Альтернатива

Аделин сидела за высоким письменным столом, её ноги едва ли доставали до пола. Сегодня ей исполнилось семнадцать, а этот возраст был особенным для всех наследников. Это означало, что сегодня ей подарят первого раба — первого собственного раба, естественно из низших рас. Её братья тоже получили в подарок холопов, но со своего семнадцатилетия уже успели сменить нескольких. — Скорее всего это будет еврей, — сказала негромко Аделин, выводя замысловатые узоры пальцем на поверхности стола, и тут же улыбнулась, — Хорошо, что тогда их истребили неполностью, кому-то же надо нас обслуживать. Её смех раздавался эхом по огромному и пустынному коридору. Она прислушалась в пустоту и ей стало не по себе, ведь сидеть тут одной и говорить с самой собою не самое лучшее и полезное занятие. — Аделин, а ну спускайся вниз! —Раздалось таким же громким эхом, но уже с первого этажа: это был её отец. — Сейчас, сейчас спущусь! — раздалось в ответ. Аделин встала и направилась уверенным шагом в слабоосвещенный коридор, который вел по лестнице вниз. Спустившись, она взглянула в глаза отца. Все такие же холодные и голубые, как глыбы льда, они пронзали её тело насквозь и видели каждый её неверный шаг. — Стоит ли мне тебе объяснять, почему тебе придется выбирать себе раба, среди представителей женского пола? — спросил у нее отец и тут же отвел взгляд в сторону. — Нет, не стоит, я и без того все понимаю и согласна с этим, — ответила Аделин, её взгляд так же устремился в пол. — Отлично, тогда сейчас мы отправимся в еврейский квартал, прямиком к местному разводчику. Там брали рабов и твои старшие братья. В том месте рабы более качественные и не такие слабые, так что проживут дольше, нежели обычные жители тех порочных мест. Хотя, ты можешь убить раба, когда пожелаешь и взять нового, если старый надоест, — добавил отец. Раздался сигнал автомобиля и Аделин молча направилась на выход, где её поджидала коварная морозная погода, ветер и снег. — Черт, опять этот лед! — вскрикнула Аделин от негодования, когда едва не подскользнулась на гладкой поверхности, что слабой коркой покрывала большую часть асфальта. Перед девушкой стоял большой паровой автомобиль с затонированными под ноль стеклами, чтобы не видеть той грязи, мимо которой они будут ехать. Или чтобы никто посторонний с улицы не видел их, сидящих в машине, проезжающих всю эту грязь. Рев мотора разбудил её от раздумий и она села на заднее сидение, обшитое кожей и мехом, а её отец расположился спереди. — Хм… Странно, передние стекла не затонированы. Разве отец не предпочел бы не видеть тех мест? — прозвучали немые мысли в её голове. Наконец автомобиль тронулся, и они двинулись в путь, он обещал быть долгим и холодным, однако паровой двигатель, расположенный прямо под задними сидениями немного согревал не по погоде одетое тело Аделин. Смотря в черное стекло машины и пытаясь разглядеть снежинки или хотя бы что-то снаружи, она незаметно для себя отключилась и погрузилась в мягкое, родное беспамятство. Ей снились паршивые сны, сны из воспоминаний, далеких минувших лет её детства, которые она так старалась не вспоминать. Подробности её воспитания и осознания с самого сознательного возраста, что с ней что-то не так, а также судорожные попытки это исправить, хотя бы как-то исправить своё положение в высшем обществе, избавиться от косых взглядов всех в округе. Ей снилось постоянное напоминание старшего брата, что именно она лишила двух своих братьев матери… В последствии и с возрастом это не могло не отразиться на её психике. Только проклятая краска для волос не вечна и корни темно-русых шикарных локонов подставляли и постоянно напоминали всем