Ickle Beasties

— Я больше не буду прислуживать ему, императрица. Вы не сможете меня заставить.       Эмили сначала смотрит вниз на свою руку, держащую руку служанки, а затем ей в глаза. Горничная Лавиния немедленно отпускает ладонь императрицы. — О чем ты говоришь? — спрашивает Колдуин; она направлялась в покои после особенно изнурительной церемонии, и у неё нет настроения выслушивать жалобы от горничной, которая обычно убирает её туалет. — Этот… Человек с чёрными волосами.       Она могла иметь в виду только одного мужчину. Эмили напрягается, откидывает голову назад, чтобы посмотреть на девушку свысока: — Да, я знаю его. Он тебе что-то сделал? — Колдуин сомневается в этом; Чужой не развратник и не жестокий человек, хотя он может показаться жутковатым.       Лавиния, оглядываясь по сторонам, шепчет: — Несколько дней назад я… Уговаривала его… Почитать один новый священный текст смотрителей, как вдруг я оказалась в своей комнате, не помня, как туда попала, и чувствуя в душе леденящий холод. — Ужасно, я полагаю.       Горничная дрожит; она одна из тех, кто носит небольшие ожерелья, которые раздают смотрители, и кто предан Аббатству всем сердцем. Колдуин сдерживает усмешку. Она любит свой народ, просто некоторые люди нравятся ей несколько меньше, чем другие. — Некоторые из Смотрителей говорят, что во дворце есть ведьмы, — Лавиния сказала это так, будто Эмили этого не знает, будто бы нет сведений от Главы тайной службы и Корво, который может проникнуть куда угодно. Это утомительно — постоянно быть осторожной, не доверять людям, которые окружают тебя каждый день. Императрица берёт руку служанки в свою ладонь с меткой Чужого и улыбается… На лице недобрый оскал. — И кто именно эти ведьмы, Лавиния? — кажется, что девушке только сейчас приходит в голову мысль, что она разговаривает как со своей императрицей, так и тем, кто, как все знают, вернул власть над Островами с помощью магии. Служанка осторожно пытается вырвать руку из мёртвой хватки Эмили. Колдуин не отпускает её, даже когда горничная заикается и бледнеет. — Знаешь, что я думаю? Я думаю, ты была пьяна на работе и, пошатываясь, вернулась в свою комнату после того, как приставала к одному из моих гостей с нелепыми брошюрами смотрителей. Я думаю, что стоило бы вышвырнуть тебя отсюда, но, поскольку я тебя прощаю, лишь скажу, чтобы ты убиралась вон.       Эмили отпускает девушку, и горничная отшатывается, чуть ли не бежит по коридору, единожды оглядываясь через плечо. Колдуин вздыхает, расправляет плечи; вот и закончился приятный послеобеденный сон, которого она с нетерпением ждала. Вместо этого она направляется в покои Чужого.

***

      Он, как обычно, читает, когда она входит. Эмили достаточно доверяет ему, чтобы пустить его бродить по Дануоллу, но Чужой, кажется, предпочитает оставаться здесь, пугая случайных горничных. К слову о «я просила тебя перестать использовать магию на горничных». — Как лицемерно с твоей стороны, — бормочет Чужой, переворачивая страницу, полностью игнорируя Колдуин.       Когда Эмили была ребенком, то всегда и везде привлекала всеобщее внимание; видеть, как Чужой обращается с ней таким образом, просто невыносимо: руки императрицы сжимаются в кулаки: — Чужой!       Он осторожно откладывает книгу в сторону, обязательно оставляя закладку между страницами, и закрывает ее, по-хозяйски стукнув пальцем по обложке. Это один из эротических тивийских романов, столь популярных сейчас среди аристократов, что Эмили делает вид, будто не читала книгу. Тот факт, что он читает подобную литературу, вызывает жар, который сбивает с толку Колдуин, уставившуюся на Чужого, когда тот поднимается на ноги. Императрица закрывает дверь, не желая, чтобы кто-нибудь подсматривал за ними.       Он не останавливается, пока они не оказываются почти что лицом к лицу, и Эмили может встретиться с ним глазами. — Моя дорогая императрица… Вы можете указывать что делать кому угодно в мире, но не мне. Таких людей, как я, больше нет, — резко огрызается Чужой. — Я один.       Эмили кладёт руки ему на грудь, внезапно проявляя сочувствие; она тоже знает, что значит быть совершенно одной. Это странно — чувствовать, как колотится его сердце под её ладонями, видеть легкий румянец на щеках, когда он поднимает руки, чтобы нежно взять императрицу за локти. — Ты не один, — мягко говорит Колдуин, касаясь большим пальцем груди там, где находится его сердце. Чужой вздыхает, словно удивленный прикосновением, смотрит вниз на её ладони, а затем поднимает взгляд вверх. — Не со мной.       Он закрывает глаза и кивает, прежде чем отпустить императрицу и шагнуть назад, чтобы сесть на кровать. Мгновение Эмили с опаской наблюдает за ним, прежде чем сесть рядом достаточно близко, чтобы чувствовать тепло его тела. — Я забываю многое из того, что раньше легко запоминал, — признается Чужой, сгорбившись как ворон. — Человеческий разум не способен хранить информацию о тысячах людских жизней.       Колдуин наклоняется к Чужому, пытаясь не обращать внимания на непристойный роман, невинно прижатый к постели его бедром, стараясь не думать о том, зачем он читает эту книгу, чему ещё человеческому он пытается научиться. — Быть ​​человеком неплохо, — напоминает ему Колдуин, хотя он в этом и не нуждается. Эмили чувствует, что это было безрадостное занятие — быть Богом.       Чужой вздрагивает и почему-то улыбается ей: — Я хотел спросить, императрица… Ты ведь не попадала в Бездну с тех пор, как я оттуда исчез, не так ли?       Колдуин задумалась; ей снились сны, но она знает, что это не одно и то же, так что вынуждена, наконец, признать: — Нет, не попадала.       Чужой с удовольствием кивает, сложив руки на коленях. У него прекрасные ладони, не в первый раз думает Эмили. — Я думаю… Это я затаскивал тебя в Бездну. Я хотел, чтобы ты была там, даже когда я не осознавал, что хотел этого, — он смотрит на Эмили своим странными светлыми глазами, и Колдуин замирает, колеблясь, не зная, как должна на это реагировать. Чужой терпеливо ждет. — Ты хотел меня? — выдыхает Эмили, ненавидя себя за то, что говорит как влюбленная девушка. Взгляд Чужого падает на её щеку, рот. Колдуин ловит себя на том, что задерживает дыхание.