В аду лишь двое

Когда все учились бегать, Шан Хуа учился ходить. Такова судьба пика Ань Дин — оставаться в конце пищевой цепи. Это была ловушка, в которую Шан Хуа попал по своей неосторожности. Почему другие горные лорды прошли мимо? Как они вообще выбирают себе учеников? Шан Хуа оставалось лишь гадать, но, то что на Ань Дин он попал из жалости своего учителя, оставалось фактом. Пик логистики не был плохим, вот только его несчастных адептов учили всему и сразу. Как они должны стать хорошими культиваторами, не отвлекаясь от сутр на починки тренировочных манекенов на Бай Чжань? Шан Хуа научился приспосабливаться, когда поймал взгляд своего учителя еще тогда, на вступительных испытаниях. Горные властители других вершин выглядели словно небесные чиновники, однако леди Ань Дин даже так смотрела на всех сверху вниз, будто была выше самого главы школы. Ши Шуанг — так ее звали. Авторитетность и власть — качества, которым Шан Хуа хотелось у нее научиться. Он стоял там, весь измазанный в грязи и смотрел, как лучшие из лучших понемногу собирают таких же неотесанных ребят как он в небольшие группы на склоне. Они все были там наверху, а он все сжимал кулаки до побелевших костяшек от злости. Глупая детская зависть, но даже такие вещи разбивают сердце на бесчисленное множество осколков. Шан Хуа стоял там и думал, что это его единственный шанс и он не может ничего сделать с этими безразличными взглядами. Он как раз думал, что будет просить милостыню на грязных улицах до конца своих дней, когда учитель подошла к нему, прищурила ядовитый взгляд, как у голодной лисицы, и спрятала ухмылку за веером: — Как тебя зовут? — ее властный голос словно примораживал к земле, под изучающим взглядом даже дышать было страшно, не то что говорить. Шан Хуа вдруг изумился: «Откуда взялся этот беспочвенный страх?». Он поднял голову, смотря в глаза судьбе: — Шан Хуа. Горная леди ухмыльнулась и направилась к другим властителям вершин, слегка покачивая бёдрами. — Почему ты замер, Шан Хуа? — остановилась она. Хоть Шан Хуа не видел ее лица, но точно чувствовал эту спрятанную за веером хитрую улыбку. Идти за ней было самоубийством, но оставаться на месте было хуже смерти. В тот момент он видел лишь один выход — затмить своего учителя и занять пост горного лорда. Не слишком ли много амбиций для столь юного мальчика? Даже очень, но он не искал простых и мирных путей. С того самого дня, как он поклялся самому себе затмевать всех своим светом, Шан Хуа начал карабкаться на вершину. Гора, на которую он лез, была хлипкой, а сверху на него падали камни из-под ног старших соучеников. Его шисюны, Шао Хэнг и Лао Лей, были не из тех, кто упустил бы возможность занять почетное место. Их политика была ясна как день, стоит лишь оставить их на съедение друг друга и можно ползти дальше. Главное не смотреть вниз, иначе все трое очнутся у подножия. Иногда ему казалось, что эти двое могли заключить союз за его спиной, но шисюны были глупее, чем ожидалось. Именно по той причине получилось то, что получилось. Шан Хуа сидел за дальним столом и пересчитывал документы о поставке в этом месяце. Один. Два. Три. Четыре… Обычно хватало 10, чтобы умерить пыл, но почему здесь только 9 бумаг? Он обвел взглядом вытянутые, как не расхожая струна, фигуры шисюнов. Они опять не сдали нужные документы вовремя. Шан Хуа это дело не доверяли, мол, не дорос еще, иди учи арифметику или перепиши еще с сотню раз сутру о морали. Да разве можно так? Вот и он думал, что с рук им это не сойдет. Из всех двенадцати вершин хребта Цан Цюн, пик Ань Дин был самым душным. Этот переполненный муравейник с каждым днем все сильнее и сильнее затягивал удавку на шее и кидал на неокрепшие плечи учеников камни обязательств. Они даже могли бы назвать себя мазохистами, если бы не слепая детская вера, что все они когда-нибудь станут великими бессмертными заклинателями. Другие культиваторы не посмеют говорить что-то в их сторону, а простой люд будет склонять головы в их присутствии. Но мечты были мечтами, а адепты Ань Дин — обыкновенными рабами, концом пищевой цепочки. Шан Хуа было плевать на репутацию своей вершины, его мечтой было заткнуть однажды рот высокомерному адепту Бай Чжань своим тяжелым кулаком. Это была единственная черта, которой он походил на своих шисюнов. — С какой радости мы пашем на этих зазнаек