и ей самой о том, что тот самый арийский стандарт, которого так добивался Фюрер, иногда даёт трещину… Глаза Аделин резко открылись от громкого голоса её отца. — Не спи в автомобиле! Вот черт с тобою! Как бы я не старался, я не смог отучить тебя от этой скверной привычки, — сказал Астор. — Прости, отец, но я подумала, раз ты рядом и машина все равно наша, можно немного расслабиться. — Глупо полагать, что родные люди не смогут тебе вставить кинжал в спину. Помни, никому нельзя верить и всегда будь на чеку, — дополнил её отец. — Да, я знаю, ты мне это уже говорил и не раз, — неуверенно ответила Аделин и сразу замолчала опять устремив свой взор во мглу в окне. Её дыхание было на равне с паром, что оседал на стеклах автомобиля, рисуя туман в кромешной тьме. Мрачная картина дополнялась неизвестностью пути и ожиданием, когда же это закончится. Волнение и дрожь в груди — доселе неведомое или просто забытое чувство в смутной детской памяти. — А именно чего мне бояться или кого?.. Через это же прошли мои старшие братья. Вилберт, к примеру, всего год назад выбрал себе раба в подарок на совершеннолетие… Правда, он через дня три убил его, но не в этом суть. В этом же нет ничего страшного? — её мысли таяли в тишине, которую изредка нарушал шум двигателя автомобиля и треск льда под колёсами. — Приехали! — прозвучал голос водителя, вырывая её из раздумий, — Что будем делать, сэр? Вы просто выйдете вдвоём на эти улицы и сами дойдете до дома разводчика? Машине туда не проехать, там даже нет трассы, — дополнил водитель, обращаясь к Астеру. — Черт, еврейская дыра! Помойка! — в негодовании и злобе крикнул Астеру, ударив по салону кулаком, — Выходи! Идти придётся пешком, — обратился он к дочери. Аделин удивленно, но молча открыла двери и тут же замерла: такого она не могла увидеть даже в самых страшных снах: грязь впереди, там где обрывалась, недавно ещё нормально проложенная, трасса, и приличные дома позади. Этот обрыв дороги — как черта между её привычным миром и миром иным, созданными для страданий, где не может быть ничего хорошего… Покошенные здания, которые больше напоминали загоны для скота на какой-то ферме или же предприятие с очень сильно урезанным финансированием. Скверный запах, что доносился до её носа вызывал желание надеть маску. Несло с тех подворотней гнилью, плесенью, сыростью и смертью. Аделин, не привыкшая к подобному, прикрыла нос воротником. — Кошмар, как тут можно жить? Вилберту тоже пришлось идти пешком или только я настолько везучая? — повернув голову к отцу задала она этот вопрос. — Второе. — Да, человеку тут не выжить, а вот животные вполне тут могут обитать, — с иронией в голосе и ухмылкой на лице ответил Астер, — Эти животные разрыли дорогу, вот поэтому мы и вынуждены идти сейчас, а не ехать. Астер устремился вперед после этих слов, поманив дочь за собой. Разумеется, под животными её отец подразумевал евреев. Хотя часто он этим же словом именовал все расы, что не являются арийской. — Почему за ними никто не следит? — громко спросила Аделин у отца, скорчив гримасу отвращения, когда её кожаный сапог погрузился в грязь. — За всем скотом не уследишь, — ответив дочери, он замолк и продолжил путь, явно настораживаясь и прислушиваясь к окружающей их тишине. Аделин заметила это и её знатно напрягло, стало неуютно. — А где, собственно, они?.. Ну, я ничего не вижу, кроме разрухи и мусора, конечно же. — Попрятались, как крысы, которыми они и питаются, — ответил он дочери, — Мы для них охотники, а они наша добыча, они нас боятся и ненавидят. — А они опасны? — Спросила Аделин. — Нет. Точнее, очень редко они могут представлять для нас опасность. Знаешь, собака ведь тоже