Династия

«When the night falls, My heart calls For the touch of your hands…» Arash — Temptation

      По мере того, как на Эдирне опускалась ночь, Сафие все больше впадала в отчаяние. Она не хотела, чтобы цветок верности был сорван Халилем. Она мечтала о Рустеме. Кто знает, может, ей удастся оттянуть близость с мужем?       Халиль вошел в покои, где его ждала Сафие. Султанша не удостоила его приветственным кивком. Взгляд ее был устремлен в окно, как когда-то взгляд Рустема. Казначей сел рядом с ней, коснувшись ее плеча широкой грубой ладонью. Несмотря на всю нежность прикосновения, Сафие дернула плечом, тем самым заставляя Халиля убрать руку.       — Вы не желаете меня видеть, госпожа? — это не прозвучало, как вопрос. Сафие повернулась к нему.       — Дело не в этом, Халиль-паша. Вы знаете, что я Вас не люблю. И этот брак меня совсем не радует. Я не смогу быть с Вами. Прошу меня простить, — Сафие собралась было уходить, но Халиль удержал ее за запястье.       — Но теперь я Ваш муж, а не тот, кто в вашем сердце. Я хочу верить в то, что однажды Вы сможете меня любить… — он упал на колени, целуя ее руку, царапая нежную кожу коротко остриженной бородой. Султанша не смотрела на него, перебарывая себя, чтобы не выдернуть из его пальцев свою ладонь. — Госпожа людских сердец, возьмите этот яд… Заставьте меня выпить его, чтобы не пребывать в страданиях. Одна капля разорвет мне сердце, и я умру, а Вы будете свободны…       Сафие понимала, Халиль поставил на кон все. Она предотвратит нападение на повелителя, она избавит его от управления страной. Сафие будет героем. Но вместо приказа выпить весь флакончик, султанша приняла его из ладоней Халиля.       — Пусть будет у меня. Если Вы предадите меня или повелителя, он окажется в Вашей тарелке в самый неподходящий момент, — Сафие выдернула свою руку из-под его губ, уходя в прилегающие к комнате покои и запирая двери на замок изнутри.       Вот теперь она могла дать волю своим эмоциям. Прикусив палец, Сафие шумно выдохнула. Из глаз брызнули слезы. Упав на подушки, султанша беззвучно заплакала, моля Аллаха прекратить ее страдания. Она не знала, сколько времени прошло, но за окнами уже начала заниматься заря. Слезы давно высохли, хотя их призрачные дорожки все еще струились по ее щекам.       Поднявшись с ложа, она обнаружила, что до сих пор в свадебном платье. Из его складок выпало что-то, ударяясь с глухим стуком о ковер. Переведя на это что-то взгляд, Сафие поняла: это яд, отданный Халилем-пашой.       Она решила, что флакончик всегда будет с ней, как символ того, что ее жизнь отравлена присутствием Халиля…       Потянулись мучительные дни замужества. Сафие все чаще запирала на замок тайник ее сердца, чтобы не впустить в него Халиля. Она обещала себе быть верной Рустему. Совместно проведенных ночей у них с мужем не было: султанша отталкивала его, а он все больше утопал в «государственных делах». На деле же Сафие догадывалась, чем занят Халиль темными ночами. Она, видя его за работой, вспоминала их разговор с Пелин, который не давал ей покоя. Если от рыжей персиянки ей удалось избавиться, то от грузного паши избавиться не представлялось возможным. Сафие все чаще стала думать о его предложении напоить самого Халиля ядом. Однако добрая душа повелительницы людских сердец была не в силах воплотить желание в жизнь.       Мехмед находился в библиотеке, изучая военное устройство армии. Он твердо вознамерился завоевать столицу Византии. Султан пообещал себе взять Константинополь. Мехмед раз за разом вчитывался в строки талмудов, пытаясь запомнить каждое слово, рисуя в голове карту Средиземного и Черного морей. По прошествии полугода в голове султана находилась целая библиотека, но сердце постепенно наполнилось жгучей тоской по сестре, которая теперь жила с Халилем в его дворце. Мехмед уже давно не видел ее, не слышал от нее новостей. Он очень волновался за нее. Ровно как и за него волновалась Лале. Наложница слышала, что Мехмед все это время скрывается в библиотеке, трудясь не покладая рук на благо Порты, но она не знала, какие книги читает господин ее сердца.       