Меж двух огней

      Духота и толкучка в Московском метро достаёт и уматывает. Лямки рюкзака неприятно давят на плечи, а пот, что струится в семь ручьёв по спине, успевает сойти несколько раз, пока ты с родителями по извилистому метрополитену добираешься до станции Комсомольской, что является пересечением Кольца и самой старой Сокольнической ветки. Но даже такое положение не играет вам на руку.       Поднявшись из-под земли, оказываетесь подхвачены очередным шумным потоком людей, что кишат на Площади Трёх вокзалов, как муравьи в своём огромном, привалившемся к стволу дерева муравейнике. Создаётся впечатление, что туристы абсолютно со всех стран сегодня решили куда-то отправиться, не обращая внимания на спускающуюся на Москву жару приближающегося непомерно быстрыми шагами июля.       То тут, то там мелькают шоколадные дреды гостей с юга, жители Кореи или Японии с короткими тёмными стрижками пытаются разобраться, откуда именно можно уехать в Казань. А американцы, судя по характерному акценту, интересуются, указывая на возвышающуюся очередную Сталинскую высотку гостинцы «Ленинградская», у местных бомбил на ломаном русском: «Это МГУ?»       Со всех сторон прилетают отголоски чужих языков, смешиваясь со всеми возможными диалектами и сливаясь в один неразборчивый гул, что всегда царствует на Комсомольской площади в любое время дня и ночи.       — Ну что, дорогие мои, нам сюда, — отец уверенно указывает на величественное белое здание с часами, покоящимися на единственной башенке, и, поудобней перехватив увесистый чемодан на колёсиках, первым шагает в сторону Ленинградского вокзала.       Всей женской компанией, что прибыла тебя проводить даже в столь знойный час, когда Солнце ещё не добралось до зенита, но асфальт уже начинал медленно плавиться, следуете за И/Т/О, умело уворачиваясь от прохожих и обычных зевак.       Минув оживлённую улицу, оказываетесь во внушительном помещении с мраморным полом, напоминающим шахматную доску. На стенах висят стенды и электронные табло с датами прибытий, отходов и задержек поездов. А во все стороны из данного зала, словно в жилище крота, вьются нескончаемые тоннели, уводящие пассажиров по своим перронам.       Признаться честно, ты никогда не любила, а даже немного пугалась таких «нор», в которых можно было легко потеряться. А внутреннее стеснение и упёртость, в случае, если потеряешься, всегда брали верх, не позволяя спрашивать у служащих вокзала верный путь. Именно поэтому у тебя и вошло в привычку приезжать на место за полчаса до посадки, а лучше за час – чтобы наверняка осталось время, чтобы самостоятельно выбраться без помощи посторонних. У них и без того забот хватало с иностранными гражданами. А найти дорогу самостоятельно расценивалось как очередной квест. Выиграешь – непомерно возрастала самооценка. Правда, в случае проигрыша была громадная вероятность не попасть на поезд, но…       Но сейчас бразды правления взял отец, который уверенно ступал к третьему пути.       — Ещё не передумала? — спрашивает мама, хватая тебя за руку и через плечо проверяя наличие И/Т/С и Мии, что тоже не смогли остаться дома и вызвались тебя проводить.       — Нет, мам. Такой шанс даётся нечасто. Так что ни за что.       — Но я волнуюсь за тебя! А вдруг что-то пойдёт не так? Вдруг, тьфу, тьфу, тьфу, — женщина плюёт через левое плечо, отдавая неосознанно дань примете, не желая сглазить, — ты не пройдёшь. Или вдруг ты в этом коллективе не сможешь работать, а вдруг начальник озабоченный окажется, а вдруг…       — Мам, успокойся, — тепло улыбаешься, сжимая пальцы матери, и корчишь напускную серьёзную мину:— значит, вот так ты в меня веришь?       — Я беспокоюсь о тебе! Ты же наша дочь.       — Не беспокойтесь, И/Т/М О/Т/М, Т/И-ка упорная – она справится, — вклинивается в разговор Мия, равняясь с вами и своим положительным настроем пытаясь отогнать тучи из мыслей твоей родительницы, которая всю твою – а возможно, и свою, – жизнь была склонна драматизировать.       — Не волнуйся, мам, — сестра поглаживает её по плечу и, догоняя отца, произносит: — всё будет хорошо. Вот увидите.       — Конечно, всё будет хорошо, по-другому и не бывает! Милые дамы, мы пришли, — отец останавливается перед стеклянными дверьми, пропуская весь свой женский табор на перрон.       В нос сразу же ударяет особый запах. Запах, который ни с чем никогда не спутаешь. Только поезда пахнут именно так: дизелем, пылью, жжёной резиной и дорогой. Возможно, для многих неприятная смесь, но ещё больше людей поспорили бы с таким заявлением. Ведь именно так пахнет предвкушение дальнего пути и неизвестности, скручивающихся где-то внутри с чувством ожидания и лёгкого трепета от смены места и грядущих перемен. И без разницы, как надолго или как далеко ты куда-то едешь: на день или год, в Томск или Нижний Новгород. Из любой поездки ты возвращаешься, если не новым, то точно обновлённым человеком. С новыми идеями и изменившимися взглядами на многие вещи, если не на жизнь в целом.       Стройные ряды красно-белых «Ласточек», почти белых «Сапсанов» и других элегантных птиц урчат на рельсах. Кое-где отправляющиеся поезда обволакивает паром, люди в чёрной форме машинистов снуют туда-сюда, а не пересекающие жёлтую линию пассажиры стоят маленькими кучками в окружении родных и близких, которые прибыли их проводить.       — Один, два, три, четыре… — вслух считает отец, проходя мимо пока что занавешенных плотной тканью окон вагонов. — Семь. Это твой.       Останавливаетесь у ещё закрытой двери, к которой уже протянулась небольшая, но крайне оживлённая очередь. Несколько молодых парней в лётной форме с большими рюкзаками наперевес, наверное, возвращались в Авиационно-транспортный колледж*. Влюблённые парочки, держась за ручки, интенсивно щебетали, как проведут время в городе на Неве – лучшем месте для студентов, которое совмещает в себе немыслимую красоту и элегантность истории и достопримечательностей с бюджетностью варианта. Ещё какие-то малоприметные граждане лишь молча сверялись с часами, а большой волнистый попугай в клетке, ещё не укрытый тканью, беспрестанно повторял на все лады: «Кеша хороший! Кеша хороший!»       Однако ваша маленькая компания стоит в тишине, ожидая прихода извечно улыбающейся проводницы. А что говорить? Многое уже было говорено-обговорено. Слова напутствий, наказов, пожеланий и просто советов были уже сказаны-пере-пересказаны по несколько сотен тысяч раз за те две недели, прошедшие после вечеринки выпускников. А омрачать расставание очередными нравоучениями не хотелось ни тебе, ни кому бы то ни было из присутствующих.       Но мамы – есть мамы, они всегда будут волноваться, даже если ты просто чуть задержишься на прогулке или работе. Простим их за это:       — Ну что, доча? Будь умницей, — заключает твоё лицо в свои ладони. — Пиши почаще, хоть каждый день. Ешь хорошо. Фастфудом не увлекайся. Если что-то понадобится – не стесняйся, чем сможем – поможем. Если что-то не понравится – сразу же возвращайся. Мы будем только счастливы.       — Ну, мам, — пытаешься увернуться от поцелуя, но яркий след от помады все равно остаётся на твоей щеке, которую ты тщетно пытаешься стереть ладонью.       — Ну, правда, И/Т/М, прекрати. Она уже взрослая девочка – как-нибудь справится. Не всегда же ей быть под нашим крылом, — журит жену папа, хотя всеми силами пытается скрыть от глаз супруги, как тяжело ему расставаться со своей маленькой дочуркой. Очередной. — Вон И/Т/С-ка уехала, справилась, человеком стала. А мы ведь до последнего сомневались!       — Ну, пап! — в этот раз возглас прилетает от недовольной сестры, на что отец только тепло улыбается ей, прижимая к боку.       — А я вот боюсь, И/Т/О! И/Т/С мы отпускали вместе с другим мужчиной, а тут: совершенно одна, без друзей, без жилья, в совершенно чужом городе, — всхлипывает женщина, утирая ещё не выступившие слёзы клетчатым носовым платочком. — Я волнуюсь за неё.       — Я тоже, но, похоже, время пришло. Мы ведь оба когда-то тоже покинули отчие дома. Птенец вылетает на свободу. Так уж заведено.       — Но, И/Т/О! — мужчина только прижимает окончательно расстроившуюся, выбитую из колеи женщину к своей груди, давая ей хорошенько выплакаться.       А вы втроём, не спеша, прогуливаетесь вдоль стеклянных окон, отделяющих менее шумную платформу от суеты основного зала.       — Как они любят друг друга, — оглядываясь на ваших обнимающихся родителей подмечает Мия. С умилением смотрит, как ваш отец целует мать в лоб и нежно поглаживает по волосам, что-то нашёптывая. — Столько лет вместе, а кажется, что семейные тяготы и невзгоды даже их не задели.       — Да, они любят друг друга, — соглашается И/Т/С и плавно замедляет ход, совсем останавливаясь. Поворачивается к тебе: — Ну, что, мелкая? Я не мастер долгих проникновенных речей и отправляем мы тебя даже не на Южный полюс пугать маленьких ни в чём не повинных пингвинов, поэтому скажу чётко и кратко: не ссы экспериментировать и проявлять себя. Особо не выпендривайся, но делай работу доброкачественно. Пиши мне, если прижмёт: чем смогу – всегда помогу, — заключает тебя в объятия и тихо добавляет: — И не забудь: данные с проектами никому не показывай и всегда сохраняй. И всегда пользуйся с ухажёрами резинкой. Я тётей пока что становится не хочу.       — Фу! Да ну тебя, — отпихиваешь сестру и морщишься, недовольная таким опо́шленным окончанием. — Скорее, из нас двоих я первая стану тётей.       — А что? Дети, конечно, цветы жизни, но всему своё время, — усмехается она, щёлкая тебя по козырьку кепки, и спешит к родителям, давая возможность пообщаться с Мией, которая с самым серьёзным видом протягивает тебе небольшую коробочку.       — Вот, держи – там флэшка. Именно та, о которой ты всегда мечтала, — поясняет девушка на твой недоумевающий взор, — потом откроешь. В знак нашей дружбы. Я её специально из Лондона заказывала. Потом откроешь, — суетится, как только ты хочешь развязать красно-оранжевый бантик.       С благодарностью смотришь на подругу, но лёгкое непонимание вместе со стыдом всё-таки закрадывается в сердце:       — Спасибо тебе большое, — обнимаешь лучезарно улыбающуюся девушку, — но, прости, я ничего тебе не приготовила. Подумала, что я ведь ещё вернусь и мы скоро увидимся. Поэтому ничего не припасла для тебя.       — Ой, забудь, — смущённо прячет взгляд, пытаясь скрыть, как покраснела буквально до состояния помидорки. — Это просто подарок. К тому же ты мне ещё привезёшь футболочку из Питера вместе с магнитиком. И не один магнитик! Я хочу несколько: особенно с лодочкой и водичкой внутри.       — Замётано, — только смеёшься от столь серьёзного вида подруги.       — Но, боюсь, мы не скоро сможем встретиться. Я тоже решила уехать.       — Куда? Зачем? Ты же в магистратуру уже поступила! — подруга не перестаёт тебя удивлять. Зачем уезжать с уже насиженного местечка, меняя его на что-то неизвестное?! Кто так только поступает? Ой, ах да. Какая ирония…       — Мы с Егором поедем к нему. Он родом из Калининграда. Вот и пригласил погостить. Правда, с явным намёком на долгое пребывание. Настолько долгое, что уже и работу для нас двоих подыскал.       — Что? — кажется, твои глаза расширились до размеров бейсбольных мячей. Это же сумасшествие! Ехать жить с парнем, с которым встречаешься всего пару недель! Ещё бы и замуж выскочила! Такими темпами ты скорее станешь не матерью или тётей, а свидетельницей и сразу же крёстной.       — Я знаю твоё отношение к подобным вещам. Но мне кажется, что это самая настоящая любовь. Я счастлива вместе с ним, я готова на всё ради него: готова становиться лучше и чувствую себя на своём месте рядом с ним, — поясняет, активно теребя кольца на руках. — И, наверное, единственное, чего я хочу искренне пожелать тебе: найти своего человека, с которым будешь счастлива вместе. Ведь деньги, работа, карьера, машины – это всё, по сути своей, тлен, он не сможет остаться с нами навсегда и уйдёт в небытие. А любимая родственная душа будет с нами вечно.       