Меж двух огней

      Судорожные, спешащие шаги высоких каблуков, сбегающие по каменным лестничным пролетам одной из многочисленных парадных, что так сильно заполонили город, разносятся по всему дому, отлетая эхом от наштукатуренных, но уже разрисованных подростками стен. Тонкая рука, обтянутая митенками и плотно сжатая в кулак, мимолётом проезжается по перилам, не позволяя упасть. Ноги заплетаются, а наверху слышны четкие, размеренные шаги. Скорее всего, именно с таким звуком в роковой час стучится старуха с косой.       И миниатюрная фигурка, пытаясь нащупать баллончик в кармане, который закончился уже около пяти дней назад, или так неудачно разрядившийся телефон, если не знает, то точно чувствует это. Чувствует, как на затылке волосы становятся дыбом, ощущает, как язык пересыхает от недостатка слюны. Становится тяжело дышать, как будто воздух вокруг пропитался жаром пустыни Сахара. Легкие сморщились до состояния сушеных фиников, а грозный лев все несется за антилопой, которой не хватило мозгов вовремя спрятаться с глаз хищника или сбежать из саванны.       И жертва прекрасно это осознаёт. Но продолжает нестись сломя голову в кромешной тьме Петербурга. И её одинокая тень лишь иногда отпечатывается на кирпичных фасадах в свете предрассветных тусклых фонарей на высоких витых столбах. Обувь вязнет в талом, только начавшем таять снегу. Синий вязаный шарф на шее совсем развязался и только чудом не улетает от порывов ветра, что свободно гуляют над гладью чёрной Невы.       Пар вылетает изо рта, пальто распахнуто нараспашку, раздвоенный к низу подол, беспощадно хлопает по ногам, замедляя бег, а на Смотровой площадке нет ни души в столь ранний час. Никто не поможет, никто не придёт, а времени до того, как он появится из-за угла – катастрофически мало. Можно только уповать на удачу! И как только осознание этого бьёт жестокой реальностью по голове, а ноги, без остановки пронесшиеся несколько кварталов, начинают подводить хозяйку: заплетаться и спотыкаться, шаркая носками дорогих сапог о мостовую, – девушка как подкошенная, не успевая спуститься по мощёным ступеням, оседает на землю, сдирая колени и выставленную вперед, для смягчения, ладонь.       Бедро неприятно зудит, как будто по нему полоснули раскалённым ножом… Кровь медленно покидает измождённое тело, пачкая улицу Петербурга... Но она всё пытается ползти, прижимая к груди плотно сжатый кулак. Непонятно куда. Непонятно зачем. Как это сможет помочь? А мерный звук приближающихся тяжёлых армейских ботинок, вторя шуршанию длинного плаща, стучит громче китайского гонга на Великой Стене.       — Где она? — холодный безжалостный голос слышится слишком близко. — Куда ты её дела, дрянь? — очередной удар, заставляющий распластаться по асфальту, и рельефная подошва с силой давит на сжатую руку, ломая пальцы под неприятный хруст. Громкий вскрик, который никто не услышит, следует сразу же за вопросом.       — У меня её нет. И ты никогда её не найдешь, жалкая марионетка! — сплевывая кровь с разбитой губы отвечает женщина, оборачиваясь и с ненавистью смотря в черные глаза напротив. — У меня сотни… Нет! Тысячи друзей по всей стране. Она может быть, где угодно! Если ещё не ушла заграницу! Вы никогда её не получите!       Фигура наклоняется ближе, отвешивая очередной удар по некогда прелестному личику, а перчатки из прочного материала обхватывают тонкую шею, не позволяя отвернуться. Пистолет направлен прямо в голову. Жуткая улыбка, которую жертва не может даже увидеть, застывает под маской, а голос неожиданно становится настолько мягким, елейным, что десна сводит от сладости, которая, на самом деле, является чистым ядом:       — Ну же, птичка. Скажи папочке, где ты её прячешь, — металлическое дуло невесомо очерчивает кровоточащую щёку, опускаясь к подбородку и ниже. — И тогда я обещаю: твоя смерть будет максимально быстрой и безболезненной, — самолюбование и ощущение безнаказанности так и плещется в уверенном виде незнакомца. Никто его не поймает. Никто не накажет. Расплаты не будет. И он это прекрасно знает.— Ну же, детка, скажи мне на ушко, где она? — фигура склоняется ещё ближе, придвигаясь лицом к самым разбитым губам, а пальцы на шее сжимаются крепче. — Я жду. У нас есть ещё пара часов, перед тем, как первые прохожие и машины засуетятся по набережной.       Тон располагает, заставляет поверить, но все маньяки всегда любили играть со своими жертвами. Легкой смерти не будет, а помощи ждать не от кого.       — Она… Она… — сухой, словно наждачная бумага, язык, еле ворочаясь, пытается произнести давно, с самого начала гонки, заготовленную фразу.       — Да, птичка? — хватка слабеет, от чего горло начинает судорожно сокращаться, желая насытить легкие драгоценным кислородом, а длинный палец, играючи, заправляет выбившуюся блондинистую прядь девушки за ушко.       — Она у тебя в заднице! — кровавый плевок летит в скрытое лицо обидчика. — Вы никогда её не найдёте!       — Сука!       Тень в балахоне отшатывается, залепляя очередную увесистую пощёчину, вымещая все отрицательные эмоции, отчего голова несчастной резко дергается, чуть не впечатываясь в грязную плитку с темно коричневыми снежными массами.       — Ну, если ты ничего не можешь нам сказать, — он возвышается, словно скала, над беззащитным телом, а умелые пальцы профессионала с гулким щелчком передергивают затвор так, как будто он уже делал это сотни, возможно, тысячи раз. И готов повторять снова и снова. — Тогда…       — Эй, пацаны! Быстрее ко львам бежим! Скоро восход! Хорош шавуху жрать! Где ты её вообще сейчас раздобыл, обжора?       — Ярик, я не успеваю! Подожди нас!       — Давайте, быстрее шевелите поршнями! Вперёд!       Несколько голосов стремительно разносятся в повиснувшей тишине, разбавляемой до этого лишь еле уловимыми всхлипами и шмыганьем разбитого носа. Где-то на перекрестке Дворцового проезда и там, где Адмиралтейская набережная плавно перетекает в Дворцовую, слышатся неугомонные весёлые голоса детей или подростков. Звучат, кажется, почти около самого сада Зимнего дворца, неумолимо приближаясь к Спиридоновской церкви и, по непонятным причинам, спеша к месту ещё не свершившегося преступления.       Вот он! Шанс на спасение! Мысль о том, что он убьёт и нежданных гостей, меркнет, отходит на второй план, вытесняемая инстинктом самосохранения, присущим всем эгоизмом и осознанием ценности собственной жизни. И прежде, чем зов о помощи срывается с искусанных губ, воздух разрезает стремительный звук. Не громкий хлопок, а быстрый, рассекающий, словно сабля, воздух, который обычно бывает, при игре в дартс.       — Тогда ты нам не нужна, птичка. Некоторое время спустя. Москва.       — Свобода!       — Ура!       — Пацаны, дождались!       Сотни криков и голосов девушек и юношей, заполняя все Ленинские горы, а особенно пространство перед Научной библиотекой, пугают птиц, что прикорнули на шпиле Главного Здания Московского Государственного Университета. Отчего серые мохнатые голуби и чёрно-белые сороки, что ещё спали, уютно спрятав головы под крылом, недовольно курлыкая и вереща, взвиваются в ясное небо суматошной тучей, направляясь подальше от толпы неадекватных студентов.       Одинаковые черные мантии и треугольные шапочки выпускников заполняют всё пространство перед зданием, что на протяжении уже больше двухсот пятидесяти лет, с самого основания Университета, выдавало бесценные книги ленивым учащимся. Золотые кисточки на чёрной материи то тут, то там мелькают между повседневной одеждой тех родителей, которым захотелось присутствовать на столь важном событии в жизни их драгоценных чад.       — Т/и, ты куда? — размахивая дипломом, ты останавливаешься, заслышав свое имя, которое, к твоему удивлению, было редким на курсе. Конечно, какова вероятность, что на факультете, где из трехсот человек двести сорок – мальчишки, найдётся хоть ещё одна Т/и? А вероятность того, что ты попадешь на один поток, а тем более на одну кафедру с этой самой Т/и – вообще стремится к нулю.       Резко оборачиваешься, ища обладателя, точнее обладательницу высокого, немного картавящего голоска, но куда не глянь: только высокие фигуры парней и деловые пиджаки преподавателей, что пытаются побыстрее слинять из этого балагана студенческой эйфории, пока кому-нибудь из выпускников не взбрело в голову сделать фото или, не дай Бог, селфи с тем или иным профессором. А лучше словить всех факеров*, что в течение четырех лет – а особенно на первом-втором курсе – отравляли жизнь во время сессии, и запилить небольшую историю вместе с ними.       — Т/и, я здесь, — раскрытая рука взметается вверх из-за широких спин студентов с Алгоритмических Языков**, с которыми ты не особо тесно общалась. А следом: — А ну, пошли вон с дороги, АЯшники недоделанные! Идите парсеры*** свои писать! — а следом, щемясь между группкой парней, появляется и сама хозяйка летающей руки.       — Эй, Мелкая, а поаккуратней нельзя? — возмущается один из тех, кому Мия чуть не отдавливает ногу, пробираясь к тебе.       — Пошел в задницу, Антипов! — совершенно беззлобно демонстрирует язык Соболева, а средний палец ненавязчиво показывается из-под длинных рукавов чёрной мантии, которая, явно, была на пару размеров великовата для столь миниатюрной девушки.       — Исключительно в твою, Солнышко! Исключительно в твою! — под общий смех и улюлюканье весёлых друзей Егор подмигивает однокурснице, тут же посылая той воздушный поцелуй.       Небольшой румянец сразу трогает щёки. Мия перебарывает желание начать накручивать локон на палец, словно маленькая школьница, на которую обратил внимание понравившийся мальчик. И пока у подруги не начался очередной приступ «ванильной-ванили» – как та сама обычно называла свое состояние, больше похожее на гормональный взрыв, около высокого парня с фиолетовыми волосами – перехватываешь диплом подмышку, цапаешь рыжеволосую за предплечья и стремишься побыстрее скрыться в толпе. Подальше от предмета её обожания.       Тащишь подальше от распахнутых деревянных дверей, вниз по ступеням, к самому памятнику Шувалова, что восседал на скамье, возвышавшейся на высоком круглом постаменте. Умело лавируешь между прохожими, извиняясь, когда Мия, что так и не оторвала глаз-сердечками от Егора, врезается во всех в радиусе метра.       Останавливаешься лишь возле ног памятника и смело запрыгиваешь на мраморный постамент, хлопая рядышком рукой, призывая подругу усесться, а не пускать слюнки на милого парня, у которого в голове лишь одни алгоритмы, прямо как в названии его кафедры.       — Может, хватит на него залипать? — после двух щелчков пальцами перед глазами подруги задаешь вопрос, но даже и не надеешься получить на него ответ: — Ну, или хотя бы пригласишь его куда-нибудь? Между вами наблюдается явное притяжение.       — Ой, да иди ты! И ничего он не нравится мне. Мы просто друзья.       — Ага, а Ломоносов – обычная деревенщина, — легкое «ай», спровоцированное беззлобным ударом под ребра, вылетает из тебя быстрее, чем ты успеваешь засмеяться над своей шуткой. Однако реакция подруги, с её растрепавшейся и упавшей на зеленые глаза чёлкой, веселит тебя ещё больше, что ты сразу же и подмечаешь в своей саркастичной манере. А девичьи кулачки начинают небольно, но сильно колотить тебя по спине.       — Прекрати, Т/ф! Я вовсе не похожа на грызуна, когда злюсь! Прекрати немедленно! — наигранно строго между легкими ударами и тычками негодует, пока ты чуть ли не валяешься на каменном, цвета кирпича, постаменте. — А ну, прекрати ржать! Немедленно! Что на тебя сегодня нашло? Всегда такая тихая и скромная девочка с трезвым умом и рассудком.       — Прекрати-прекрати, — уворачиваешься от финального удара и снова садишься, пытаясь отряхнуть грязь и пыль с уже явно не чёрной мантии. Стремишься поскорее надеть маску ответственного студента и придать внешнему виду всю серьёзность, которую только позволяют взъерошенные волосы, шапочка набекрень и застёжка, перекочевавшая из-под груди куда-то за правое ухо. Закидываешь, руку на плечо Мии, поправляешь невидимые очки, а подруга поворачивается в твою сторону, ожидая услышать что-то интересное: — Вы спрашиваете, почему я столь радостная, мисс Мия? Так я вам отвечу, — выдерживаешь драматическую паузу и вопишь: — мы МГУ закончили, подруга! Как тут не быть радостной! Новая жизнь начнётся! И не просто МГУ, а факультет Вычислительной Математики и Кибернетики! Это тебе не хухры-мухры!       И поддаваясь общему настрою, что властвовал вокруг, впитавшись во все освобожденные души, спрыгиваешь на землю и начинаешь пританцовывать. А рыжая, немного подумав, присоединяется к тебе. И никому нет особого дела до того, что несколько сотен студентов бесятся в самом центре столицы.       Атмосфера долгожданной свободы, облегчения, от того, что долгие годы тяжелого обучения завершены. Чувство радости и приятная тяжесть диплома в складках мантии окрыляют и заставляет чуть ли не взлететь на собственных невидимых крыльях. Предвкушение радужных перспектив, открывающих свои двери перед юными программистами и математиками, что сразу пойдут зарабатывать деньги. Некая светлая грусть от того, что молодёжная пора уходит и все друзья, с которыми ты делил конспекты, еду и шпаргалки далеко не один год, скоро останутся в прошлом, липко оседает где-то глубоко в сердце.       Но сейчас, при ярком свете солнечных лучей, что заливают улицы, мысли точно не обращаются к таким грустным вещам. Все это будет потом. Когда ночь опуститься на Москва-сити, а в организме будет чуть больше, если не совсем много, спиртного. Кстати, об этом…       — Эй, Т/ф, ты ведь едешь сегодня с нами загород? — Карл притягивает тебя за талию, отрывая от хоровода с подругой. — Если надо, я могу отпросить тебя у родителей, сладкая? — обворожительная, но крайне наглая ухмылка дает ясно понять, что парень очень, очень сильно жаждет твоего присутствия на вечеринке по случаю окончания института. — Но только я их сегодня не видел, где они? — поднимается на цыпочки, пытаясь разглядеть людей, которых даже никогда и не видел, а после ловит твою приподнятую бровь. — Тоже не пришли? — сразу догадывается, и добавляет, наверное, рассчитывая поддержать: — Мои тоже. Не до этого. Даже брат опрокинул. Бизнес-бизнес-бизнес, но я не в обиде!       Крутит тебя вокруг своей оси, не обращая внимания на вслушивающуюся в разговор Мию, прижимает к сильному торсу, но ты только выставляешь руки, пытаясь выпутаться из душащих тебя чужих объятий.       — Карлос, отстань от меня! Иди со своими девочками с МатСтата**** развлекайся.       — Ну, кро-о-ошка!       — Отстань-отстань-отстань, — машешь руками. — Мои родители тебе ни к чему. А по поводу вечеринки, то тоже: нет, нет и ещё раз нет! Я не иду в этот рассадник похоти и разврата! Отстань! — ищешь помощи в глазах подруги, надеясь, что та всё-таки удосужится отплатить добром за добро и спасет тебя от этого Тарзана с ходячим недотрахом. К твоей великой радости, Мия всегда понимала намёки, если дело касалось любых парней. За исключением, конечно, ненаглядного Егора!       — Ой, Т/и! Я тут совершенно забыла, нам ведь сегодня нужно на кружок кройки и шитья, иначе мистер Линдеманн будет очень недоволен, что ты не предоставила выкройки, — начинает быстро скороговоркой тараторить зеленоглазая. Лучший прием, который срабатывает почти на любом экзамене, по крайней мере, если отвечаешь не супер-мега-прошаренному профессору: уверенно неси ахинею с совершенно серьёзным и крайне заинтересованным видом. — А потом нам надо зайти к моей тёте Саре, что продает булочки и делает красивые игольные подушечки из ваты. А ещё надо завести Вивьет…       Вместе с Карлом стоите в недоумении, пока красноречивый взгляд подруги, так и кричащий «Дура! Я твою задницу спасаю», не образумивает, и ты подхватываешь непрерывный поток этого импровизированного бреда.       — Ой, точно, — стараясь не переигрывать, и всё-таки воздерживаясь от театрального хлопка себя по лбу, косишься на чешущего затылок парня: — я совсем и забыла, что Вивьет надо завести к ветеринару. Она сломала шестой палец правой третьей ноги. Задней. А ещё ко мне сестра приезжает. Мне надо с ней встретиться, чтобы показать ей Вивьет. Ох, бедная животинка! Бедный её пальчик!       — Шестой палец? — ваше тараторение быстро выбивает весь настрой и логику студента из колеи. Женский неугомонный трёп всегда действовал на него похлеще, чем эмоции, выливаемые на Шерлока. - Третьей ноги?       — Да! Задней – это очень важно. А ещё мне с сестрой надо встретиться, — повторяешь в очередной раз и стремишься ещё больше перегрузить мозг собеседника информацией: — она тоже МГУ закончила, поэтому сможет помочь с Вивьет. Поэтому пока, сладкий. Chao!       Оставляете несчастного осознавать всю глубину женской мысли и спешите к большим кованым воротам, за которыми безостановочно туда-сюда сновали машины. На небо размеренно набегают перьевые облака, похожие на крылья громадных белоснежных птиц, а вы направляетесь к родному факультету, в который, скорее всего уже не вернётесь.       Рядом, почти бок о бок, плывут к общагам одногруппники. Кто-то делится планами на будущее, кто-то идеями о стажировках и работодателях, к которым первым делом понесут свои портфолио. Некоторые – самые циничные и трезвомыслящие – во весь голос обсуждают, в какой именно из местных Макдональдсов надо устроиться и при каких условиях диплом принесет больше пользы: если его обложкой ножки стола подпирать? Или все-таки если в приложение вяленую рыбу заворачивать? И вопрос: воблу или треску – остается до сих пор открытым.       — Кстати, Т/и, а ты уже поговорила с родителями? — интересуется Мия, вприпрыжку шагая около самого края тротуара. — Что они сказали? Они недовольны? Поэтому не пришли на вручение? — нотки сочувствия, которые девушка даже не пытается скрыть, проскальзывают в её голосе. — Не волнуйся, мои тоже не пришли. Мы вместе решили, что это лишнее. Мы же всё равно не краснодипломники, чтобы нам ректор руку пожимал. А тут просто очередь из трехсот человек. Зачем?       — Вот и мои так подумали, — пожимаешь плечами, размахивая полами мантии и сдвигая шапочку на затылок. Носки кроссовок пинают крохотный камень с острыми боками, стараясь сделать это по прямой линии и случайно не выкинуть «мяч» на проезжую часть. — А по поводу разговора с родителями – пока что нет. Подготавливала почву, пыталась как-то морально подготовить, но своё желание ещё не озвучила.       — Надо бы поторопиться, чем дольше тянешь, тем тяжелее потом будет. И больше сомнений будет закрадываться в твою голову. Ты же даже в СПГУ***** после школы собиралась поступать. А тут! Такая перспективища нарисовалась.       — А кто такие тётя Сара и Вивьет? — пресекаешь попытки подруги уйти в психологию, к которой девушка начала тяготеть последние месяцы перед выпуском. Тебе иногда даже самой становилось страшно от смутного подозрения, что все технари рано или поздно обращаются в философию, психологию, литературу или религию. — Ну, я имею ввиду тех, о ком ты говорила, когда мы пытались свалить от нашего записного мажора? Про Линдеманна – понятно, удивительно, что мы сразу не засыпались на нём. Но остальные? Ты ведь не могла так быстро экспромтом протараторить всякую чушь про совершенно незнакомых людей, — поясняешь Соболевой, на что та только хихикает, оголяя идеальные зубы.       — Конечно, нет. Тётя Сара – действительно, моя тётка по папиной линии. Живёт в Санкт-Петербурге. И у неё, действительно, есть пекарня, но давай сегодня мы к ней не пойдем – слишком далеко. А нам сегодня ещё на party ехать, на которую ты, — тычет тебя в плечо, — тоже, между прочим, идешь.       — Да, знаю, знаю. С тётей Сарой – замётано. А Вивьет? Это кто?       — О, это мой маленький единорожек, с которым я сплю, — беспечно, как будто не говоря ничего необычного, пожимает плечами, но тут же осекается, смиряя тебя воинственным взглядом. — И не вздумай ржать, Т/ф! Да, я сплю с плюшевым пони и у него, действительно, три пары белоснежных ног с розовыми копытцами.       — Даже не думала. У каждой уважающей себя девушки должна быть мягкая игрушка, с которой она будет спать и в которую можно будет поплакать. И лучше, чтобы это был зверёк, у которого в жо… в какой-нибудь части тела будут маленькие металлические шарики.       — Совершенно согласна, подруга!       Посмеиваясь, продолжаете путь, подпевая гимну ВМК, что затянули неугомонные однокурсники где-то в самом начале шеренги. Можете кожей ощущать, как на ваш бродячий, поправочка, ходячий цирк с интересом смотрят прохожие, дети указывают на одинаковые одеяния, пища что-то про «войны клонов» и «дементоров Азкабана», а с противоположной стороны дороги, отделяемые от вас восемью полосами, свистят студенты, похоже, физфака. Немного обидные, но сейчас не воспринимающиеся в штыки кричалки про астрономов и ВМКашников доносятся до ваших ушей. Но и то, все эти подколы просто направлены на поддержание боевого духа: как некая дань уважения устоявшимся традициям.       Нестройной колонной доходите до перекрестка и трёх светофоров, выстроенных в ряд, что всегда служили рассадниками зайцев, любящих перебегать улицу в положенном месте, но не в положенное время.       Как добропорядочные граждане дожидаетесь зелёного человечка и под обреченные взгляды водителей, что прекрасно понимают, что на свой сигнал светофора они не тронутся, так как будут вынуждены пропустить абсолютно всех, ступаете на нагретый солнцем расчерченный белыми полосами асфальт.       Искренне жалеешь несчастных таксистов, особенно того, что – даже отсюда можно видеть – сложил руки на руле и тихонько бьётся об него головой, видимо, куда-то опаздывая. Однако к великому счастью автомобилистов «островок» земли с остановкой, между первым и вторым светофором, что висит между центральными четырьмя полосами, может вместить гораздо меньше людей, чем хотелось бы.       Даже отсюда можно увидеть серый край прямоугольного невзрачного, но горячо полюбившегося здания факультета.       С грехом пополам перейдя широченную дорогу, останавливаетесь около чёрных раскрытых ворот, ведущих к корпусу ВМК.       — Ну, мне в общагу, — кивает в противоположную сторону Мия, — скоро увидимся. Даня обещал подобрать нас около Главного Здания. Меня, Витька, Людку и тебя. Если ты уже закончишь свои дела с сестрой, — добавляет девушка, махая рукой и направляясь к очередному перекрестку, чтобы перебежать на территорию Физического факультета.       — А откуда ты знаешь…? — вроде бы ещё не успела в подробностях рассказать про встречу с И/Т/С.       — Ты бы не смогла так быстро навешать лапши на уши Карлу, — повторяет Соболева твои же слова, перебегая дорогу прямо перед носом какого-то Mercedes. — Удачи вам, напиши, когда освободитесь! Если сестрёнка захочет, то и её бери – билет достать не проблема! Даня поможет перекупить – он же известный студенческий барыга! А хорошей компании мы всегда рады.       — Да иди уже! И смотри по сторонам, — кричишь вслед, когда та смело перебегает ещё одну зебру. — Растяпа, — усмехаешься себе под нос, но замолкаешь, под хмурым взглядом недовольного пожилого профессора, и тоже стремишься побыстрее скрыться в стенах родного здания.       Минуешь пост охраны, махнув студенческим и порадовавшись, что тебя в очередной раз не остановили, чтобы получше разглядеть мордашку и фоточку в пропуске. А такое явление бывало частенько. Особенно зимой, когда ты, весь облепленный снегом и в громадных ботинках, на которых из-за обилия снежных масс можно было открывать Антарктиду и заселять семьи пингвинов, или точно в тот день, когда ты просыпал и безбожно опаздывала на лекции. А ведь ещё надо было закупиться стаканчиком горячего сладкого кофе или наикрепчайшего зелёного чая! И ещё выкроить момент, чтобы заглянуть в дамскую комнату!       А из-за охранников приходилось жертвовать одной из трёх вещей: кофе, комната, начало лекции. И вот это уже была настоящая дилемма. Несказанно везло, если педагог этой самой лекции обычно оказывался в очереди студентов где-то позади тебя.       Оглядывая громадный холл, с двух сторон которого виднелись стройные ряды пронумерованных вешалок-крючков, где каждый норовил «на память» умыкнуть пластиковый номерок – мелочь, но приятно – в обмен на громадный моток собственных нервов, который, если распутать, можно было бы намотать на весь факультет.       Хотя сейчас, после окончания, всё это не кажется уже таким важным и страшным. Что было – то прошло. Ведь в памяти всегда остаются только самые радостные воспоминания, а всё плохое – стирается. Границы размываются и по прошествии лет ты даже не можешь вспомнить: присутствовали те или иные события в твоей жизни или просто были плодом воображения и додумкой мозга. А, возможно, они вообще случились не с тобой, а с кем-то другим.       Поднимаешься вверх по лестнице, печально всматриваясь в длинный коридор, из которого по отзеркаленной букве «Г» можно было добраться до программистских аудиторий. Минуешь одну из мини-палаток, где всегда продавали вкусных улиток с корицей и сосиски в тесте, прямо как в школе, только гораздо-гораздо мягче, горячей и вкусней.       Неспешно проплываешь поточные аудитории, задумываясь о том: надо ли в них заглянуть или нет – неизвестно, когда ещё раз представится шанс. Ох, сколько историй и воспоминаний связано с каждой из них! Сердце бьется быстрее в груди, затапливая приятными и не очень случайностями и случаями.       Вот в этой, например, в первую вашу встречу Мия облила тебя горячим кофе, затопив сладким, по консистенции больше напоминающим сироп, в котором ложка стоит, напитком твою любимую белую футболку с изображениями треугольника, окружности и прямой линии. Геометрические фигуры – все в стиле математика! Именно с этого и началась ваша дружба, когда неугомонная Соболева без разговоров потащила тебе в общагу переодеваться. И подняла на уши весь блок и соседей, чтобы найти майку твоего размера.       В следующей: проходил самый первый в твоей жизни экзамен. Самый сложный на первом курсе, с самым большим объёмом материала и на котором ты чуть не родила ёжика, когда вытащила билет. И чуть не родила во второй раз, когда подозвал отвечать преподаватель.       Столько воспоминаний!       Удары спортивной обуви о плитку почти в безлюдном факультете разносятся очень громко, кажется, на все этажи, и уходя даже в подвал и под землю. Солнце заливает весь пол перед местной библиотекой через высоченные стеклянные окна – этот холл был чуть ли не первым местом, с которым ты только познакомилась четыре года назад.       Заприметив знакомую, замершую над ноутбуком фигурку, сидящую на длинных, вплотную придвинутых к окнам, лавках, поспешно направляешься к ней, выводя из коматозных чертогов разума, созданных для поиска очередного программного бага******.       — Здоро́ва, сестрёнка! — лучезарная улыбка приветствует тебя, а теплые объятия раскрываются, чтобы обвить руками свою младшую сестру.       — И тебе не хворать, — целуешь в щёку и из вредности захлопываешь персональный компьютер, что стоял на столе. Знаешь наперёд, что за невинной шалостью последует возмущение и взрыв эмоций, но ничего не можешь с этим поделать: слишком уж сильно соскучилась по сестре.       — Блин, Т/и-ка! Ты издеваешься? А вдруг там ничего не сохранилось?! Что мне потом делать? — реакция не заставляет себя долго ждать, а ты только расплываешься в довольной улыбке нашкодившего младшего ребёнка в семье и как болванчик активно машешь головой. — Вот молись, чтобы там ничего не накрылось, иначе сама всё восстанавливать будешь.       — И я по тебе тоже очень соскучилась.       Минут десять уходит на включение/выключение компьютера, на тихие маты, на то, чтобы пару раз удостовериться, что ничего не испортилось. И ещё столько же на то, чтобы перепроверить все ещё раз и пересохранить на компе и отослать в облако: так, на всякий случай. Мало ли что?       — Ну, что пойдём, зануда? — поднимаешься с сидения, потирая затекшую шею и наблюдая, как массивный ноутбук с легкостью исчезает в, казалось бы, совершенно не предназначенной для такого монстра, сумочке.       — Да, идем, пройдемся по ВМК. Хотя бы вспомню: каково это быть несчастным, голодным, вечно сонным студентом, — клетка с монстром оказывается перекинутой через плечо, а ты лишь хмыкаешь, замечая, как пальцы сестры забирают с парты опустошённый стаканчик из-под колумбийского напитка.       Побродив вдоль и поперек по изученным лабиринтам и коридорам, каждый из которого оставил свой след и частичку воспоминаний в душе каждой; пообщавшись или просто поздоровавшись с теми немногими преподавателями, кого только смогли выхватить или разыскать на кафедрах, и закупившись вкусной, но неполезной едой, направляетесь в сад около Главного Здания, где так красиво в это время года цветут вишни и сирень.       — Ты на долго в Москву, систер? — сосредоточенно разворачиваешь круассан и следишь за тем, чтобы ни один из душистых лепестков с дерева, под которым вы расположились на скамеечке, не упал на румяный бочок выпечки. — Родители уже соскучиться успели. Да и я, честно говоря, немножечко тоже, — сужаешь большой и указательный палец, оставляя между ними крошечный зазор, — самую чуточку.       — Вот удивила. Я тронута, — И/Т/С размешивает маленькой белой, больше похожей на палочку, ложечкой чай, наблюдая из-под зелёной листвы, как толпы студентов направляются в Альма-матер. — Я даже не знаю. Пока что до конца лета.       — А дальше?       — Дальше… Поживем – увидим. Я и И/М/С не хотим уезжать никуда. За эти пару лет мы так сильно напутешествовались, что уже тошнит. Командировки, работа, работа, снова командировки. Достало уже всё! Хочется немного спокойствия, посидеть на месте. В тепле и уюте. Хочется домашнего пюре и сосисок, а не странной иностранной еды, где даже нормальный вкусный майонез не предусмотрен. И знаешь, природа Австралии точно не способствует нормальному душевному состоянию.       — Так возвращайтесь на Родину, — отпиваешь немного мятного чая. — Отдохнёте хотя бы от всего. Подумаете, чего хотите в жизни.       — Да, знаю-знаю. И с родителями надо побыть. Они ведь, как ты сказала, сильно скучают. Да и я, за столь долгое время разлуки неимоверно соскучилась.       — Вот и отлично! Мама и папа будут рады, — где-то в глубине души ликуешь, что сестра решила остаться в Москве, а не возвращаться обратно к своим драгоценным папуасам.       — Но думаю, что вскоре купим квартиру или ещё что-то в этом духе.       — А где? Может быть, где-нибудь неподалеку? Я видела неплохой вариант по объявлению. У нас на районе. И жильё, вроде бы, очень даже приличное – я узнавала. Там и ванная есть, а не душ. И стиралка, и посудомойка, и газовая плита! И кухня там тоже огромная! — поздновато доходит, что ты взболтнула лишнего, надеешься, что промашка останется незамеченной, но И/Т/С слишком давно и хорошо тебя знает.       — Т/и, — всё твое внимание сосредотачивается на стае птичек с жёлтой шейкой, что приземлились около ваших ног. — Т/и, — со всей внимательностью и упорством, на которые только способна, отрываешь кусочек хлебушка от ещё одной заранее прикупленной булки и бросаешь на землю, подталкивая его ближе к синицам. — Даже не смей меня обманывать, — сестра наклоняется, но может разглядеть только твой профиль, а ты пытаешься изо всех сил не встретиться с её пронизывающим взглядом, который никогда не могла перебороть. — Ты что-то задумала. И тебе надо, чтобы я осталась в Москве, так?       — С чего ты это только взяла? — напускное спокойствие и осознание, что поймали на горяченьком, вынуждает нервно шаркать ногой по притоптанному песку, больше уже напоминающему схватившийся бетон. — Не имею понятия, о чем ты говоришь.       — Т/и, я тебя слишком хорошо знаю, поэтому давай выкладывай. Не убеждай меня в том, что ты просто так искала объявления в газетах и на столбах остановок, совершенно случайно недалеко от нашего дома, и совершенно случайно потом поехала посмотреть квартиру. Ты совсем меня за идиотку держишь? — тон становится жёстче и серьёзней. — Давай выкладывай, что у тебя там. Просто у меня пока что наклёвывается только один вариант: ты хочешь убедить меня вместе снимать или купить квартиру, но только я не могу понять зачем: у меня есть И/М/С, а ты собираешься дальше учиться на ВМК, поэтому было бы логичнее, если бы ты переехала в квартиру поближе к Университету, снимала бы с друзьями, подругами или ещё с кем-то. А так я не могу построить нормальную логическую цепочку. И меня это самую малость подбешивает. Давай. Выкладывай. Я жду.       Вдыхаешь-выдыхаешь пару раз, собираясь с силами, чтобы посвятить близкого человека в собственные, немного сумасшедшие планы. Ты нисколько не сомневалась, что И/Т/С будет первым человеком, которому ты расскажешь всю правду, целиком и полностью, ведь даже Мия знала только ту часть, которую ты посчитала необходимой ей рассказать – слишком сильно боялась сглазить. А И/Т/С-ка всегда могла помочь, дать дельный совет, могла поспособствовать убедить или переубедить – как пойдёт по ситуации – родителей. Ведь с братьями и сёстрами всегда проще, и почти всегда вы оказываетесь по одну сторону баррикады.       Закрываешь глаза и на выдохе, как углекислый газ покидает лёгкие, на одном дыхании выпаливаешь, зажмуривая глаза:       — Я хочу поехать работать в Питер.       Пауза затягивается, мысль, что сестра грохнулась в обморок от твоих идей, не задерживается, и ты приоткрываешь один глаз. Недонесённая до рта коричная улитка так и застывает в руке у девушки напротив, а по лицу разборчивым, размашистым, просто огромным почерком читается вопрос:       — Совсем рехнулась? — умение говорить потихоньку возвращается к собеседнице. — Нафига тебя туда несёт? Болот мало – сходи в лес по грибы. Культурных парней не хватает – иди в театр. А если хочешь шавермы, то я тебя на вокзал просто свожу. Хочешь? Или кошку поймаем.       Признаться, такая реакция была крайне неожиданной. Ты почти на сто, даже девятьсот девяносто девять целых и девять десятых процентов была уверена, что где-где, а с сестрой проблем точно не будет.       Немного теряешься, но, собрав всю решительность и дарованное от рождения упорство, начинаешь. Так как если не сможешь убедить сестру, то куда тягаться с такой непробиваемой и опытной артиллерией как родители?       — Я хочу там работать, — выходит не так уверенно, как хотелось, но для начала этого тяжелого разговора сойдет. — В интернете проползли слухи, что «Vmeste» заключает контракт с «Гемусякаи́», и я очень-очень хочу поучаствовать. Я даже подала заявку: отправила несколько своих работ и …       — Стоп, стоп, — взмах руки останавливает твою речь, пресекая все попытки продолжить: — «Гемусякаи́»? Это та японская компания, которая профилируется на развитии игр? Я права? — неуверенный кивок служит ответом. — А «Vmeste» – это та самая новая сеть? Суперкрутая сеть, благодаря которой можно безгранично слушать музыку и смотреть видео, которой даже я пользуюсь? — очередной кивок. — И это та компания, главой которой является некий Сергей Разумовский – миллиардер, филантроп и бывший выпускник ВМК, — снова киваешь, — которого никто и никогда не видел? Человек, фотографий которого нет даже в интернете, и никто не знает, существует ли он на самом деле, а не является ли маркетинговым ходом компании инвесторов и не ест ли детей?       — Ну, это уже чушь, — немало удивляешься таким допущениям. Конечно, ты читала, что злые языки склоняются – и пытаются убедить многих – к мнению, что Сергея Разумовского – просто не существует, а «единое лицо» всей компании необходимо, как визитная карточка перед народом, но зачем, собственно, нужна эта визитная карточка, тем более если её никто никогда вживую не видел?       К тому же некоторые профессора с кафедры Системного Программирования зачастую вскользь упоминали этого «непозволительно умного и сообразительного не по годам парня, что в одиночку смог написать, а не купить(!) сервера для целой социальной сети». И хотя по поводу серверов ты немного сомневалась, но что Разумовский существует и управляет основанной им «Vmeste», ты была уверена на сто процентов.       Озвучиваешь все свои мысли сестре, которая на это только неодобрительно склоняет голову, и тут же спешишь добавить, пытаясь предъявить доказательства своей правоты:       — Я уверена, что он существует! Я на адрес компании даже высылала пару своих проектов, а после и диплом, — чуть не запутавшись в черных одеяниях мантии, что до сих пор была на тебе, стаскиваешь ее и тянешься за телефоном в задний карман джинсов. Судорожно листаешь вкладки, пытаясь отыскать нужную, и немного дрожащими руками протягиваешь смартфон. — Вот, читай.       Карие глаза быстро порхают по строчкам. Губы шевелятся в такт словам, а большой палец подушечкой медленно скролит экран. Дочитав до конца, И/Т/С немного откашливается и, смерив тебя все еще подозрительным, но начинающим оттаивать взглядом, начинает читать вслух: Добрый день, уважаемая Т/и Т/ф! Поздравляем! Мы рады сообщить Вам, что Ваша заявка в штат социальной сети «Vmeste» успешно принята. Мы хотим сообщить, что Ваши работы были отмечены лично Сергеем Дмитриевичем Разумовским, как и ещё девять работ выдающихся начинающих программистов по всей стране. В связи с этим Вам необходимо прибыть в офис «Vmeste», город Санкт-Петербург, 30 июня, чтобы пройти личное собеседование и доказать, что Вы достаточно способны и креативны и можете быстро соображать и принимать верные решения в критических ситуациях. Если Вы пройдёте собеседование, то объятия «Vmeste» распахнуться специально для Вас.

С наилучшими пожеланиями,

Маркова А.А. – личный помощник Разумовского С.Д.

Сделаем этот мир лучше «Vmeste».