Дни тянулись патокой. На Порту опустилось лето. Отовсюду плыли запахи сладких апельсинов и персиков. Розы ровной алой дорожкой цвели вдоль тропинок рядом с тюльпанами. Жаркое солнце заставляло Лале радоваться. В Англии теплые дни были редкостью. Все обитатели Эдирне прятались от зноя в тени деревьев и навесов, внутри дворца, где было душно, несмотря на холодок, исходящий от камней. Зато ночью османы радовались прохладе. Легкий бриз колыхал кроны, нося по дорожкам выгоревшие травинки и лепестки персиков.       Стоя на балконе в своих покоях, Лале подставляла лицо свежести. Глаза ее были закрыты, в руки лежали на перилах. Губы растянулись в легкой улыбке, когда в голове возникла странная картинка.       Ладони на ее по-прежнему впалом животе, едва заметное горячее дыхание над ухом. Низкий чуть хрипловатый шепот, зовущий ее сладким лукумом. Уже очень давно она не говорила с ним. Очень долго Мехмед был занят чтением военной теории… Лале вдруг представила, как он входит в ее покои и заключает в объятия. Как его пальцы приподнимают ее подбородок и…       Неразборчивый крик тысячи голосов привлек внимание наложницы. В паре сотен метров от дворца она заметила факелы и ровный марш. Сердце бешено заколотилось. Нельзя так просто стоять и смотреть, как солдаты идут брать штурмом дворец. Лале рванула к выходу. В голове одна мысль: «Найти Нигяр или Рустема!».       Она неслась по коридорам, пока не сбила Гюля-агу.       — Куда ты так спешишь, хатун? — рассерженный тон заставил Лале подпрыгнуть.       — Гюль-ага. Нет времени объяснять! Сейчас на дворец нападут! Я видела, как факелы надвигаются сюда. Я слышала злой крик, который не сулил ничего хорошего! Гюль-ага, ради Аллаха, скажи всем, кого встретишь, чтобы прятались, мне нужно найти Нигяр-калфу или Рустема-пашу, — Лале выпалила это на одном дыхании, не давая евнуху времени, чтобы он хотя бы кивнул. Пробегая мимо каменных стен, Лале заскользила по полу, врываясь в комнату Нигяр в ночнушке.       — Ты что себе позволяешь, хатун?! Выйди сейчас же!       — Нигяр-калфа, простите, пожалуйста, но на дворец сейчас наступают янычары, необходимо прятаться. Я не знаю, зачем им это, и не хочу знать. Скажите, где Рустем-паша, только он сумеет остановить это…       — Рустем-паша сейчас в Бурсе. В Эдирне он будет еще не скоро, — Нигяр поспешно натянула платье обратно.       — Где повелитель? Он обязан знать! — Лале не могла стоять спокойно. Ее трясло. — Ради Аллаха, Нигяр-калфа, скажите, где он.       — Тише, Лале-хатун. Сейчас пойдем к Сюмбюлю-аге, он точно знает, где падишах, — Нигяр уже вылетела из комнаты. — Не стой столбом!       Как оказалось, Гюль уже успел предупредить Сюмбюля, но до Мехмеда он так и не дошел. Путь к библиотекам оказался отрезан янычарами.       Дайе велела всем спускаться в подвал, а повару — взять побольше продовольствия. Было неизвестно, сколько они проведут под дворцом. Спустившись, Лале ощутила знакомый запах сырости. В голову влезли воспоминания об Англии. Вот она в гостях у Бенедикта и Валериана, а вот Энни читает ей сказку о Робине Гуде.       — Лале, мне страшно, — знакомый голос заставил наложницу зло повернуть голову на его источник. Большие глаза, едва впалые щеки, тощее тело — Сессилия. — Мы тут так и умрем, да?       