Твои глаза расширяются ещё больше, и ты зависаешь на минуту – даже дольше, чем время разогрева стареньких компьютеров, на которых вам когда-то давно, на первом курсе, «посчастливилось» программировать.       — Ну, мать, тебя и понесло. А это кто из твоих философов сказал? Не думаю, что Ницше или Шопенгауэр, — притягиваешь её к себе, решая, что всё-таки это личное дело подруги. Вразумить ты уже, хоть и ненавязчиво попыталась, но единственное, что остаётся: либо радоваться, если всё сложится удачно, или готовить салфетки и деньги на покупку вина и пиццы. В душе уповаешь на первый исход и поэтому шепчешь: — Спасибо. И я желаю вам с Егором счастья. Если считаешь его тем самым человеком – то просто дерзай, не обращая внимания на брюзжание старой параноидальной подруги.       — Не буду.       Где-то за вашими спинами громко щелкает дверь «Ласточки», а громогласный, похожий на механический, голос оповещает о начале посадки на поезд «Москва – Санкт-Петербург». Спешите вернуться, и ты ещё раз повторяешь вопрос:       — Ну, так кто сказал, столь глубокую вещь? Фром со своим «Искусством»**?       — Неа. Это сказала Соболева Мия Витальевна – выпускница факультета Вычислительной Математики и Кибернетики.       — Мудрая девушка, — в унисон хихикаете, подходя к твоим родителям и сестре.       Уже успокоившаяся мама протягивает тебе паспорт и билеты, которые были припрятаны в недрах её дамской сумочки, так как «там надёжнее» и так как кожаное изделие, вполне возможно, могло бы вместить чуть ли не весь Собор Василия Блаженного вместе со всеми куполами. И женщина, не обращая внимания на твою моську, ещё раз целует тебя в щеку. Для симметричности.       — Удачи тебе, доченька.       Обнимаешь всех важных в своей жизни женщин и бок о бок с папой подходишь к миленькой проводнице, подавая той документы. Та лишь приветливо улыбается и предоставляет возможность взойти на борт. Отец вызывается помочь с чемоданом и вслед за тобой проходит внутрь.       Находите нужное место, И/Т/О загружает твой неподъёмный скарб со всем «нужным и жизненно необходимым» на багажную полку, тщательно проверяя, что эта махина не упадёт тебе на голову в самый неподходящий момент.       Жестом предлагает тебе сесть, пока поезд ещё не закончил посадку. Краем глаза, сквозь плохо зашторенные занавески, можешь заметить, как семья по другую сторону металлической обшивки встала на перроне напротив.       Отец тепло, совершенно открыто улыбается, отчего сеточка морщин собралась в самых уголках глаз, сбрасывая ему лет десять. И он просто смотрит в твои Ц/Т/Г глаза.       — Будут какие-нибудь наставления? Кроме как не пить много, к питерским интеллигентам не приставать и не есть шаурму из кошек?       — Всего несколько, — широкая ладонь накрывает твои маленькие, сплетённые в замок ладошки. — Если вдруг, мало ли, что-нибудь пойдёт не так. Только не перебивай! — не позволяет вставить слова, когда твой рот только открывается, чтобы возмутиться по поводу, что «никто в этом мире в тебя не верит. Возможно, кроме И/Т/С и Мии, что всегда за любой кипиш, кроме голодовки». — Так вот, если по каким-то причинам не сложится – мало ли что в жизни бывает – ни в коем случае не бойся нам сообщить. Вы с сестрой для нас всегда будете самыми лучшими и достойными. И мы любим вас в независимости от ваших денег, престижной работы и прочего. Ничего не бойся – мы всегда поддержим, — крепко обнимаешь отца в ответ, ощущая прилив небывалой нежности и заботы, которую вам дарили всегда, но сейчас это воспринимается уж слишком близко к сердцу. Шмыгаешь носом и стараешься незаметно проморгаться, чтобы И/Т/О не видел твоих слёз, что всегда расстраивали любящего родителя. Особенно, если он не мог что-нибудь сделать, чтобы помочь.       Целуешь И/Т/О в щёку:       — Я люблю вас, папа.       — И мы тебя, — легонько треплет по щёчке, а по вагону разносится: «Посадка окончена, просьба всем провожающим покинуть вагоны». — Ну, мне пора, — поднимается с места, ступая к выходу, а ты, как хвостик, следуешь за ним, словно за мамой папой-уткой. Отец останавливается в тамбуре, одной нагой уже ступая на плитку перрона: — И помни, наработками и идеями делись только с проверенными людьми. А лучше только со своим Разумовским. И не забывай про правило двух, если не трёх ноутбуков: один для дома и работы, другой…       — Чтобы демонстрировать на нём свои достижения, — лёгкий щелчок приходится тебе по носу. И ты ещё раз крепко обнимаешь отца.       Следишь за тем, как глава семейства ловко спрыгивает на платформу. Дверь закрывается. А ты, параллельно тому, как отец приближается к трём женщинам, проходишь в салон к своему месту. Вот И/Т/О опять целует маму в висок, а рука сестры обнимает его за талию. Мия стоит чуть впереди, сложив ладони в виде сердечка. Все они что-то наперебой говорят, машут руками. Сердце даже кровью обливается. Не думала ты, что так тяжело будет расставаться. Это казалось как-то проще, менее безболезненно?       Просто очередная долгая поездка, как утром в метро на станцию Университет. Уехал – быстро вернулся. А здесь как-то всё иначе. Садишься у окна, опуская стекло, и трясёшь рукой в ответ, посылая воздушные поцелуи.       Родители не подходят, не дотрагиваются до рук через стекло, как ты всегда представляла и видела во многих фильмах, преимущественно военных. Наверное, боятся, что если дотронутся, то не смогут отпустить.       Но неугомонная подруга всё-таки приближается, застывая чуть ли не напротив твоего лица, точнее оконной рамы – рост всё же неумолимо подводит – и, явно, хочет что-то сказать.       По всему вагону разносится еле ощутимый разряд, создаётся впечатление, что соседние поезда начинают движение, но, немного качнувшись назад от перрона, в сторону города на Неве отправляется твоя «Ласточка». Копируешь жест Соболевой, которая всё ещё идёт с «сердечком» в поднятых руках, и отправляешь с ним всю свою любовь и благодарность за счастливые годы и моменты студенческой жизни.       Мия, смеясь, вопит что-то неразборчивое, а ты даже не слышишь, не отрывая взгляда от удаляющихся улыбок родителей и сестры. Не обращая внимания на остальных пассажиров, на то, как они могут расценить твои действия, только высовываешься из окна и, пока состав не набрал слишком большую скорость, выкрикиваешь, стараясь перекричать шум колёс:       — Я вас люблю!       И когда поезд, отъехав от вокзала, резко виляет вбок, увозя тебя от домашнего уюта и тепла, а фраза, которую пыталась донести подруга, так и не обретает свои формы, затерявшись где-то между ушами и мозгом, поджимаешь губы и печально вздыхаешь.       — Девушка, сядьте, пожалуйста, — любезно просит светленькая проводница, оборачиваясь через плечо и теребя в руках паспорт и билет пассажира из другого ряда – судя, по накрытой клетке, того самого хозяина озорного волнистого Кеши. — Мы уже отправились.       Поспешно киваешь, успокаивая сотрудницу РЖД, и принимаешь сидячее положение, закидывая рюкзак на соседнее место и ликуя, что сосед – или говорливая соседка – так и не объявился. Выуживаешь из бокового кармана наушники, пытаешься распутать и задаёшься вопросом: почему, как аккуратно не складывай этих змей, они всё равно умудряются запутаться похлеще Гордиева узла. Или эти чёрные затычки устраивают в карманах какие-то извращённые оргии, чтобы насолить владельцу? Наверное, этот вопрос так и останется очередной загадкой человечества.       Бесцельно пролистываешь пару папок, желая найти что-нибудь новенькое или недавно скаченное. Немного подуставшему мозгу не хочется включать тяжёлую артиллерию в виде Rammstein или Systeam of a Down. Хочется чего-нибудь мягкого, лиричного. Усмехаешься от мысли, что хочешь почувствовать себя одной из тех девушек из клипа двухтысячных: дорога, поезд, она томно облокачивается о стекло, пока капли дождя прочерчивают на нём мокрые дорожки. И он – тот парень, который появляется в самый нужный, решающий момент в отражении.       Ненатурально. Так не бывает в обычной жизни. Принцы не спасают принцесс, потому что ни тех и ни других в столь литературном драматическом виде не существует. С этими мыслями включаешь старые добрые лёгкие рок композиции и рассеяно смотришь на проплывающие мимо пейзажи.       