В аду лишь двое

Все семьи издавна держались на старших дочерях, также было и в семье Шан Хуа. С самого раннего утра его родители уходили на поля и возвращались только поздним вечером. Их деревня часто страдала от демонов, урожай в последний год был совсем скудным, а ближайший орден отмахивался от чужих проблем, как от назойливых мух. Все домашние дела и забота о младшем брате полностью лежали на хрупких плечах Шан Ю. Несмотря на хроническую усталость, недосып и хрупкость своего худощявого тельца, она никогда не жаловалась. А, может, хотелось. Шан Хуа часто видел ее грустной и очень редко — улыбающейся. Иногда она могла присесть отдохнуть, но внезапно вскакивала, вспомнив о других заботах, тогда Шан Хуа помогал ей носить дрова поштучно, сколько мог унести в своих крохотных ручках, все время мешался под ногами на кухне и следил за огнем, на что сестра грустно приподнимала уголки губ. Она вовсе не хотела его обидеть, но в тот момент он понимал, что делает недостаточно, что он абсолютно бесполезен и только обременяет и без того непростую жизнь Шан Ю. Еще сильнее он осознавал это, когда уставшие родители возвращались домой поздно вечером. В тот день они были настоящими зверьми в человеческом обличии. Цинхуа уже не помнил от чего он плакал тогда. Все моменты из прошлого постепенно гасли, сейчас он даже не помнил лиц отца и матери и оно возможно к лучшему, ведь пока они находились рядом, его слезы не высыхали. Когда он плакал от страха и обиды, то забивался в угол, обхватив колени руками, тогда голоса становились еще громче, еще жестче, отчего и без того запуганный ребенок просто сидел и трясся, задыхаясь от слез. Единственное, что он помнил, это лицо Шан Ю. Она смотрела на него с той же обыденной грустью, с которой, похоже, и родилась. Когда голоса стихали и уставшие родители уходили в соседнюю комнату, сестра садилась рядом и тихо, едва различимым шепотом, говорила: — Тише, А-Хуа, — она приложила указательный палец к губам. — Иначе они проснутся. — Цзе-цзе, почему мама с папой нас не любят? — Шан Ю удивлённо вскинула брови, она просто не ожидала услышать подобное из уст маленького ребёнка. — Конечно они нас любят, — отвечала она. — Просто они очень много работают, чтобы прокормить нас. Кажется, она даже не думала, поймёт ли младший братец смысл ее слов. Он и не понял. Ему это было не нужно. Маленький А-Хуа всегда слепо верил своей сестре, даже несмотря на то, что она никогда не заступалась за него. Шан Ю самой всегда доставалось, на самом деле она боялась отца до тошнотворной боли внизу живота и ее отчужденность кричала об этом страхе. В то время как Шан Хуа всегда бросался в ноги отца, крепко держал его и умолял не трогать сестру. Она была всем и пустой оболочкой одновременно, он сам заполнял ее тем, что хотел в ней видеть. Он любил ее хотя бы за то, что она не повышает голос и не поднимает руку. Но, может, ей все-таки хотелось. Единственное, что Шан Цинхуа помнил, это ту самую ночь: за окном раздался устрашающий вой, все на мгновенье стихло, затем поднялся ветер, вспыхнул огонь. Господин Шан вбежал в кухню, перепугав детей своим видом. Его жена вылетела следом, как перепуганная наседка, подгоняя мужа взять вилы. Что произошло, Шан Хуа и Шан Ю так и не поняли, но усиливающиеся крики снаружи заставили их прижаться друг к другу мертвой хваткой. Шан Ю быстро среагировала: не разобравшись в происходящем, она схватила брата и потащила в соседнюю комнату. Она умоляла его не оборачиваться, не обращать внимание на слетевшую с петель дверь, на крики матери. Шан Ю пихнула брата под родительскую кровать, а сама присела рядом. — Сиди тут, А-Хуа, — шептала она. — Не вылазь пока не станет тихо. — А