Лале не стала отвечать ей. Какой был смысл что-то объяснять той, которая не умеет думать. Злость на нее побудила Лале сжать кулак и как следует ударить. Но не Сессилию, а пол, на котором она сидела, прислонившись к сырой стене. Воспоминания из Англии медленно переместились в трюм османского судна, где Лале провела добрых три недели, слушая болезненные охи-вздохи девушек. А уже оттуда — в Эдирне, вновь к тем омутам, той черной душе, в которой еле теплился свет. Что с ним? Лале надеялась, что он в порядке, что он жив и здоров. Она обняла себя за плечи, представляя, будто это Мехмед.       Султан же и сам заметил, что что-то не так. Он понял, что за его головой идут. Взяв саблю, Мехмед принял оборонительную позицию, кровью ощущая, что вот-вот в его покои ворвутся янычары. Осторожный стук. Мехмед сглотнул, крепче сжимая оружие. Пять секунд. Перед его глазами испуганная наложница, в чьих руках цветы. Секунда. В покои непривычно тихо входит Халиль-паша, а за его спиной трое янычар.       — Халиль-паша? — Мехмед непонимающе посмотрел на мужа своей сестры. — Что Вы тут делаете, где Сафие Султан?       — Поменьше вопросов, повелитель, — в голосе слышалась грубость, непривычная со стороны обычно понимающего Халиля. — Янычары недовольны уменьшением стоимости акче.       — Что же вам нужно?       — Верните прежнюю стоимость акче, — ответил за всех Халиль.       — Полагаю, это была Ваша идея пойти бунтом на вашего господина. Кемаль-ага, Салих-ага, выведите его во двор.       Тихий ветер взметнул полы одежды султана и янычар. На тюрбане в свете факелов сверкнул рубин.       — Вы не ответили на мой вопрос, Халиль-паша.       — Я не стану сознаваться в том, к чему я не причастен, — Халиль гордо вскинул голову. — Сафие Султан не простит Вас, если Вы меня казните, повелитель.       — Я уверен, она сможет понять меня. Но я никому не позволю подстрекать янычар к бунту против меня! — Мехмед одним ударом снес голову Халилю. Она с глухим стуком укатилась прочь. — Отныне ни один человек не станет переходить мне дорогу. Кемаль-ага, отныне ты — главный казначей корпуса янычар. Салих-ага, вы — почетный офицер, у Вас будет свой особый отряд. И передайте остальным, что я дарую им свое прощение, а в качестве доказательства покажите им это. Не забудьте прибрать здесь все. А также отправьте письмо в Бурсу Рустему-паше с приказом немедленно вернуться в Эдирне, а я прямо сейчас поеду к Сафие Султан…       Мехмед мгновенно экипировал Дакара и двинулся в сторону дворца Сафие. Он благодарил Аллаха, что Халиль-паша жил в паре миль от дворца Эдирне. Султанша встретила его растрепанной, на щеках горел сонный румянец. Легкий шелковый розовый халат скрывал непривычную худобу.       — Повелитель, что привело Вас в такой час в наш дом? — в глазах сестры Мехмед уловил беспокойство.       — Лучше расскажи, как ты, моя драгоценная Сафие?       — Хорошо, повелитель, — султан видел, Сафие лжет, но решил не раскрывать этого.       — Я бы не хотел, чтобы ты знала это, но не сказать я не могу. Халиль-паша предал нас. Он понес свое наказание. Я прошу прощения, что оставил тебя, моя милая Сафие, вдовой.       — Наоборот, повелитель. Я благодарна Вам. Вся жизнь с Халилем-пашой была… Очень далека от идеала. Вы дали мне свободу… Повелитель… Смею ли я просить Вас об одном одолжении? — глаза Сафие вспыхнули привычным огнем. Мехмеду было радостно видеть его. Султан в порыве обнял сестру. Он был счастлив, что она не злится на него. Напротив — Сафие лучится счастьем.       — Все, что угодно, Сафие Султан. Я обещаю тебе.       — Повелитель. Я понимаю, что сейчас не лучшее время, чтобы говорить об этом, но я молю Вас… Позвольте мне выйти замуж за Рустема-пашу… — Сафие смотрела в глаза султану, мысленно прося его выполнить обещание. Она верила, что Мехмед любит ее. Верила, что не казнит Рустема.       — Поговорим об этом утром. А сейчас тебе нужно одеться. Поедешь обратно в Эдирне. Я тебя подожду, не спеши…       За сборами время пролетело быстро. Солнце уже успело осветить дворец Эдирне. Казалось, он снова наполнился жизнью. Сафие шла рядом с Мехмедом, абсолютно счастливая.       — Рустем-паша скоро вернется из Бурсы. Я сообщу ему о своем решении, касательно вас двоих, — Мехмед сказал это без эмоциональной окраски, но совершенно расслабленно, будто говорил о погоде. — Ступай к себе. Вещи тебе принесут вечером. Тебе нужно отдохнуть.       Сафие кивнула, поворачивая в левое крыло. Она услышала быстрые легкие шаги со стороны лестницы. Мимо нее пролетела та самая девочка с пшеничными волосами, очевидно, не замечая султаншу.       Маленькие ножки быстро несли ее к повелителю. Он живой. Он здесь. Он в порядке. Она задыхалась от волнения и радости, от необъяснимого чувства облегчения. Она чувствовала невероятное счастье. Лале еле сдерживалась, чтобы не закричать на весь коридор его имя.       — Лале-хатун, помедленнее! Не беги! — предостерегала Нигяр.       — Мехмед… — только и вырвалось у нее, когда Лале оказалась в руках султана. — Я так счастлива, что все хорошо…       — Мой сладкий лукум, — бормотал он, зарываясь носом в ее волосы. Он крепко обнял ее, покружив. Их сердца стучали в унисон. Два тела. Два сердца. Один ритм.       Его пальцы прошлись по ее щекам, задерживаясь на плечах. Он смотрел в ее глаза и видел собственное отражение. Это могло значить лишь одно: Лале верна только ему.       Весь мир сжался до размеров их тел. Мехмеду захотелось вновь почувствовать вкус ее губ, но его что-то остановило.       — Сегодня я жду тебя, мой сладкий лукум, — Мехмед с незнакомой нежностью заправил за ухо прядь ее волос, пробуждая в ее животе стайки бабочек.       Сафие, видя столько нежности, почувствовала, как жар внутри нее готов вырваться наружу. Почему Рустема сейчас нет рядом? Почему же она вновь так тоскует по нему? Осталось совсем немного времени прежде, чем в ее жизнь снова ворвется Рустем… Поднявшись в свои покои, Сафие вдохнула сладкий запах своей кровати, впервые за год спокойно засыпая.       К вечеру Лале успела подготовиться. От бессонной ночи не осталось и следа. На ней вновь платье небесно-голубого цвета. Легкие рукава струились вниз. Пояс ленточкой был аккуратно завязан в бантик на боку. На шее мирно покоилось сапфировое ожерелье, а на голове — драгоценный ободок. На сей раз без вуали, но она ни к чему. Она вновь взяла тюльпаны. Она хотела отдать ему их, как свою волю, свое сердце и свой разум. Она понимала, что сможет освободиться от чьей угодно власти, но только не от него. Не от его черных искрящихся бесами глаз. Лале счастлива.       — Вы пожелали видеть меня, повелитель… Я здесь, — она прикоснулась к нежным бархатным лепесткам губами и протянула их султану. Взяв их, Мехмед невесомо, будто боясь сломать прекрасное творение Аллаха, проскользил подушечками по бутону, на котором еще пол минуты назад были губы Лале. Наложница вновь на коленях. Уже привычно целуя полы его одежды, она ощутила его пальцы на своей щеке. Подчинившись немому приказу встать, Лале взглянула на кончик его носа.       — Сладкий лукум, — Мехмед крепко ее обнял, словно бы не видел ее тысячу лет. — Я благодарен Аллаху за то, что послал тебя в этот мир… Один год, два месяца и четыре дня я не чувствовал тебя так, как сейчас.       Лале и сама понимала это. Она видела, как он изменился. Быть может, он всегда был таким, но сейчас он заметно возмужал. В его взгляде не было влаги. Она была наполнена мягкой нежностью и невероятным спокойствием, в отличие от Лале. Ее живот сводило волнение. Тонкие пальцы забрались под его воротник. Его же — напутались в волосах, но на сей раз Мехмед осторожно выпутался из них.       