Длинные провода, металлические сваи и фермы, перекинутые, словно мосты над путями поездов. Вышки электропередач, что так сильно похожи на миниатюрные Эйфелевы башни. Частенько мелькают тяжёлые металлические ящики и какие-то неизвестные до сих пор обычным людям цистерны на холмах, пока вы ещё окончательно не покинули пределы города.       Железнодорожные пути, извиваясь, постоянно меняют свои направления, а вид за окном постепенно, почти незаметно, сменяется с городских джунглей самого громкого шумного и сумасшедшего города на бескрайние зелёные поля. На соседних рельсах, между шпалами, можешь с лёгкостью заметить густую поросль подорожника, клевера и цветочки самой кашки***, а Солнце, минув наивысшую точку и обогнув поезд, светит уже в противоположные окна.       В вагоне раздаются щелкающие клавиши ноутбуков, звуки перелистываемых страниц старых книг, чьи-то голоса обсуждают вчерашний футбол, а какие-то домохозяйки рьяно судачат о рецептах черничных и вишнёвых пирогов. По вновь возникшим чирикающим звукам, можешь предположить, что тёмная ткань всё-таки соскользнула с вольнолюбивой птички, заставляя огласить всё пространства смешными криками: «Кеша хор-роший! Кеша хор-роший!».       — Простите… Простите, девушка, можно Ваш паспорт и билет, пожалуйста.       Выпав из реальности с самого момента отправки, только сейчас замечаешь мужчину в синем костюме с красной нашивкой на кармашке и острокозырьковой фуражке, а белые манжеты забавно, совершенно не по профессиональному выглядывают из-под рукавов пиджака.       — А? Что? Простите? — пару раз моргаешь в недоумении, пытаясь сосредоточиться на словах, которые, судя по внимательному, изучающему взгляду, произносились уже не в первые.       — Ваши документы, мисс, — снисходительно улыбается проводник, протягивая раскрытую руку.       — Да, да, конечно. Минутку, — выуживаешь нужные бумаги, которые уже успели чуть ли не затеряться, как в Бермудском треугольнике, в твоём рюкзаке. — Вот, пожалуйста, сэр, — специально отвечаешь в такой же английской манере общения. — Всё в порядке?       — Да, мисс, всё отлично.       Ответственный служащий отправляется дальше проверять билеты, а ты, спохватившись, пока тот ещё окончательно не ушёл, перекинувшись через сидения, выглядывая в проход, спрашиваешь:       — А сколько нам ехать ещё до Санкт-Петербурга?       — Прошу прощения, леди, — фраза адресуется пожилой даме в соседнем ряду, что только лучезарно улыбается и хихикает на столь прелестное обращение, заставляющее вернуться в далёкую молодость. А мужчина, повернувшись к тебе, закатывает рукав, демонстрируя недорогие фирменные часы. Взглянув на циферблат, глаза поднимаются к потолку, как будто бы тот вспоминал всё расписание или представлял самые обычные настенные часы. Хотя ты можешь поклясться, что сейчас перед взором проводника возникла громадная голубо-белая электронная табличка с датами, городами и направлениями. — Мы едем около получаса. У вас в запасе ещё чуть больше шести часов. Чтобы поспать, — добродушно подмигивает, заставляя тебя не на шутку удивиться.       — Я не… Спасибо, — похоже, по твоему задумчивому, немного сонному виду и так всё было предельно ясно.       — Не за что, мисс. И спокойной ночи, — салютует синий пиджак и направляется дальше кропотливо выполнять свою работу.       Вздыхаешь, делая музыку тише, чтобы та не бомбила по ушам, а медленно обволакивала перепонки, играя на заднем фоне, словно спокойный прибой. Лес за окном опять сменяется, уступая правление озёрам, в глади которых искрится и отражается летнее Солнца. А лучики пробегаются по воде, окрашивая ту в яркие персиковые и багровые тона.       Мысли потихоньку заполняют планы на будущее. Посещение небоскрёба Разумовского, его одобрение. Радужные перспективы вырисовываются особенно чётко. Вот твои работы удостаиваются похвалы, вот ты уже в штате «Vmeste», а вот присоединяешься к разработке очередного «The Witcher» с представителями «Гемусекаи́».       