      И/Т/С заканчивает прочтение письма, а ты, закусив губу, в предвкушении ждешь её ответа. В нетерпении, еле заметно засовываешь ладони под бедра, чтобы попытаться скрестить пальцы. Брови сестры только хмурятся, а то образующаяся, то сглаживающаяся морщинка свидетельствует о том, что две стороны до сих борются в ней.       Несколько длинных минут проходят в молчании, которое даже не прерывает щебетание птиц.       — Т/и, скажи, пожалуйста, ты, правда, этого хочешь? — аккуратные пальцы с бесцветным маникюром сжимают переносицу, надавливая на самые уголки глаз. Ты немедленно отвечаешь согласием, а сестра продолжает: — Я не про сферу IT. А про то, что ты хочешь уехать куда-то, в совершенно другой, совершенно чужой город, где тебе самой придется зарабатывать, снимать жилье, готовить, стирать, убирать и параллельно работать? Хочешь строить свою собственную жизнь?       Ты в удивлении хлопаешь глазами. А в голове бьется мысль: «Как?» И словно, прочитав твои мысли, И/Т/С добавляет:       — Дорогая, не забывай, я тоже ВМК заканчивала. Было это, конечно, не в прошлом году, но с логикой у меня, дай Бог, всё в порядке. Ты поэтому хотела уговорить меня остаться рядом с родителями? Потому что боялась оставлять их одних? Хотела, чтобы был кто-то рядом, кто-то, кто…       — Кто сможет, если что, сразу же приехать и помочь, если что-нибудь случится, — шепчешь, заканчивая фразу, и заключаешь руки сестры в свои, а она сразу же тесно переплетает ваши пальцы. И мягко, понимающе улыбается правым уголком губ: — Не спорю: я очень хочу быть рядом с мамой и папой, но я также хочу иметь хорошую престижную работу, чтобы они в старости ни в чём не нуждались. Чтобы купить им домик у моря, как они всегда и мечтали. Вот ты: вы с И/М/С отлично зарабатываете и помогаете нам, а я тоже хочу быть полезной!       — Я знаю, знаю, — ваши лбы легко соприкасаются. — Я это прекрасно знаю и понимаю, сестрёнка. Со мной было тоже самое.       — Вот видишь. Я бы с удовольствием осталась в Москве, но «Vmeste» – это шанс! Один на миллион! Точнее десять или чуть меньше из миллиона, — поправляешься, исходя из педантичности и содержания письма. — А как говорится, если жизнь даёт лимоны…       — Надо делать лимонад, — усмехается девушка. Легко отстраняется от тебя и встает, захватывая недопитый чай и выпечку: — Я так понимаю, родители ещё не в курсе?       — Неа, — губы вытягиваются в тонкую полоску, и ты следуешь примеру сестры, которая глядит на тебя так, как будто что-то выжидает. Закидываешь мантию на плечо и всё-таки озвучиваешь свою просьбу: — И/Т/С-ка.       — Ммм?       — И/Т/С, ты всегда была более дипломатичной из нас двоих. Поэтому я тут подумала… Может быть… Может быть, ты мне поможешь с… Поможешь…       — Поговорить с родителями? — хлопает в ладоши, озаряя тебя победной улыбкой, как будто бы только и ждала этого. — Я так и знала. Не дрейф, прорвёмся, — она щелкает тебя по носу, поддевая ремень сумочки на плечо, и направляется к выходу с территории МГУ. — Так уж и быть – прорвёмся! Сейчас около десяти утра: мы успеем вернуться домой, перетереть с родственниками и перетерпеть торнадо. О, и ты даже успеешь поехать на свой бухич. И будешь или запивать горе, или отмечать сразу же два праздника – одно из двух! Идем! Хотя нет! — вы направляетесь к охранному пункту, но сестра вдруг останавливается и вручает тебе ноутбук. — Вот, держи. Я за полдня заколебалась его по всему городу таскать! У меня скоро плечо вместе с суставом вывалится. И это будет твоей благодарностью, холоп!       — Ты просто лучшая!       — Подожди. Потом будешь комплименты мне раздавать. Когда попадёшь к своему ненаглядному Разумовскому во вселюбимое«Vmeste», а после ещё начнешь сотрудничество с «Гемусекаи́» и назовёшь какого-нибудь NPC-друида или фею******* моим именем в их RPG******** – вот тогда и поговорим.       И/Т/С, выходя к шумной дороге, по которой носятся автомобили и вдоль которой были высажены пышные деревья белоснежно цветущей вишни, вдыхает сладкий аромат и терпеливо ждёт, когда ты с компьютерным монстром, запиханным в дамскую сумочку, справишься с турникетом.       — А ты откуда знала, что я помимо «Vmeste» хочу и игрушки разрабатывать?       — Эх, Т/и, Т/и. Все программисты, в основном, идут в эту пресловутую сферу исключительно для того, чтобы работать в игровых компаниях, а ещё лучше создавать самому, с нуля, свои собственные игры. Так что, не думаю, что с родителями будут проблемы. Они поймут. К тому же, мы все когда-то начинали.       И вот, спустя почти двенадцать часов, один тяжёлый разговор, сотни «нет» и «исключено», миллион и одну отговорку и одно единственное заветное «ДА», ты вновь оказываешься на территории родного Университета имени М.В.Ломоносова.       Теплая июньская ночь уже вошла в свои права, заставляя целиком всё Главное Здание осветиться в белый свет. Все башенки постепенно загораются ослепительными огнями, а шпиль пылает жёлтым цветом, как самый настоящий маяк, который видно от самого метро.       Неспешно бредёшь, закутавшись в кожаную куртку. Открытая дорога ночью, на удивление, сильно продувается ветрами, даже в летнюю пору. Радуешься, что не изменила себе и не надела платье или юбку вместо любимых рваных на коленях джинсов. А белая футболка, украшенная геометрическими фигурами, всё-таки отстиранная с помощью суперсекретов общажников, служит неким символом: как началось первое занятие, так и отпразднуем выпуск.       Огни общежития видны даже с того перехода, на котором ты стояла с друзьями всего полдня назад, как и сейчас. Воровато оглянувшись и не приметив машин на автомагистрали в столь поздний час, коварно перебегаешь на красный, так как когда ещё выпадет шанс такое провернуть без ущерба для собственной жизни и жизни окружающих?       Минуешь родной ВМК, медленно огибаешь здание Главного Корпуса и направляешься к залитой огнями Смотровой Площадке, со смехом подмечая, что ночная жизнь уже выезжает на пустынные трассы под грозные рыки моторов.       Звучные колонки, установленные на элитных машина, разрывают тишину, доносясь – по рассказам жителей общаги – чуть ли не до самых верхних этажей Сталинской высотки. Ярко желтая Ferrari, в сопровождении нескольких черно-красных Bugatti, лихо дрифтуют, входя в поворот, недалеко от тебя, когда ты только собираешься сойти с тротуара.       — Эй, красавица, подвезти? — игнорируешь пьяное предложение обладателя серебристого Porsche, стремительно двигаясь в сторону совершенно невзрачной и неприметной – в обычной жизни, но явно не в этой богеме – машине, с переднего сиденья которой тебе уже машут знакомые ребята, а звучный клаксон сливается с общим шумом стриттрейсеров.       — Хай, Т/ф! А мы тебя уже заждались! — Даня снимает блокировку, запуская тебя на заднее сидение, где ты тут же попадаешь в объятия улыбающейся разодетой накрашенной Мии и не менее принарядившейся Людки – ещё одной девчонки, что посчастливилось учиться на факультете с кучей парней.       — Ну, что? Как настрой? Готовы оттянуться по полной? — спрашивает парень со штурманского сидения.       Обнимаешь и его, затем даришь легкий поцелуй в щёку Дане, и тот, улыбаясь как мартовский кот, заводит мотор под возмущающиеся вопли Витька:       — Я тоже хочу! — на что Люда отвешивает такую затрещину, что тот сразу же замолкает, прожигаемый суровым взглядом своей любимой девушки.       — Все билеты взяли? Ну, что ж, народ, тогда поехали! — получив шумное согласие, Даниил уверенно выруливает на главную дорогу, а средний палец, выставленный в окно, когда очередной недогонщик чуть ли не врезается в бок потрёпанной, видавшей виды Skoda, чётко дает понять, что парень думает обо всех этих выпендрёжниках, что мешают по ночам спать честным, порядочным гражданам.       На удивление, в салоне играет тихая, успокаивающая музыка, а не тяжёлые рифы, что должны вторить и распалять и без того приподнятое настроение. Спокойная мелодия с, явно, английскими, а может французскими напевами – произношение такое, что даже не разберёшь, хотя эффекта композиции это не портит – успокаивает. Виктор мурлычет что-то под нос, пока Люда уже умостила голову на плече Мии, которая подпёрла голову рукой, тоже чуть ли не клюя носом стекло.       Бесконечные вереницы фонарей медленно проплывают мимо, когда водитель направляет машину в сторону МКАДа. В Брежневских девятиэтажках то тут, тот там загораются окна, а в домах по вертикальным непрерывным столбам из освещённых стекол легко можно судить, где именно находятся сами подъезды. Плавно одни неоновые или люминесцентные вывески в магазинах сменяют другие, а в небе, даже сейчас, над сияющей, словно новогодняя ёлка, Москвой, если постараться, можно разглядеть звёзды.       