоумила султана отдать родную дочь за мужчину, который прожил вдвое, а то и втрое больше Сафие.       — Госпожа моя, — этот голос султанша узнает из многомиллионного ропота. Низкий, едва хриплый, он ворвался в ее сердце, разрывая его на части. Подскочив с мягкой травы, Сафие отвернулась от него. Влажная пелена заволокла ее глаза. Голос дрогнул.       — Прошу Вас, Рустем-паша… Что Вы хотели? — душа Рустема разбилась вдребезги. Он не хотел, чтобы она плакала. Визирь подошел к ней медленно, чтобы не спугнуть, точно маленького олененка. Султанша чувствовала его, но не могла ответить. Хотела, но не могла.       — Я хотел Вас увидеть, госпожа моя. Я слышал, что Халиль будет Вашим мужем, но я не в силах принять это. Моя госпожа, я очень хотел бы сейчас оказаться на месте Халиля-паши, чтобы быть с Вами…       — Рустем-паша, не нужно. Ради Аллаха, молчите, — Сафие ощутила на своих плечах его руки. Сбросить их. Оттолкнуть Рустема. Бежать прочь. Молчать. — Я не хочу Вас слышать. Я не должна любить Вас. Рустем-паша, идите прочь!       Слова, сорвавшиеся на крик, резанули по живому. Оставив внутри него огромную зияющую дыру, закрыть которую не в силах даже само время. Вместе со слезами разбивались их чувства. Рвались последние нити, поддерживающие Сафие и Рустема и их любовь.       Тишина. Шагов больше не слышно. Сафие обернулась: Рустема нигде не было. Он ушел. Сафие зажала рот ладонью. Никто не должен был услышать, как султанша льет слезы о том, кто не достоин ее.       К вечеру Сафие никто не хватился. Вероятно, никто не хватится, если она вдруг умрет. Так опрометчиво было отдавать Пелин яд.       Во дворец Сафие вошла гордой походкой. Если бы кто-то из слуг сейчас увидел ее, никто не смог бы понять, что султанша провела ведь день в слезах. В покоях ее ждала Филиз, чтобы показать, какие ткани привезли из Египта.       — Сафие, ты выглядишь неважно. Ты не заболела? — обеспокоенно спросила султанша, видя, как дочь осторожно присаживается на диван.       — Все в порядке, госпожа… — Сафие натянула улыбку, но Филиз не купилась на нее.       — Если что-то случилось, давай позовем лекаря.       — Не нужно. Со мной все в порядке. Что Вы тут делаете? Я очень устала, хочу отдохнуть…       — Давай выберем ткани, чтобы сшить тебе подвенечное платье. После прикажу Лале помочь тебе в хаммаме, — Сафие не была настроена выбирать материал, но выбора у нее не было: она не хотела обижать единственного родного по крови человека. Тяжело вздохнув, Сафие согласилась.       Под нежными пальцами заиграла мягкая парча и натуральный шелк. Сафие не долго думала, положив глаз на легкую ткань синего цвета. Пусть будет хоть что-то хорошее в дне, который превратит жизнь султанши в кошмар.       — Госпожа, я верю, что все наладится. Возможно, вы с пашой сможете полюбить друг друга, — произнесла Лале, накидывая полотенце на плечи Сафие. Она обернулась. Глаза ее были злы.       — Помой свой рот с мылом, Лале, — Сафие ответила рабыне так же, как и она когда-то — Сессилии. — Ничего не наладится. Моя жизнь будет кончена, как только я дам клятву верности Халилю-паше. Иди вон.       Тяжело вздохнув, Лале вышла из хаммама. Кольцо сверкнуло в свете факела. Перед глазами вспыхнуло лицо Мехмеда: черные глаза, губы, искривленные в неоднозначной улыбке, нос с едва заметной горбинкой. Ей вдруг захотелось увидеть его, но Лале не могла так просто взять и ворваться в его покои. Таковы правила: наложница не должна приходить к повелителю, когда ей только вздумается. Кое-как пересилив себя, Лале вернулась в свою комнату, но уснула еще не скоро…       Красное платье облегало стройное тело. На голове сверкала рубиновая корона. Султанша выглядела великолепно. В эту светлую ночь на душе невесты была тьма. Она мысленно прощалась с собой и с Рустемом, не желая принимать будущее. Вокруг хлопотали рабыни, слушая указы Нигяр. Стук в двери заставил калфу повернуть голову. В покои вошла Дайе.       — Вы готовы? Госпожа, Вы стали красавицей. Да хранит Вас Аллах от дурного глаза и порчи, — Дайе накинула на лицо Сафие алую вуаль, улавливая едва заметный всхлип. Голос султанши дрогнул.       — Дайе-хатун… — глаза невесты подернулись влажной пеленой. Она в нерешительности пыталась что-то сказать, но слова никак не желали срываться с языка. Дайе внимательно на нее посмотрела. Женщина понимала, что, возможно, Сафие сейчас не готова выходить из маленького мирка, именуемого покоями госпожи.       — Мы не покинем Ваших покоев, пока вы не будете готовы. Нигяр-калфа, девушки. Выйдите вон. Немедленно, — скомандовала Дайе. Когда дверной замок щелкнул, Дайе погладила Сафие по плечам. — Поплачьте, госпожа. Пусть все плохое уйдет вместе со слезами. Не позволяйте боли рвать Вашу душу…       — Дайе-хатун… Я не знаю, смогу ли я вытерпеть все это? Я не хочу, чтобы моя жизнь была в руках того, кого я не люблю, — по щеке султанши скатилась слезинка, падая куда-то в алые складки.       — Разве удавалось кому-то изменить судьбу, что ему уготована? Ей приходится подчиниться, даже если Вы — сестра повелителя. Каждому предначертан свой путь, — задумчиво произнесла Дайе.       — Почему жизнь так жестока, Дайе-хатун? В чем моя вина, что мне уготована такая судьба?       — Госпожа, если подчинитесь, то Создатель откроет перед Вами двери Райского сада, — ободряющая улыбка вселила в Сафие радость, но лишь на секунду. — Но если станете противиться, покоя Вам не обрести.       Султанша совсем сникла. Если она откажется выйти за Халиля-пашу, ей никогда не стать женой Рустема. Но если Сафие согласится на брак с Халилем, никяха с Рустемом точно не будет. Придется сделать выбор.       — Можете побыть тут в одиночестве. Как будете готовы, позовите меня, — Дайе занесла руку, чтобы постучать, но ее остановил голос Сафие.       — Дайе-хатун… — женщина обернулась. — Я готова…       — Дорогу! Сафие Султан Хазрет Лери! — рабыни султанского гарема разошлись, склонив голову проплывшей мимо них султанши. Нигяр пожелала ей не знать бед. Калфы рассыпали сладости перед госпожой, чья голова была гордо поднята. Невеста в алом парчовом платье, с накинутой на лицо вуалью, прошла вглубь комнаты.       Филиз стояла в покоях, наполненных женщинами. Она принимала поздравления от Хюмы и Халиме, а также приглашенных.       — Да пошлет Аллах долголетия Вам и Вашей семье, — слышалось каждый раз, когда к Филиз подходила вновь прибывшая гостья.       Музыка стихла, когда Гюль-ага оповестил о прибытии Сафие Султан. Волнующаяся султанша подошла к ней, глядя прямо в каре-зеленые глаза.       — Сафие, моя прекрасная девочка… — невеста одарила мать горящими от слез глазами, но вуаль скрыла недостатки, за что Сафие была ей благодарна.       Она сидела в центре комнаты, смотря внутрь себя. Мимо проносились слова молитвенное песни в такт слезам, несущимся по щекам. На ладони Сафие почувствовала вязкий холод кашеобразной хны. Сжав кулаки, султанша ощутила ткань, покрывающую ее руки полностью. Ее вскоре убрали, и праздник продолжился, пока танцы и музыку не прервал громкий голос евнуха:       — Дорогу! Султан Мехмед Хан Хазрет Лери! — в покои вошел он, направляясь прямиком к сестре. Она зло посмотрела на него, но быстро сдалась, еле выдерживая его взгляд.       — Сафие, моя драгоценная сестра, — Мехмед принял с алой подушки ожерелье, которое заказал у персидского ювелира. Рубиновые цветы подошли рубиновой короне, точно были созданы для одной султанши. Лик ее был печален, но внутри нее теплилась надежда на счастливую жизнь бок о бок с Рустемом. — Я благодарю Аллаха за то, что он послала нам всем тебя. Ты — очарование этого мира. Ты — мое сокровище, Сафие.       