может укусить... если не предоставить ей должного воспитания. Многие из них одичали и с трудом могут говорить. Тишину разорвал внезапный лай — на встречу к ним выбежала тощая дворняга и, усевшись прямо по середине тропы, устремила чёрный взгляд на них. Аделин смотрела на собаку с удивлением, так как до сегодняшнего дня она не видела беспородных псов. — Что это за собака? Чья она? И какой-то странной породы… — вопросы растворились в пустоте, ведь отец скверно крикнул: «Слишком много вопросов, помолчи!» И Аделин притихла. Гляделки с собакой продлились не долго, так как отец и дочь пошли своей дорогой в неизвестность. Местные виды ужасали: крысы, драные псы, кучи мусора и прочих отходов жизнедеятельности, примеси с грязью прилипали к сапогам и затягивали в трясину, отчего с трудом получалось идти. Но вдруг взгляд Аделин привлекло неясное движение за поворотом и тихие обрывки слов, которые невозможно было разобрать. Она уже хотела посмотреть что там, но отец, заметив это, просто выстрелил туда, и тот или те, что были там, с громким чавканьем грязи под ногами, скрылись. — Кошмар, — это все, что она смогла из себя выдавить перед тем, как увидела впереди небольшое кирпичное здание с высокой железной калиткой. —Пришли наконец, — сообщил ей отец, прежде, чем она задала вопрос ему про то, где они сейчас находятся. — Отлично, это такое облегчение. Сейчас быстро выберу кого-то, и быстро уйдем из этого места, — взявшись за голову сказала Аделин. Возможно, если бы это место не было столь северным, она бы решила подойти к выбору раба чуть более ответственно. — Мне, конечно, жаль, что тебе пришлось увидеть это место, но не следует спешить: выбирай с умом и не торопись, включи свою природную интуицию и выбери того, кого посчитаешь наиболее надежным, — серьёзно ответил он дочери, словно прочитав её мысли. Она отвела взгляд. — Да, ты прав… Прости, я забылась. Эти виды сбили мой разум с толку. Она направилась за отцом. Железная калитка со скрипом отварилась, приглашая их войти Двор был мрачным, но уже чистым из-за чего не так сильно отталкивал. Подойдя к главной двери, Аделин заметила, что на ней много царапин, но она не предала этому какое-то значение, особенно после всего, что ей пришлось увидеть до этого. Астер громко постучал в эти двери. Прежде, чем войти в помещение, двери не были закрыты, это помещение имело весьма скудное освещение и в коридоре никого не было. — Эй, тут есть кто? Бейзил, мать твою, а ну тащи свою задницу сюда, у меня нет времени ждать! — Астер громко крикнул, подняв голову в верх ко второму этажу, по видимому, обращаясь к тому, кто должен был находиться там. — Иду, иду уже, задница уже в пути, мой господин… — раздался вскоре ответ. Очень быстро приближающийся с явными громкими шагами сверху до самого низа, и так пока взору Аделин не предстал невысокий, грузный, кучерявый рыжий мужчина, примерно сорока пяти лет, в слегка потертом костюме и с очень растерянным взглядом. — Наконец-то. Не прошло и часа! Ты знаешь, зачем мы сюда пришли, — укоризненно Астер смотрел на Бейзила. — Д-да сэр, знаю, вашей прелестной младшей дочери исполнилось семнадцать, а значит, сегодня и пришло время ей подыскать раба по традиции, в подарок на совершеннолетие. Потерая руку об руку, скрипучим голосом выговорил разводчик, уже предвкушая щедрую плату. — Как раз именно для этого дня я подобрал самые лучшие экземпляры в выводке, — дополнил он. — Хватит болтовни и приступим к делу! — Поторопил разводчика Астер и закатил глаза. — Да, да конечно идите за мной. Разводчик пошел вперед по коридору, ведущему к камерам. Аделин шла за ним следом, её отец шел сзади, давая понять, что тут дело