Салон погружен в уютную темноту, и только лампочки на спидометре и приборной панели горят блёклым красным светом, периодически помигивая и дополняя переливы музыки приглушёнными щелчками, как при использовании метронома, невесомо успокаивая и убаюкивая.       Спустя какой-то час и несколько лент, сменившихся широких дорог, голубая Skoda, не спеша, заезжает на территорию частного коттеджа, который совместными усилиями арендовали выпускники на пару дней. В противоположность уютным звукам в машине, со всех этажей высоченного полукруглого здания разносится заводная музыка, подкрепляемая диким хохотом и безостановочной речью.       — Девчонки, просыпайтесь, — легкое прикосновение к твоему плечу заставляет выплыть из мира сладких грез и фантазий.       Даня добро улыбается, пока Витя отдает ваши билеты одному из охранников. Не стесняясь, таращишь глаза, на которых не было ни грамма макияжа – ибо, зачем? Всё равно краситься перед попойкой бесполезно – наутро все смоется или останется на подушке. Самой – так удобней. А для кого-то особенного: не для кого.       Вертишь головой, пытаясь взбодриться, и вторишь смеху Даниила, когда две подружки под боком только начинают продирать глаза.       — Мы уже приехали? — интересуются Людмила, а зрачки так и мечутся, желая побыстрее найти своего запропастившегося в неизвестном направлении парня.       — Приехали, приехали, красавица, — легкий стук костяшками по заднему стеклу знаменует, что всё в порядке и пора выгружаться. — Смотри, не засните здесь, — добавляет Витёк, когда его ненаглядная вылезает с сидения.       — Да ну тебя, Витька! — машет рукой Мия и тащит тебя наверх по лестнице, уводя с подземной стоянки и стремясь получше рассмотреть окружающих: — Даня, большое спасибо, что подвёз! Ещё увидимся! — кричит через плечо, пытаясь перекричать толпу.       — Всегда к вашим услугам, развлекайтесь, дамы! — машет парень рукой, прямиком направляясь к местному арт. объекту в виде обширного бара с весьма привлекательной барменшей в строгой форме с красной бабочкой.       — Идём, Т/и! Идём! Мы должны хорошенько развлечься, чтобы до самой старости воспоминаний хватило! К тому же, мне говорили, что… — хочет закончить, но так и застывает на полуслове, стоит лишь швейцарам отворить увесистые стеклянные двери с ручками, сделанными под золото. — Офигеть – не встать! Как тут красиво!       И здесь даже не смогут поспорить профессионалы, не то что любители.       Высокие потолки, прозрачные колонны, наполненные светящейся разноцветной субстанцией, образуя впечатляющие лавовые лампы под шесть метров высотой. И основным источником света на танцполе, погружённом в таинственный сумрак служат именно они, а не парочка прожекторов по углам.       По всему объёму комнаты летают воздушные шарики с гелием, за веревочки которых почти каждый считает долгом дёрнуть. А некоторые шары просто плавно опадают вниз, тут же подхватываемые зажигательным танцем движущихся и дергающихся под клубную музыку тел.       Где-то в углу, увитый ленточками и серпантином приманивает к себе заядлых алкоголиков и извечных тусовщиков бар, в котором Даниил уже исчез с концами, общаясь с декольте привлекательной девушки на разливе напитков.       — Оу! Красавчики прямо по курсу, — шепчет, точнее, кричит, Мия, тебе наухо, сразу же бросая игривый взгляд в сторону фиолетовой макушки, что, заприметив вас, мгновенно сменила направление. — Ой, он идет сюда! — неподдельная паника, которую невозможно подстроить, слышится в голосе подруги, и она тут же юркает за тебя: — Если что, скажи, что меня здесь нет.       — Да, да, конечно. Мии здесь нет, — говоришь в лицо Егору, через плечо указывая большим пальцем за собственную спину.       — А где она? — белоснежная улыбка появляется на лице парня, когда он понимает, почему ты еле заметно машешь руками, подбивая его на действия, и вливается в эту игру.       — Не знаю, наверное, отлучилось в уборную.       — Как жаль, — поддельное сожаление заставляет тонкие губы надуться. — А я так хотел пригласить её выпить и потанцевать!       — Ой, какая неожиданностью! И, — слышишь ругательства подруги, проклинающей «ванильно-ванильные» мозги рядом с Егором, и резко выкручиваешься, оказываясь за спиной Мии. Смело толкаешь её в раскрытые объятья Антипова и со словами: — какое совпадение, она нашлась так же быстро, как и пропала! Развлекайтесь, — спешишь покинуть влюблённую парочку, надеясь, что Соболева возьмёт себя или хотя бы милого АЯшника в руки, и направляешься на реальные исследования этого необъятного домика.       Да-а-а. Буклеты и реклама в социальных сетях, действительно, не обманули. Пять этажей развлечений и гуляний, наполненные алкоголем, закусками и всем тем, что только необходимо для крышесносного отдыха. Целый этаж, выделенный под танцплощадку для особо шабутных и неспокойных. Тихие комнатки, предназначенные для тех, кто уже дошёл до нужной кондиции, чтобы философствовать около туалета или на балконе. Обычные спальни, для неугомонных парочек, вкушающих напоследок всю прелесть студенческой жизни и разврата. Или именно сюда, после бутылки-другой, потом отправятся пьянчужки-«философы».       Несколько джакузи, наполненных под завязку пеной с пузырьками, и два бассейна: один на крыше, другой на первом этаже, посреди импровизированного сквера с трамплином из коттеджа для самых сумасшедших. И много-много комнат со всякими настольными играми, гитарами, PlayStation и кинотеатрами. В общем, чего только здесь не было.       Немного потанцевав с друзьями и захватив стакан виски с колой, обживаешься в небольшой комнатёнке с подвесными лампами, что рассеянным светом освещают пустынные бильярдные столы, обтянутые зеленым сукном. Со всеми удобствами размещаешься в самом углу, умостившись на небольшом диванчике сливового цвета в обнимку с вазочкой винограда, и просто наслаждаешься тишиной. В том её проявлении, насколько это возможно в здании, под завязку забитом пьяными людьми.       — А я тебе ещё раз повторяю, братишка, я не буду этим заниматься! — внезапно распахивается дверь, впуская полосу света и громкую музыку, смутно напоминающую «Zitti e buoni» нашумевшей на Евровидении группы «Måneskin», которую пытались на непонятном языке петь все, везде и всегда, коверкая слова так, что у бедных итальянцев и без того растрёпанные волосы встали бы дыбом.       Если ты и знала пришедшего, то точно не могла разобрать этот немного заплетающийся говор, а фигуру, расхаживающую с телефоном в одной руке и бутылкой, вроде бы, коньяка – в другой, со спины точно не могла бы узнать. Однако то, что незнакомец или, скорее, недознакомец (за четыре года: хочешь не хочешь, а в лицо обычно узнаешь всех) был сильно недоволен.       Сначала порываешься уйти, чтобы не слышать очередную ссору, очень напоминающую семейные разборки. Но когда парень переходит на крик, всё также не заметив тебя, только вжимаешься в спинку дивана, надеясь, что после разговора подозрительный тип сразу же уйдёт, а тебя никто не поймает за случайным подслушивание.       — Стас! Я ещё раз повторяю тебе русским языком. Если хочешь – могу сказать на английском или китайском, который, спасибо Демидо́вичу, я знаю на интуитивном уровне. Я. Не. Хочу. Идти в бизнес! Не хочу заниматься твоей компанией! — видимо, собеседник пытается что-то сказать. Некий шум слышится из громкого динамика iPhone, но вошедший лишь хмурится, и даже из твоего закутка видно, как сильно он раздражён. Плечи пару раз поднимаются, а после он выпаливает сквозь сжатые зубы: — Я премного благодарен тебе, правда, но пойми: это моя жизнь и я сам решаю, что мне делать. И признаюсь честно, я к тому же не в восторге от твоих методов!       Дальше следует ещё пара фраз, преимущественно матерного содержания, а затем стеклянная бутыль, издавая жалостный хруст, встречается со стеной, оставляя за собой внушительное мокрое пятно на кремовых обоях.       Видно, что мужчина изо всех сил порывается запустить вдогонку за коньяком и собственный телефон, но то ли цена золотого iPhone, то ли ещё что-то не позволяет свершить такой акт расточительства. Вместо этого Карл – которого ты смогла узнать ровно в тот момент, когда пижонская крышка телефона мелькнула в свете ламп – лишь опирается об бильярдный стол руками, склоняя голову, а чёлка спадает на лицо. Парень пытается привести дыхание в норму, а ты даже не двигаешься, так как ситуация становится ещё более неловкой и неудобной.       — Здравствуй, Т/и. Можешь выдохнуть, — всё также прожигая взглядом шары, произносит однокурсник.       Отставляешь стакан и миску в сторону и пытаешься подобрать нужные слова. Пока не знаешь только для чего: чтобы подбодрить совершенно разбитого человека или просто извиниться и оставить его переваривать собственные мысли:       — Я не хотела подслушивать, ты…       — Забей и расслабься. В этом разговоре не было ничего важного. Или нового, — отмахивается Карло, но на тебя так и не смотрит, только подходит к мини-бару и извлекает несколько неначатых бутылок и пару стаканов, протягивая один тебе. — Ты же, вроде, говорила, что не придёшь. Хотя какая разница? Лучше выпей со мной. Мне так паршиво.       Не можешь отказать столь печальным зелёным глазам, точь-в-точь как у кота из мультфильма про Шрека. Янтарная жидкость переливается из бутылки, оставляя несколько прозрачных капель на полу.       — Ну, что? За счастливое окончание и за радужные перспективы? — саркастично хмыкает парень и, не дожидаясь, соударяет бокалы, после махом выпивая содержимое. И наполняя свой вновь.       Немного болтаешь коньяк и следуешь примеру парня, тут же подавившись, кашляешь от столь непривычного крепкого напитка. Прикрываешь рукой рот и нос. Да, видимо, напиток из двух парнокопытных животных – явно не твой.       Карл только добродушно усмехается, хлопая тебя по спине:       — Совсем не умеешь пить, да, детка? Ну, ничего, не думаю, что тебе это надо, — обходит кругом, направляясь к стойке с киями и, пристально изучая, выбирает один. — Хочешь сыграть? Ну, как хочешь, — бросает на твой отрицательный ответ и снимает металлический треугольник.       Наблюдаешь за тем, как он метко разбивает пирамиду и несколькими чёткими ударами забивает пару шаров в лузы. В движениях чувствуется легкость и профессионализм – явно, Карл не первый раз играет в эту игру. Однако в том, как двигаются его мышцы, как он немного дергает шеей, прослеживается явное напряжение, раздраженность и, возможно, обеспокоенность.       Решаешь всё-таки ненавязчиво посочувствовать, но не находишь ничего лучше, чем задать вопрос, казалось бы совсем нейтральный, но что-то подсказывает, что именно он попадёт в самое яблочко:       — Карло?       — Я тебя слушаю, baby.       — А куда ты собираешься после? Уедешь заграницу с родителями?       Опять усмешка, которая трогает только губы, а рука замирает, прицелившись, но так и не нанеся удар.       — Не думаю. Я не хочу этого. Брат настаивает, чтобы я присоединился к бизнесу, мама с папой зовут к себе. Но мне хочется в науку. Я бы хотел остаться на факультете. Да, знаю, звучит странно и, возможно, глупо – это даже по твоему взгляду читается, baby. Но я хотел бы остаться на ВМК, хотел бы продвигать российскую науку. Возможно, пошёл бы преподавать в школу или в лицей, чтобы облегчить жизнь ребятам при поступлении. Не хочу связываться с деньгами. А братец никак этого не может понять и смириться с моей мечтой. Когда сам только выпустился из нашего учреждения, сразу же с головой окунулся в свои IT-технологии, а туристическое дело родителей послал далеко и надолго.       Сейчас этот парень, что раньше казался всегда столь наглым, эгоистичным, беспринципны нахалом и настоящим бабником, выглядел как самый обычный потерявшийся человек, стоящий на перепутье. Человек, которого тянут во все стороны, что-то ожидая и требуя, совершенно не принимая во внимания его собственные желания.       Просто подходишь и бережно опускаешь руку ему на плечо, немного поглаживая ладонью. И просто сочувствующе улыбаешься.       — Спасибо тебе, Т/ф. А ты куда собираешься? Есть какие-нибудь планы?       — А зачем мне работать? Вот я замуж, например, собираюсь, — раньше, чем однокурсник что-то скажет, хихикнув, добавляешь. — За тебя! Возьмёшь?       — Хорошая шутка! А вот если возьму? Не испугаешься? — осознав твоё желание хоть немного себя развеселить, притягивает за талию и усаживает на борт стола для бильярда, вставая между твоих ног.       Теряясь от столь необычной реакции, тут же заливаешься алой краской и в панике от такой неуместной и неожиданной близости хочешь отшатнуться от прикосновений, но Карл сам отпускает тебя, тактично упираясь ладонями по бокам от твоих бёдер. Твой перепуганный вид откровенно веселит парня.       — Ну что, Т/ф, выйдешь? — прищелкивает он зубами.       — Ой, да ну тебя, Карлос!       — А что? Ты красивая, умная. Я чертовски хорош собой. К тому же мы оба остаемся на факультете: чего тянуть-то? Не сыщешь брака крепче, чем построенного на подколках в течение долгих лет. Мы будем счастливы, baby.       Вместе тихо посмеиваетесь, склоняя головы вперед, от этого бреда.       — Прости, Карл, но я не остаюсь. Уезжаю в другой город – там хочу найти работу. Так что, извини, но не быть тебе моим мужем, — тот лишь театрально прикладывает руку к сердцу и интересуется с большим любопытством:       — А родители-то в курсе? Я слышал, они у тебя строгие.       — Да, спасибо большое сестре. Мама с папой… Они… В общем, сопротивлялись, но мы пришли к обоюдному согласию, что надо рискнуть. Проверить на прочность свои силы.       — А куда собираешься? — дёргает тебя за локон, что выбился из пряди, чуть выше виска. — Или это тоже секрет?       — Хочу отправиться в культурную столицу и там попытать счастье.       — Хммм, значит Питер. Неплохой выбор. А в программисты или математики решила податься? Или вообще экскурсии в Эрмитаж будешь водить?       — Очень смешно, — не видишь ничего криминального, чтобы в общих чертах не ответить на вопрос. Немного ёрзаешь на столе, пытаясь чуть отодвинуться, так как с раздвинутыми ногами сидеть перед «несвоим» парнем становится как-то некомфортно, что Карл тут же замечает, и, освобождая тебя из замка, просто запрыгивает рядом, даруя свободу. — В начинающие программисты.       — А куда? Есть какие-нибудь идеи?       — Есть парочка на примете, — пытаешься более вежливо уйти от вопроса, так как сглазить всё-таки не хотелось. — Но пока не знаю. Буду проходить собеседования.       — Прикольно. Надеюсь, ты найдёшь, что ищешь, — парень берет один из шаров, начиная вертеть в руках, проводя подушечками по чёрной цифре «9» на белом фоне. Создается впечатление, что он что-то тщательно обдумывает. Глаза сужены, а взгляд смотрит сквозь зелёный шар, даже не видя его.       Несколько минут проходит в молчании перед тем, как из коридора, перекрикивая всю музыку и гвалт, разносится громогласное:       — Т/ф, ты где?! Мне тебе тако-о-ое рассказать надо!       Одновременно вскидываете голову, а Карл лишь ухмыляется:       — Тебя уже потеряли. Похоже, Мия всё-таки поцеловала своего ненаглядного Антипова. Не прошло и пятилетки.       — Ага, — машинально соглашаешься, но в душе искренне радуешься за подругу, если, конечно, она ищет тебя для этого, а не поделиться очередной только что вычитанной теорией Фрейда. Хотя Фрейд – ещё не самое страшное. Если, конечно, Соболева читала его вместе с Антиповым.       — Ну, я пойду тогда, меня всё равно пацаны с DotA2 заждались. Это я захвачу с собой, — обхватывает одну из бутылок пятизвездочного Hennessy за горлышко и направляется к выходу. Но застывает около двери, так и не притронувшись к ручке. — И, Т/и. Если пойдёшь в какую-нибудь компанию, то ни в коем случае не суйся во «Vmeste».       — Почему? — ловишь шар, который бросает тебе парень, чуть не выронив.       — Не надо туда. Это не самое лучше место, — лишь подмигивает. Склонив голову, выдыхает, поправляя чёлку, и со словами: — Так тебе будет лучше, — выходит из комнаты, чуть не врезавшись в спешащую куда-то твою лучшую подругу.       — Т/и! Т/и! Ты не представляешь, что произошло! — даже не обращает на твои хмурые брови внимания девушка, спеша поделиться своими новостями. Вид её растрёпанный, но точно счастливый: — Так, значит, ты меня киданула в руки Андрею. Я была на тебя о-очень зла, но всё-таки вправила себе мозги и…. А потом он….. Танцевали…. Поцелуй…. Встречаться…       Все слова тонут для тебя в одном сплошном шуме собственных взбудораженных мыслей. Раскручиваешь шар для бильярда на столе, медленно наблюдая, как свет от ламп играет на его круглых бочках. А в голове прокручивается только один вопрос:       «Что не так с этим «Vmeste»?»