Династия

«Меч в руке, Словно мой старый друг…» © Даниэла — Letter from Ajax SONG (Genshin Impact)

      «Иди прочь», — раз за разом проносилось в голове Мехмеда, пока он вычерчивал чернильные линии на карте Европы. Он пытался составить план завоевания Нового Рима, размышляя над тем, как быстро он свергнет католичество в Константинополе, воздвигнув ислам. Несмотря на занимающие его мысли военные стратегии, события вчерашнего дня уносили сознание султана к наполненным болью и разочарованием глазам Лале Султан. Он помнил, как ее губы вытянулись в ниточку, как голова качнулась в кивке, как она развернулась, взметнув пшеничную копну, как за ней закрылась дверь.       Бросив все он велел позвать Гюля-агу. И хотя евнуха не было всего-то пять минут, Мехмед уже пребывал в неприятном расположении духа.       — Повелитель, — в покои просеменил Гюль-ага, почтительно склонившись. — Вы звали меня?       — Звал, Гюль-ага, — резче, чем того требовала ситуация, ответил султан, глядя на евнуха. — Скажи Лале, что я жду ее. Шехзаде пусть оставит с Нигяр. Это все.       — Слушаюсь, повелитель, — Гюль поклонился еще раз, практически выбегая из покоев.       Лале в это время сидела на балконе. Ветерок едва колыхал полы того самого синего платья, которое ей преподнесла Сафие. Серебро и золото отблескивали свет от свечей. Рядом с Лале находился шехзаде. Каждый из них держал перо, выводя иероглифы на пергаменте. Сначала идеальный иероглиф Лале, а после кривенький, но все же понятный, — Баязеда.       — Да, правильно, Баязед, — похвалила она сына, замечая, как на балкон, пугливо оглядываясь, выходит Гюль. — Ты что-то хотел, Гюль-ага?       — Моя прекрасная госпожа, наш повелитель ждет Вас в своих покоях. Он попросил оставить шехзаде с Нигяр-калфой. Только, Лале Султан, он сейчас не в духе, поспешите, — внутри Лале снова заиграла обида. Он так легко посмел прогнать ее, а она должна бежать к нему по первому зову? Хотя она все еще рабыня, английская гордость в ней все же осталась. Напустив на лицо холод, Лале обняла Баязеда и посмотрела на Гюля-агу.       — Гюль-ага, повелитель знает, что на шехзаде было совершено покушение. Весь дворец знает, что его пытались отравить. Это случилось именно тогда, когда меня не было рядом. Наш повелитель сказал мне заняться нашим сыном, что я и делаю на данный момент. Прямо сейчас я не могу пойти к нему, а когда мы закончим, будет уже глубокая ночь. Шехзаде будет пора спать, я буду с ним, охранять его сон. Передай повелителю эти слова и скажи, что я прошу прощения за эту дерзость, — на губах заиграла победная улыбка. Она знала, что Мехмеду это не понравится, но гордость была сильнее. Усмирять ее Лале не имела желания. Когда удивленный евнух скрылся в коридоре, султанша погладила сына по черным волосикам и вручила ему перо, которое он положил на стол. — Попробуем еще написать пару слов. Смотри…       — Мама? Повелитель будет сильно ругать тебя?       — Нет, Баязед, не будет. Он любит нас с тобой, он не посмеет сказать нам с тобой ни слова. Мы ведь не сделали ничего плохого, мы исполняем его приказ. К тому же я волнуюсь за тебя. Я не подпущу к тебе никого, кто в состоянии причинить тебе вред, — мягкие губы Лале коснулись его лба. — Ты, должно быть, устал, давай вернемся в покои и немного поиграем?       Шехзаде встретил эту новость особым энтузиазмом и помчался в комнату, а следом за ним едва успевающая Лале.Она подхватила его за бока и подняла над полом, немного покружив. Баязед громко засмеялся, чем вызвал смех матери. Она повернула его и принялась качать его вверх-вниз.       — У-ух! — делала вид, что роняет, и снова поднимала. — У-ух!       В ее глазах резко потемнело, но шехзаде она сумела удержать. Крепко прижала его к себе и принялась целовать его пухлые щечки, не забывая подуть в них, воспроизводя смешные звуки.       