только за ней, и от её выбора зависит следующая судьба одной рабыни. Наконец, пройдя в большую камеру, которая представляла собой комнату с многочисленными клетками, где сидели девушки разных возрастов, но подавляющее большинство едва ли достигали 18-19 лет. Они выглядели напуганными, все до исключения худые, на них совершенно не было одежды, но все же, они были здоровы. А ещё здесь было лучше, чем в остальном районе евреев, так как они были специально выращены на продажу в рабство. — Пройдись по рядам, не бойся, — Приветливо сказал разводчик, — Они смирные, я сам дрессировал их, —дополнил он. — Спасибо, так и поступлю, — Утвердительно проговорила она и тронулась с места. От такого большого выбора у неё разбегались глаза, а сердце нервно билось в груди. Она смотрела в лица каждой из сидящих там девушек, но каждая из них взгляд прятала или упиралась в угол клетки, будто запуганный зверь. Уже заметно теряя надежду Аделин услышала шёпот, раздаяющийся из глубины комнаты, где-то в крайней части камер, и казалось, этот голос не услышал ни её отец, ни разводчик. Этот шёпот сочился ненавистью и злобой. Она смогла распознать слова, которые были произнесены — это было повторяющееся слово «твари». Аделин тут же направилась быстрым шагом вглубь да так быстро, что никто не успел этого заметить. В глубине камер, в самом конце, возле стены сидела, привязанная, как собака на цепи. Девушка, с грозными черными глазами, полными ненависти, но все же она смотрела в сторону Аделин. Прямо глаза в глаза. Она единственная, кто из всех находящихся здесь рабынь, не прятала взгляд и не пряталась сама. У неё длинные, немного вьющиеся темно-каштановые пряди, что при тусклом освещении отливали синеватым металлическим оттенком. Эти пряди, свисающие до самого пола, казались такими тонкими и шёлковыми, несмотря на то, что уход в этом недоприюте представлялся не самый качественный, хоть разводчик и выставлял свой товар за дорогую цену. По телу девушки виднелось много синяков и ссадин, она была гораздо худее остальных девушек, но... что-то в ней было такое, что смогло заставить Аделин застыть на месте, не отводить свой взгляд от тёмных глубоких глаз напротив. Не смея даже двинутся, Аделин слышала только биение своего сердце, которое колотилось в бешеном ритме, создавая дуэт вместе с судорожным дыханием. — Она… Наверное, она, — начала едва слышно Аделин, — Да! Она! Определённо она! — второй раз уже громко крикнула, показывая пальцем в сторону высокой красивой еврейки. Астер среагировал, и наконец оторвался от диалога с Бейзелом. Хотел уже сказать что-то одобрительное, но его прервал разводчик. — Нет, нет, нет! Только не её! Её волю я еще не сломал... То есть, она не поддается дрессировке, сильно тупая… — неуверенно добавил Бейзил, запинаясь. Астер опять взглянул на дочь и спросил, игнорируя протесты разводчика: — Ты уверена в своём выборе? Аделин утвердительно кивнула, стараясь скрыть дрожь в своём теле. — Хорошо. Тогда, Бейзил, позаботься о том, чтобы эта зверушка не сопротивляясь отправилась за нами. И без лишних вопросов, прошу. Бейзил, не смея перечить, кивнул и подошел к девушке, сидящей у стены. Но девушка резко встала и крикнула: «Я не пойду с ними никуда!» — Тогда ты умрешь здесь! — Оборвал Астер её на полуслове и направил на неё револьвер. Аделин нервно вскрикнула: — Н-Нет! Аделин смотрела на девушку, её взгляд так и говорил: «дура ты, подчинись, пока не поздно, он же выстрелит, ему это нечего не стоит! » Как будто прочитав её мысли, еврейка, скрипя зубами, подчинилась и позволила надеть на себя наручники и поводок, а также униформу раба. Отныне для неё и для Аделин начиналась новая жизнь.