Он подвел ее к большому зеркалу. Лале не заметила, когда султан успел развязать ее пояс. Глаза оказались накрыты шелком, послышался шорох и плеск воды: Мехмед поставил в нее тюльпаны. Вскоре на голове начала ощущаться тяжесть. Пелена спала. Внимание Лале привлекла корона из серебра, отделанная сапфирами и ониксами. Она идеально подходила светлым волосам.       — Мне нравится, как она смотрится на тебе, Лале Султан.       — Повелитель, Вы не знаете, что пока я не подарю Вам ребенка, я не смогу быть Лале Султан? — Лале обернулась к нему, но оказалась благополучно развернутой обратно.       — Посмотри на себя. Ты смелая. Ты первая заметила янычар. И это ты вспомнила обо мне, а не кто-то еще. Я это ценю. Но я не хочу, чтобы ты отсиживалась в стороне, если вдруг нападение случится еще раз. Когда мой предок султан Осман Гази создавал Империю, его жены Малхун-хатун и Бала-хатун сражались с ним бок о бок. Я хочу, чтобы и ты владела оружием. Я сам буду тебя учить.       — Это очень неожиданно, повелитель… Мне так будет спокойнее, знать, что я могу хоть чем-то Вам помочь. Я благодарю Вас за корону, она великолепна, — Лале посмотрела в отражение его глаз. Вспыхнула сцена на балконе. Все так, как она и представляла, за исключением локации.       Мехмед коснулся губами ее шеи, ощущая, как из самых недр ее души поднимается волна мурашек. Она никогда так не реагировала на него. Нельзя было сказать, что Мехмеду это не нравилось. Лале завела руки за голову, нащупывая и стискивая его волосы. Мехмед зашипел, рывком поднимая ее на руки и укладывая на кровать.       Пальцы Мехмеда забрались под ее пряди, осторожно массируя ее макушку. Маленькие ладошки Лале огладили его щеки. Жесткая небольшая щетина кольнула нежную, почти детскую, кожу, но Лале не думала одергивать руки. Она пошла дальше, ведя по плечам и останавливаясь на груди. Лале ощутила под ладонями его жар, не скрываемый слоем одежды.       Мехмед прикоснулся губами к ее лбу, постепенно подбираясь к губам. Сегодня они пахли тюльпанами: она целовала лепестки тех цветов, что вновь принесла в его покои.       Нежность. Его руки. Скользящая по телу одежда. Страсть. Ее глаза. Жаркие объятия. Свет ее души. Тьма его сердца. Столь очевидные чувства и желания. Их голоса. Мягкость ложа. Приятный запах ее кожи. Жар его тела. Весь мир был ничем перед ними.       Мехмед усадил ее на колени, лицом к себе. Лале обхватила его голову руками, прижимая тем самым его губы к своим ключицам. Крепко прижав ее к своему сердцу, Мехмед почувствовал, как Лале ждала его его. Она выгнулась в спине, отбрасывая пшеничную копну.       — Повелитель… — выдохнула Лале, ощущая султана так, как никто. Сегодня он иной. Не такой, каким показывается на людях. Не такой, каким представлялся ей год назад. Это похоже на любовь, либо на что-то, максимально приближенное к ней.       Мехмед прикусил нежную кожу под ее ключицей, чуть надавив на чувствительное место. Испуганный вдох побудил султана столкнуть ее с себя, прижав ее живот к алым простыням. Для Лале это было в новинку, волнующе. Подчинись. Позволив Мехмеду протиснуть ладонь между ее телом и ложем, Лале поджала колени. Цепкие пальцы схватили подушки и подтянули ко рту.       Ее наполнил жар. Жар Мехмеда. Такого сильного. И такого властного. Властелин мира. Султан ее сердца. Король ее души. Любимец ее дьяволов. Лале шла ему навстречу, открывала и отдавала всю себя, всю свою душу и все свое существо только ему. Мехмед Завоеватель. Завоеватель невероятно быстро колотящегося сердца цветка. Его цветка.       Зовя его по имени хриплым голосом, Лале ощутила, что ее маленький мирок наполнился яркими красками. Они запомнили, как внутрь нее проникает часть Мехмеда. Так странно. Но по-особенному приятно. Лале потерлась носом о его плечо. Мехмед отвел налипшие на мокрый лоб пшеничные волосы, практически сразу засыпая, в отличие от самой Лале.