Мехмед запечатлел на лбу сестры благословляющий поцелуй. Он оборвал внутри нее все, что держало ее эмоции под замком. Ощутив в горле болезненные ощущения, предрекающие долгий плач навзрыд, Сафие глубоко вдохнула.       День никяха не сулил Сафие стать счастливым. В тюрбе представители султанши и Халиля-паши клялись в верности за будущих супругов.       — Отдаешь ли ты по воле всемогущего Аллаха в присутствии свидетелей дочь султана Мурад Хана Хазрет Лери, которого ты здесь представляешь, Сафие Султан в жены Халилю-паше, сыну Ибрагима, главному казначею корпуса янычар, который дает за нее выкуп двести тысяч золотых, как было решено между ними?       — Отдаю, — отозвался Гюль-ага.       — Берешь ли ты по воле всемогущего Аллаха в присутствии свидетелей дочь султана Мурад Хана Хазрет Лери Сафие Султан в жены Халилю-паше, сыну Ибрагима, главному казначею корпуса янычар, которого ты здесь представляешь?       — Беру, — кивнул высокопоставленный мужчина, назначенный Халилем-пашой.       — В присутствии свидетелей я объявляю этот никях совершенным.       В покои внесли синий шелк, выбранный самой Сафие несколько недель назад. Несколько минут она рассматривала пятно, оставшееся от хны, на ладони, но перед смертью не надышишься. Пора идти.       Войдя в покои уже наряженной Филиз, Сафие пересекла ковер, становясь перед матерью.       — Госпожа, — Сафие поклонилась Филиз. Женщина перекинула прикрепленную синюю вуаль за ее спину, надевая на голову дочери корону. Холодок металла коснулся ее лба, обжигая хуже терновника. Поцеловав руку султанши, невеста двинулась по коридору навстречу новой жизни.       «Я Сафие, дочь великого султана Мурада и Филиз Султан. Повелительница людских сердец Сафие. Рожденная в тысяча четыреста двадцать четвертом году. Несмотря на то что я принесла радость, явившись в этот мир, моя мать, Филиз Султан, не считала меня достойной зваться ее дочерью. Таков закон гарема: родив девочку, ты не получишь власти. Я Сафие, чьи приказы исполняются беспрекословно. Я любимая дочь султана за последние двести лет. Сафие», — думала султанша, двигаясь по коридорам дворца Эдирне, глядя снизу вверх на ободряющее и счастливое лицо Филиз.       Садясь в карету, Сафие не раз подумала о Рустеме. О том, каково ему видеть возлюбленную в подвенечном платье, предназначенном для другого.       «Я Сафие. В возрасте двадцати двух лет выданная за Халиля-пашу. Роскошная свадьба стала церемонией моих похорон. Прекрасное платье, расшитое золотом и серебром стало петлей, наброшенной на мою шею. Я мечтала выйти за другого, кто навсегда останется в моем сердце. Рустем-паша…».       Предательски яркое солнце будто насмехалось над горем султанши. В то время как Мехмед уже разговаривал с Халилем-пашой о Сафие. В разгар разговора султан отцепил брошь в виде тюльпана от своего тюрбана и отдал ее казначею корпуса янычар.       — Это мой подарок. Счастья и долгих лет любви, — то, что Халиль принял подарок Мехмеда, как должное, насторожило султана, но виду он не подал. На секунду в его голове промелькнуло, а не пожалеет ли он о своем действии. Ответа на свой вопрос Мехмед так и не нашел.       — Я благодарю Вас, повелитель, за этот дар, — Халиль склонился в почтительном поклоне, но Мехмед не удостоил его ответом, проходя в шатер.       Рустем не пожелал прийти на праздник в честь Халиля и Сафие. Он знал, что ей будет невыносимо видеть его, как и ему — знать, что Сафие стала женой казначея. Он попросил Лале передать ей письмо с искренними извинениями и подарком в виде сапфировой бабочки. Рустем молил Аллаха, чтобы он покарал Халиля-пашу за то, что тот отнял возлюбленную визиря, пусть и не по своей воле. Рустем-паша пообещал себе сделать все, чтобы они с Сафие стали мужем и женой, как оба мечтали…