как же ты? — он схватил ее за руку, стараясь не отпускать. — Мы не поместимся здесь вдвоем, — было видно, что еще немного и она задрожит всем своим существом, но держалась, пока рядом находился Шан Хуа и похлопала его по руке, обегая взглядом помещение. — Ну же, прячься скорее, я найду другое место. Стоит ли говорить, что она не успела? Шан Хуа прижался к стене и по его спине пробежала дрожь. Крики матери прекратились, кто-то толкнул дверь и зашел в комнату, остановившись прямо напротив ненадежного подкроватного укрытия. Вошедший выглядел как человек, ступал как человек, но он им не был. Шан Хуа опознал в нем демона не столько из-за демонической метки, сколько из-за дикого взгляда да когтистых кистей рук, сложенных за спиной. Было слишком поздно что-либо предпринимать, Шан Ю и без того было хорошо видно, так что она выскочила из своего укрытия, прежде чем ее обнаружили. Она издала такой разъяренный клич, какой еще был не ведом ей самой, а сила, движущая сей глупым поступком — попытка оправдать все плохое, что она делала и то хорошее, что еще не успела свершить. Но крик был недолгим: тонкая шея звонко хрустнула и безвольное тело повисло в когтистых лапах. Он так и вынес ее, держа хрупкую бездыханную Шан Ю, впиваясь когтями в бледную кожу. Ее застывшие, но все еще полные влаги глаза были устремлены в то место, где прятался Шан Хуа. Демон в последний раз хмуро оглядел помещение и, то что открылось взору Цинхуа, он навсегда запомнил: ужасающий шрам на пол лица, словно оставленный раскаленным металлом и тот жгучий холод, который демон оставил после себя, окутал маленького А-Хуа с ног до головы. Шан Хуа тогда не нашел в себе силы выглянуть наружу. Его единственного нашли живым следующим утром. Заклинатели пришли слишком поздно, как и всегда было в ныне покинутой деревушке.

***

Шан Цинхуа проснулся, задыхаясь от собственных гнетущих мыслей и обнаружил, что еще немного и перестанет чувствовать конечности. Пальцы рук пока сгибаются и хорошо, но то, что он был связан вервием бессмертных и не мог согреть себя духовной ци, конечно, сильно обостряло положение. Неспроста он вспомнил прошлое, судьба дала ему возможность отомстить, но он упустил свой шанс в первые же минуты столь долгожданной встречи! Злость ударила в мозг, он поднялся и принялся дергаться в попытке выбраться, пока силы не покинули его. Бесполезно, он не выберется отсюда без своего меча. Когда разум протрезвел, Цинхуа решил прежде осмотреться и попробовать выяснить, можно ли отсюда сбежать. Вокруг было полно людей, они тоже были связаны и прикованы к высоким льдинам, торчащим из пола и потолка. Все они жались друг к другу, тихо шептались, кто-то еще молил всех богов о пощаде, а чей-то почерневший труп уже лежал поодаль, покрытый инеем. Напротив него была дверь, так же сотканная из льда, как все в этой тюрьме. Снаружи стояло два демона с копьями и хохотали во весь голос непонятно от чего, но это давало ему время разузнать хоть что-то. — Эй, господин, — шепотом окликнул Цинхуа какого-то мужчину. Он выглядел довольно молодо, но пережитый ужас в глазах старил его на пару лет. — Господин! Вы знаете где мы находимся? Он не откликнулся, продолжая сверлить стены взглядом, зато услышал сидящий рядом мальчуган. Он был одет совсем легко и дрожал, как осиновый лист, а когда начал говорить, то и вовсе не прекращал стучать зубами: — Я-я н-н-не з-знаю, — говорил он. — О-они п-пр-р-риходят и з-заб-б-бирают нас п-по одному. — Даже и не думай о побеге, — ответил хриплый голос издалека. — Мы все для них просто дичь. Нарвешься на неприятности и будет хуже, а так может даже ножа не почувствуешь от такого холода. Шан Цинхуа сначала убедился, что