с пика Цин Цзин? — возмущался Лао Лей. Их троица только недавно закончила разгружать новые инструменты на пике Цин Цзин, и все, что они получили взамен, это возмущенные вопли об их неосторожности со всем их музыкальным барахлом. Ну разве они похожи на варваров с Бай Чжань, чтобы по неосторожности уничтожить весь товар, который сами же тащили вверх по горе? — В особенности этот Шэнь Цзю, — добавил Шао Хэнг. — Строит из себя невесть что, а на деле верещит по пустякам как девчонка. — Но он же добился за что-то признания своего мастера, — хмыкнул Шан Хуа, сжимая кулаки так, что на ладонях оставались небольшие лунки. — Надеюсь, они с этим самодовольным паршивцем с Бай Чжань перебьют друг друга. — О, — протянул Шао Хэнг, невольно усмехаясь от слов шиди. — Это было бы неплохо. С обсуждения и жалоб на другие пики их разговор начинался и этим же заканчивался. Это было своеобразной поддержкой, толчком вперед для каждого из них. Изливать горести в обществе себе подобных было успокаивающим занятием, но не стоит забывать, что в один прекрасный момент тебя могут ударить ножом в спину. Скрывать слезы и усталость, не раскрывать секретов и не заводить близких друзей — три заповеди, которых Шан Хуа придерживался, будучи адептом Ань Дин. Друзей у него тут не было, как и времени на их поиски. Он пришел на вступительные испытания ради одной цели — стать заклинателем и был крайне раздражен, что его шисюны здесь за тем же. Волею судьбы все трое попали в место, где завершение формирования золотого ядра считалось единственной целью в культивировании. Именно поэтому они с месяц упрашивали учителя, чтобы она научила их большему, и Ши Шуанг, наконец, сдалась при этом добавив им еще больше хлопот в надежде, что они откажутся от этой мысли, однако ее гениальная задумка была обречена на провал. Именитая стратегистка просто не ожидала, что в новом поколении будет обучать трех упертых ослов. Сколько бы они не валились от усталости в течении дня, а на утреннюю медитацию и вечернюю тренировку приходили исправно. И занятия с ней было самым лучшим, что было у Шан Хуа. Влияние Ши Шуанг на других властителей вершин было огромным, а иные адепты в ее присутствии боялись даже слово сказать против адептов Ань Дин. В свое время эта женщина утерла носы своим боевитым братьям, ведь именно благодаря ей близлежащие города и поселения больше не страдали от нападений демонов, так что неудивительно, что ее ученики стремились стать такими же. Лишь спустя немного времени Ши Шуанг поняла, что каждому из ее учеников требовался свой подход. Лао Лей полагался исключительно на физическую силу, он был из тех, кто сначала делает, а потом думает и, чтобы он быстрее усвоил информацию, стоило только прикрикнуть или дать подзатыльник. Шао Хэнг, напротив, продумывал все до мелочей. Культивирование и тренировки давались ему тяжелее, чем другим адептам, зато за несколько лет обучения он впитал всю стратегическую мощь Ши Шуанг. Иногда даже могло показаться, что в его голове был жизненный план на ближайшие десять лет как минимум, написанный мелким шрифтом и в незначащих подробностях. Шан Хуа же был тем, кто стремился затмить не только своих шисюнов, но и учителя. Он всегда во всем полагался исключительно на себя, тщательно обдумывал ситуацию и применял силу только в крайних случаях, коих еще не случалось. Он был таким же изворотливым лисом, как горная властительница Ши, и эту схожесть вряд ли можно было назвать положительной. Говоря простым языком, за несколько лет Шан Хуа научился приспосабливаться к любым обстоятельствам. И, наконец, настал тот день, которого они все так долго ждали. Лао Лей завершил формирование золотого ядра раньше всех, следом за ним шел Шан Хуа, а Шао Хэнг отставал от предыдущего всего на четыре дня. Эта троица трудилась не покладая рук, даже несколько раз получала разрешение на длительную медитацию в Пещерах Единства Душ, что удавалось немногим адептам Ань Дин. Когда Шан Хуа завершил последнюю медитацию, Ши Шуанг, недолго думая, объявила всех троих старшими адептами внутреннего круга. Спустя еще три года они стояли на тренировочном поле Цюн Дин, ожидая самую важную часть их пути — церемонию имянаречения. Церемония имянаречения проходила для всех старших адептов внутренних кругов одного поколения. То, что они втроем заслужили такой чести