Именно в этот момент распахнулись двери. В покои жарким пламенем влетел Мехмед. Он был в ярости, но вся эта ярость куда-то улетучилась при виде абсолютно счастливой Лале со смеющимся Баязедом на ее руках. Султанша повернулась к нему, а ее бровь и уголки губ приподнялись в победно-удивленном выражении. Она отпустила сына, и тот, чуть ли не падая, побежал к султану. Мехмед поймал его и поднял на руки, обнимая. Лале подошла к ним и взялась за ручку сына.       — Почему ты не пришла, когда я тебя звал?       — Потому что, повелитель, Вы велели заняться сыном. И я занялась. Шехзаде уже умеет писать наши имена и имя любимой тетушки.       — Кстати о ней, Сафие Султан обещала приехать на праздник в честь дня рождения шехзаде.       — Он еще только через месяц. Мы с шехзаде подумали, что стоит взять отдых от обучения и навестить Сафие Султан. К тому же я хотела поделиться с ней радостной новостью, — Мехмед не понял, о какой новости говорила Лале, но что-то в его сердце решило увеличить скорость биения. — В Эдирне появится еще шехзаде.       Мехмед не стал ничего отвечать. Он почувствовал волну радости. Его влияние в Империи укрепляется, а у его сына будет брат. Его Лале становится сильнее, весь дворец боготворит ее, называя заморским цветком. Поставив Баязеда на пол, султан обнял Лале, зарываясь носом в ее волосы.       — Ты наполняешь меня светом, мой сладкий лукум, — низким урчащим голосом произнес Мехмед, как можно крепче и бережнее сжимая султаншу. Широкая ладонь коснулась ее живота. И туда же потянулась маленькая ручка Баязеда. Лале с улыбкой прижала ее к нему. Глазки шехзаде засияли:       — Там моя сестра?       — Верно. Или брат, — объяснила Лале. — Идем, Баязед, пора спать.       — Завтра твой первый урок верховой езды, ты должен быть сильным, чтобы оседлать жеребенка, которого я тебе купил прошлой ночью, — Мехмед поднял удивленного сына на руки и немного покачал его. — Будущему воину необходим навык верховой езды. Ты будешь великим султаном Османской Империи.       — А как же ты? Ведь пока Вы султан, повелитель, — шехзаде внимательно смотрел в глаза отца.       — Османский престол наследуешь ты, и никто иной. Ты будешь обязан казнить своих братьев после того, как станешь султаном, — Лале слушала его и не понимала, как мужчина, отец ее сына, может быть настолько жестоким? Для чего он создал такой закон, ведь при султане Мураде такого не было? Еще больше ее напугало, что Мехмед говорил это все их трехлетнему ребенку.       — Как Вы можете говорить ему такие вещи? Когда в Вашей светлой голове родился этот ужасный закон? — Лале забрала шехзаде из рук Мехмеда и обняла его, похлопывая по спине.       — Я не обязан объяснять тебе это.       — Ему же всего три года! Он еще мал для всего, что Вы ему сказали. Что, если у него вообще не будет братьев? Что, если…       — Замолчи. Знай свое место. Он должен понимать, что рано или поздно Империя потребует нового султана.       — Повелитель, но он еще ребенок. Шехзаде необходимо подрасти и окрепнуть прежде, чем он взойдет на престол. Позвольте мне уберечь его от всего того груза, который Вы хотите возложить на его хрупкие плечи, — Лале с вызовом смотрела прямо в душу Мехмеда, надеясь уловить в нем хотя бы каплю здравого смысла. Всего лишь несколько мгновений, и султан сдался, отведя глаза.       — Ты права, — согласился он, укладывая шехзаде на ложе. — Ложись. Завтра не только у Баязеда урок верховой езды, но и у тебя.       Лале с тяжелым вздохом послушно забралась в кровать, а когда повернулась к окну, заметила, что и Мехмед лег с ними. Он накрыл Лале и Баязеда одеялом, и все трое провалились в глубокий сон.       Лале шла по саду Эдирне, держа Мехмеда за руку. Она ела персики, слушала пение птиц, пока в самом сердце сада не заметила двух молодых людей: девушку с каштановыми кудрями и парня с черными, такими же, как у Мехмеда, глазами. Они обнимали друг друга, и, кажется, были счастливы. Лале не знала, как их зовут, но почему-то ощутила их радость при виде выпирающего животика девушки. «Моя весенняя роза», — произнес ее избранник, и вмиг все растворилось, а вместо сада перед Лале оказался внимательный Ливерпуль.       