из адептов Ань Дин он здесь один, затем заметил, что тут совсем нет стариков и уже после повернулся к говорившему: — Что вы еще знаете? Понимаете, нас было много. Расскажите все, что знаете, прошу вас! — Разве вы не слышали про Северные пустыни демонического царства, молодой господин? — насмешливо выплюнул мужчина. — Поделом вам, заклинателям, вы всегда смотрите на простых смертных, задрав носы. Какого это, оказаться на нашем месте? Вы живете, не зная голода и даже не подозреваете, сколько честных людей пропадает: сначала моя жена, потом сестра и мать! Я уж думал, что никогда не дождусь своей очереди, но вот он я, готовлюсь быть заживо съеденным каким-нибудь демоном. — Замолчи! Осточертели твои жалобы, — взвизгнула совсем еще молодая девушка и наклонилась к Цинхуа: — Не слушайте его, молодой господин, он только и знает, что жаловаться! А вам скажу так: если вы были не одни, то вполне вероятно, что ваши спутники еще живы. Я была в сознании, когда меня сюда вели и знаю, что говорю! Мы находимся где-то под землей, тут полно других таких же помещений, не исключено, что и там есть люди. У Цинхуа самого разболелась голова от поднявшегося шума. Не то, чтобы он собирался спасать своих шисюнов и шиди, ему самому бы выбраться, но это уже было что-то. — Я правда не знал о пропаже людей или же теперь скажете, что незнание не освободит меня от ответственности? — снова обратился он к тому мужчине. — Я не знаю, какая из заклинательских школ скрывает это, но теперь им не уйти от ответственности. Мы послали за помощью, так что даже если никто из нас не выживет, то хотя бы начнут разбирательство. Мужчина ничего не ответил, лишь недоверчиво хмыкнул в ответ. — Не обращайте на него внимание, — снова подала голос девушка. — Мы тут все из разных деревень, они все тщательно продумывают и очень редко совершают крупные набеги. Так что ничего, если мы умрем, чтобы жили другие. Последние ее слова едва ли не заставили Шан Цинхуа вздрогнуть. Он долго не решался что-то сказать, но все же спросил: — Вы знаете что-то еще? Как сделать так, чтобы меня выбрали следующим? — Что вы такое говорите, — ее глаза округлились. — Впрочем, я надеюсь, что это часть какого-то плана, а иначе зачем идти на верную смерть. Но я бы не советовала бежать, эти демоны воюют даже друг с другом. Там, снаружи, разбиты сотни, тысячи лагерей, а вокруг полно мертвецов. — Воюют? — переспросил Цинхуа. — Да, — она кивнула на дверь. — Они постоянно об этом говорят, что их король болен, а наследник не внушает доверия. — Разве высший демон может… заболеть? — удивился заклинатель, а потом неловко замялся: — Простите, я должен знать такие вещи, но моя голова всегда была забита одними тренировками. Девушка помотала головой, ее глаза загорелись, словно ее целью жизни было рассказать эту историю: — В нашей деревне было много разных историй про демонов, но эта моя самая любимая: в ней говорилось, что северные демоны погибают, когда влюбляются, поэтому они и отличаются от других своей холодной натурой. — Что за глупости, — ухмыльнулся Цинхуа. — Никогда такого не слышал. — Правда-правда! Старейшины всегда запугивали нас историями про демонов, тогда я и попросила их рассказать что-то хорошее. Те, кто пережил встречу с демонами, не будут же врать! Шан Цинхуа закатил глаза. Сказки каких-то стариков его не интересовали, но вот от поднявшегося шума сбежалась охрана, что-то зашумело, заскрежетало снаружи и дверь распахнулась. Кровь снова ударила в виски Цинхуа, его бросило в дрожь, а затем накрыло тем ужасом, который он испытал в ту самую ночь. Вошел демон со шрамом, но теперь Шан Цинхуа не успокоится, пока не вознесет молитву сестре у гниющего трупа этой твари.