значило, что сразу же после окончании церемонии начнется настоящая борьба за место под солнцем. Шан Хуа понимал, что ему не повезло заиметь двух врагов разом. Ши Шуанг, в отличии от тех же горных властителей пиков Цюн Дин или Цин Цзин, еще не определилась с выбором наследника, поэтому он понимал, что теперь ему будет намного сложнее, чем раньше. Говоря о Шэнь Цзю, тот стоял впереди всех адептов Цин Цзин, гордо задрав нос. Он выглядел так, словно уже был готов занять место главы школы, если не великого императора. Шан Хуа, сморщившись, отвернулся от этого зрелища. Еще не хватало, чтобы этот самодовольный мерзавец заметил его мельком брошенный взгляд. Единственное, что Шан Хуа радовало, это пара гематом, покоившихся на лицах Шэнь Цзю и Лю Мингэ, безбашенного адепта Бай Чжань, которого хлебом не корми, дай с кем-нибудь подраться. И этот «кто-то» чаще всего был именно Шэнь Цзю. Неизвестно, что именно их связывало, но Шан Хуа нравилось смотреть на то, как они колотят друг друга. Он чувствовал внутреннее удовлетворение и легкое разочарование за то, что этот синяк оставил не он. У Шан Хуа не было времени на ссоры с адептами других вершин. Он всегда был достаточно терпелив, когда выполнял работу на Бай Чжань или Цин Цзин. И, если Лю Мингэ предпочитал не отвлекаться от тренировок, то Шэнь Цзю всегда был чем-то недоволен. То Шан Хуа не туда отнес книги, то плохо вытер пыль, а его отчеты, по мнению Шэнь-вечно-недоволен-Цзю, были неопрятны и сразу же летели обратно в своего владельца. Шан Хуа терпел каждый разорванный документ, он мог даже переписать отчет, если Шэнь Цзю снова не понравится его почерк, но он никогда не простит ему ту фразу, которую услышал однажды. — Шан-шиди, этот шисюн слышал, что ты уходишь в медитацию, верно? — Шан Хуа кивнул, не отвлекаясь от переписывания документов. Для него общение с этим негодяем было пустой тратой времени. — Это просто возмутительно, из-за какого-то адепта Ань Дин нашим младшим ученикам пришлось занять очередь на неделю вперёд. — Что шисюн Шэнь пытается сказать? — Шан Хуа бросил беглый взгляд в сторону шисюна. Он чувствовал, что еще немного, и потеряет последние остатки самообладания. — Разве Шан-шиди не понимает, — ухмыльнулся Шэнь Цзю, рассматривая свой веер. — Что работа адептов Ань Дин состоит в том, чтобы поддерживать другие вершины. Как же вы будете выполнять свою работу, если все вдруг уйдут в медитацию? Главе школы давно надо было… Шан Хуа не дал ему закончить. Он бросил переписанный свиток рядом с шисюном, а другой рукой вылил на его белоснежные одеяния остатки чернил. — Если глава школы решил так, — говорил он, — значит младшие адепты Цин Цзин недостойны такой чести. Посмотри в каком положении твоя вершина, шисюн, если какие-то адепты Ань Дин заслужили право на длительную медитацию, а нахваленные адепты Цин Цзин так просто уступили им в этом. Он еще какое-то время смотрел на быстро меняющееся выражение лица Шэнь Цзю, а после покинул резиденцию Цин Цзин раз и навсегда под остервеневшие вопли шисюна о мести. Конечно, после такого он переписывал правила в наказание, однако в тот день его поступок так рассмешил Ши Шуанг, что она не стала препятствовать его медитации. Шан Хуа всегда был благодарен ей за то, что она шла ему навстречу. И более всего он был благодарен за то, что он теперь Шан Цинхуа. Больше всего он хотел бы оправдать свое новое имя. После церемонии ничего особо не поменялось, они все так же выполняли свои обязанности, разве что теперь могли гонять младших. Именно с этим и было связано их новое поручение: сопровождение группы младших адептов к пристани. Им нужно было показать новоприбывшим, как составляются договора с торговцами, как заполняются отчеты о поставках и прочая логистическая муть. Утро выдалось солнечным, но в воздухе все еще чувствовалась едва заметная прохлада прошедшего дождя. Шао Цинхэнг, наконец, закончил объяснять как запрягать лошадей в повозку и процессия тронулась в путь. Трое старших, Лао Цинлей, Шао Цинхэнг и Шан Цинхуа, выбрали себе лучших скакунов и шли впереди, в то время как младшие окружили пустую повозку. Это была наипростейшая схема охраны товара от дорожных воришек, хотя Шан Цинхуа был уверен, что стоит им спустить Лао Цинлея с цепи, как проблема будет решена моментально. Цинхуа был не из тех, кто любит пачкать руки, да и