Султанша почесала любимца между ушами, скармливая ему зеленое яблоко. Жеребец фыркнул и топнул копытом, будто просил еще. Лале покачала головой, разводя руки в стороны, тем самым показывая, что еды больше нет. Ливерпуль мотнул головой и уложил ее на плечо хозяйки. Она обняла его за шею и вывела из конюшен. Следом за ней маленький шехзаде.       Он держался за луку седла, в то время как его поводья вел внезапно появившийся Рустем. Лале была очень рада видеть его, даже несмотря на то что Сафие не оказалось в Эдирне.       — Рада видеть Вас, Рустем-паша. Где же Сафие Султан?       — Приятно знать это, Лале Султан. Сафие Султан в данный момент находится в Бурсе. Она в добром здравии и обещалась приехать в скором времени на праздник в честь шехзаде Баязеда.       — Рустем-паша, я хотела сообщить Сафие Султан лично, но я не смогу дождаться праздника. Прошу Вас, скажите ей, что в Эдирне родится еще один шехзаде.       — Примите мои поздравления, Лале Султан. Я при первой же возможности сообщу эту новость госпоже.       — Берегите шехзаде, Рустем-паша. Я доверяю Вам, — Лале взобралась в седло Ливерпуля, встречаясь взглядом с Мехмедом, возвышающемся на гордом Дакаре.       Пустив лошадей галопом, султан и султанша отправились в лес, где, по словам Мехмеда, он велел оборудовать тренировочную полосу. Ветер бил Лале в лицо, но ее не покидало это ощущение свободы. Она ощущала себя гордой горной речкой, стрелой, попадающей прямо в сердце. Лале чувствовала себя летящей птицей, готовой обнять небо крыльями. Мехмед был далеко позади, ржание Дакара уже не слышалось, в ушах свистел лишь ветер, а на бедре звонко билась сабля.       Когда тишина наконец опустилась на раскрасневшуюся от быстрой езды Лале, султанша поняла, что Мехмед и не спешит за ней, а вокруг — бесконечный лес, в котором если кто-то и обитал, то он уж точно не являлся другом султанши. Она спешилась и обернулась: позади нее была та самая тропа, по которой Лале и прискакала сюда. Султанша негромко позвала повелителя, но в ответ лишь хрустнула ветка. Зрачки сузились. Так тихо, что это не может быть Мехмед. Он бы отозвался. Тонкие натренированные пальцы сжали рукоять легкой, но смертоносной сабли, на лезвии которой был вырезан тюльпан.       Лале насторожилась: все звуки будто вмиг стихли, осталось лишь глухое биение сердца и размеренное дыхание. На поляне появился мужчина, лет сорока от роду с коротко остриженной бородой, но в одежде, которую не носят члены династии и просто высокопоставленные мужчины. «Разбойник? — пронеслось в ее голове. — Не бывает разбойников-одиночек. Если он тут один, значит где-то есть еще по меньшей мере четверо. Мехмед, ради Аллаха, будь жив!» Разбойник шел не очень быстро, но настроен он был далеко не дружелюбно. Лале ждала. Она помнила, что нападать первой нельзя.       Мужчина сделал это за нее: шагнул, замахнувшись изогнутым мечом. Лале не заставила себя ждать, блокируя удар. Султанша раз за разом все энергичнее двигалась, загоняя мужчину «в угол». И хотя он был опытным бойцом, Лале все же удалось задеть его бок. Кровь на лезвии заставила свет в ее глазах померкнуть, но было некогда разводить церемонии: позади нее показалось еще двое вооруженных.       «Вспомни, как мои руки держат твои», — слова Мехмеда. И Лале помнила это ощущение невероятно горячих ладоней, направляющих ее на тот момент неумелые запястья. В диком танце Лале била направо и налево. Волосы пшеничной волной летели вслед за вуалью и рукавами. Они могли бы заворожить любого, если бы были интересны. Лале развернулась и с готовностью пнула третьего разбойника. Османская сабля летала от сердца к сердцу. На фоне лязгающих лезвий беспокойно ржал Ливерпуль, очевидно, тоже отбивающийся от разбойников. Мимо глаз вдруг пролетели черные глаза, вобравшие в себя всю ночь, в коих не было места свету. Глаза Мехмеда. Глаза Баязеда. Она не может здесь погибнуть! Дыхания практически не осталось, и Лале, сделав последний рывок, развернулась, уперев меч в грудь мужчины. В ответ холодное острие коснулось ее шеи, грозящее вот-вот лишить султаншу головы.       — Кто ты такой? — по-английски холодно бросила султанша, получив в ответ лишь тишину. — Отвечай же мне!       — Нам приказано убить Вас, госпожа.       — Если ты поднимешь на меня руку, сам султан тебе голову снимет. Ты понимаешь, кто я? Я Лале. Лале Султан. Мать шехзаде Баязеда и жена султана Мехмед Хана. Кто приказал тебе убить меня? — говорить с лезвием у горла было практически невозможно, но Лале всеми силами сохраняла спокойствие, хотя от страха у нее сосало под ложечкой и болело горло.       — Приказано не называть ее имени, — сразу стало понятно, что это женщина. Но какая именно?       — Так чего же ты…       — Лале! — далекий голос Мехмеда заставил Лале дернуться. Меч ее угодил в самое сердце мужчины, выходя со спины.       — Повелитель! — отозвалась султанша, падая на колени перед убитым. Словно бы только сейчас Лале очнулась от оцепенения. Оглядев поляну с раненными и почти мертвыми людьми, свои руки, разрезанное на бедре платье, пропитавшееся кровью из не очень глубокой царапины, султанша ладонь ко рту, едва не срываясь на крик. «Я не убийца! Я не убийца! Я не могла никого убить! Я не убийца! Не убийца ведь?» — думала она, боясь пошевелиться. Что если у них были семьи? А она лишила их всего!       — Лале! — Мехмед на ходу спрыгнул с Дакара, подлетая к султанше, все еще сидевшей на коленях. — Лале… Аллах помилуй…       Мужчина притянул ее в свои объятия, гладя ее волосы, слушая ее срывающееся дыхание. Еще немного и она… Закричала… Громко, пронзительно, словно из самых недр ее разбитого вдребезги сознания вырвалась та боль, которую она копила в себе годами, с того самого дня, как попала в Эдирне. Мехмед все это время ни на секунду не отпускал ее. Пальцы бережно и нежно сжимали ее плечи, пока ее кулаки комкали его кафтан на плечах. Когда место боли заняли льющиеся слезы, Мехмед заключил лицо Лале в свои ладони.       — Смотри, я здесь… Лале Султан, я рядом, — он сел прямо на траву, чтобы Лале было удобнее. Его губы прижались к ее виску.       — Повелитель, — наконец раздался ее тихий хриплый голос. — Я… Меня убить хотели…       — Кто? Лале Султан, скажи мне!       — Они не сказали… Не успели… Бедный Ливерпуль испугался, Вас не оказалось рядом, и… мне пришлось… — с его помощью Лале поднялась на ноги. Колени подкосились. Султан поднял ее на руки. Внутри него кипел гнев, негодование и необузданное счастье, что его Лале сумела отбиться от шестерых разбойников в одиночку. Усадив на Дакара, он взял пегого красавца за поводья и сам взобрался в седло позади Лале. Сидеть, как предполагалось, было не очень удобно, но так она хотя бы не свалится, а Мехмеду не придется останавливаться и садить ее обратно.       Во дворец они приехали уже затемно. На пороге их встретили Дайе, евнухи и валиде. Когда султан спустился с Дакара, Лале уже спала. Как она не выпала, оставалось загадкой.       — Спаси Аллах! Что это с ней, сынок, скажи мне, что с ней приключилось?       — Валиде-султан, я расскажу Вам чуть позже. Приведите лекаря в покои Лале Султан. Пусть осмотрят ее и сообщат, все ли в порядке с ребенком.       — С ребенком? Лале Султан беременна? — искреннее удивление Хюмы заставило Мехмеда думать, что он первый, не считая лекаря, узнал, что у Лале будет ребенок.       — Да, — Мехмед уложил султаншу на ложе. — О любых изменениях в ее состоянии докладывайте мне, незамедлительно. Валиде, я хочу чтобы Вы смотрели за ней на протяжении ночи. Понимаю, что это обременение для Вас, но эта девушка носит под сердцем моего ребенка. Если с ними что-то случится, я обрушу этот дворец на ваши головы…