переложить всю работу на шисюнов всегда было у него в приоритете, однако же теперь он намеревался как-то выделиться, чтобы учитель заметила его. Именно поэтому он веселил своих шиди рассказами о неудачах своих шисюнов: — Смотрите не торопитесь в заполнении отчёта, — говорил он, — а то Лао-сюн однажды недосчитал всего один предмет и что, угадайте, произошло? — Заткнись, Шан Цинхуа, — оскалился Лао Цинлей. Казалось, он в любой момент был готов накинуться на шиди, если не его тонущая репутация. — Что же произошло, Шан-шисюн? — прикрикнул младший адепт, управляющий повозкой и другие поддержали его, оглушительно защебетав одно и тоже. Лао Цинлей просто не мог себе позволить кинутся на Шан Цинхуа прямо сейчас, на глазах у младших. Одно их упоминание о драке и он тут же упадет в глазах Ши Шуанг. Он сжал поводья, пообещав себе, что обязательно укоротит язык своему шиди. — Леди Ши заставила его переписывать тот отчет, пока у него руки не отсохли, — с живостью воскликнул Цинхуа. — А после заставила его прибираться на складе, где он провел счастливые семь дней. Склад пика Ань Дин был самым худшим наказанием из всех существующих. Там можно было наткнуться на что угодно и уборка этого места могла продолжаться бесконечно, поэтому адепты логистики избегали всякой возможности туда попасть. Одно упоминание о немилости учителя вводило Лао Цинлея в бешенство. Он повернулся к Шао Цинхэнгу в поиске поддержки, но тот еле сдерживался, чтобы не засмеяться. Весь потемнев от злости, Лао Цинлей повернул назад, однако чуть не врезался в повозку. — Да что с вами не так! — взревел он. Младший адепт, управляющий повозкой, испуганно вскинул голову: — Лао-шисюн, повозка почему-то остановилась. — Что-то не так с колесом! — добавил один из адептов, идущих позади. — О небеса, — устало выдохнул Шао Цинхэнг. — Спустись и посмотри, в чем дело! Я столько раз все объяснял, неужели так трудно запомнить? Цинхуа уже хотел сам спуститься и проверить колесо, вот только его лошадь вдруг сотряслась в противоположную сторону, дергая ушами. Младший адепт, управляющий повозкой, соскочил вниз и через долю минуты повернулся к старшим: — Колесо, — наконец произнес он. — Оно примерзло. Шан Цинхуа все-таки спустился с лошади и удостоверился в сказанном. Они не могли двинуться дальше, потому что лужа, в которую въехала повозка, мигом замерзла, сковав колеса. Цинхуа неожиданно для себя вздрогнул, от его теплого дыхания исходили клубы пара. Только сейчас он заметил, как в воздухе заметно похолодало. — Прячьтесь за повозку, — крикнул он и в тот же миг в их сторону полетело множество ледяных стрел. Находясь на открытой местности, их единственным вариантом было хоть где-то спрятать младших адептов, вот только повозка разлетелась прямо у них на глазах, а перепуганные лошади разбежались кто куда. В их сторону направлялась целая толпа демонов. Управляла этой толпой высокая фигура с ужасающим шрамом на пол лица. Фигура махнула рукой и толпа бросилась на беззащитных адептов. Шан Цинхуа, Лао Цинлей и Шао Цинхэнг понимали, что они не выстоят против такого количества демонов, но все же обнажили мечи и закрыли собой своих шиди. — Бери мою лошадь и приведи помощь, — прикрикнул Шао Цинхэнг на одного из них. Заметив, что шиди был парализован от страха, то рывком поднял его на ноги и хорошенько встряхнул. — Быстрее! Шао Цинхэнг проводил его взглядом и вернулся назад. Двое его соучеников уже сражались с несколькими демонами одновременно. Это был первый раз, когда Цинхуа обнажил меч не просто против демона, а против целой демонической армии. Он замахивался на одного и отбрасывал тех, что были поменьше, ударом духовной ци. Но все это время он не мог оторвать взгляд от демона со шрамом. В отличии от остальных, он просто ждал в стороне, иногда жестами подавая какие-то знаки. Он и был тем, кто выпустил ледяные стрелы. Чтобы уничтожить крысиную стаю, прежде всего нужно избавиться от короля. Цинхуа оттолкнул прилипшего демона и бросился в сторону так называемого «короля». Он был так близко, что Цинхуа сумел разглядеть на его перекошенном лице самодовольную улыбку. Резкая боль ударила в затылок, ноги подкосились, а клинок выпал из рук, с глухим звоном обрушившись рядом с хозяином. Перед тем, как потерять сознание, Шан Цинхуа увидел, как демоны связывают его соучеников вервием бессмертных.