Успех. Хороший заработок. Возвращение домой. Домик для родителей где-нибудь на берегу Чёрного моря или где они только ещё пожелают. Большой и красивый. С элегантными белыми стенами и с ароматными абрикосовыми деревьями вокруг. С красной черепицей и винным погребом, всегда освещённый жарким, но не агрессивным солнцем, а из окна виднеется лазурное тёплое море.       Все мысли, подправляемые толикой мечтаний, перемешиваются в одно нечто прекрасное. Музыка в наушниках затихает, доигрывая play-лист до конца. Размеренный звук колёс по рельсам действует как самая успокаивающая и лучшая в мире колыбельная.       Чучух-чучух. Чучух-чучух. Чучух-чучух.       Веки потихоньку смыкаются, унося сознание за собой, а голова удобно устраивается на спинке светло-синего сидения, запрокидываясь назад.       Чучух-чучух. Чучух-чучух. Чучух-чучух.       Не представляешь, сколько проходит времени, надеясь проспать до самого Петрограда, но шуршание под боком и тихие ругательства под нос, не позволенные проводникам, ясно дают понять, что вы ещё не приехали. Точнее приехали, но пока что не в конечный пункт назначения.       Поезд не трясёт – остановка. Только шипящий звук исходит от «Ласточки». А шум за окном и топот справа, в проходе, свидетельствуют, что вы добрались до очередного промежуточного города и погрузка идёт самым, что ни на есть, полным и быстрым ходом.       Еле разлепляешь глаза, которые тут же встречаются с фигурами бабушек и ребятишек на перроне, что продают выпечку, игрушки и сувениры самых различных видов: балалайки, медведи, ушанки – всё, как и положено, – извечные дары из Великой Страны. Удивляешься, что никто не додумался притащить водку или самогон. А лучше самогонный аппарат – вещь нужная в хозяйстве, тем более за границей, всегда пригодится. Но больше всего на фоне этой атрибутики выделяются имбирные пряники самых различных форм и размеров, исконно русские валенки – самые настоящие, как носили в древней Руси, – и миллионы различных тканей, похоже, льняных, с золотыми узорами и рисунками. И на каждом мини-прилавке виднеются десятки фигурок или изделий с изображением козла.       Голова ватная и немного болит, как это зачастую бывает от дневного сна. С трудом разгибаешь затёкшую на неудобной «подушке» шею, дотрагиваешься до неё рукой, разминая, пытаясь повернуться в сторону бурчания, что продолжалось до сих пор, но неожиданно стихло.       Не успеваешь окончательно развернуться в нужную сторону, как чья-то сумка, похоже, сорвавшись с плеча, падает вниз, чуть ли не на твои ноги. А сверху приземляется и твой, похоже, тоже не по злому умыслу выроненный рюкзак.       За секунду, пока твой рюкзак летит, словно в замедленной съёмке, умудряешься перебрать сотни две ругательств и помолиться всем Богам и духу Ломоносова, так как именно в рюкзаке всегда путешествовала вся электроника, включая два ноутбука, электронную книгу, зарядки и прочие-прочие их примочки. Однако, вспомнив, о наличие чемодана и об уговорах матери, грозящей сломанным позвоночником от ношения тяжестей и активно взывающей к здравому смыслу, расслабляешься. Но вскрик, что сопровождает «крушение» сумок, заставляет нахмуриться – слишком громкий для сонного, разнеженного мозга и слуха.       — Ой, простите-простите, — сразу же следуют извинения от девушки немногим старше тебя. — Я такая неловкая: просто ужас! Вот что за проклятие? Я, наверное, что-то там Вам сломала. Ну, всегда так со мной! За что не возьмусь – всё летит из рук. Природная неуклюжесть. Я сейчас всё подниму.       Собираешься подбодрить незнакомку, заверить, что всё в порядке и ей незачем волноваться и что сама подберёшь свой рюкзак. К тому же и твоя доля вины в сложившейся ситуации тоже присутствовала: не надо разбрасывать свои вещи на чужие места. Мало ли на какой остановке придёт пассажир, пока ты будешь мирненько дрыхнуть? И это ещё повезло, что никакие воришки не свистнули твоё нижнее белье с ёжиками с соседнего сидения, пока ты видела девятый, если не десятый сон.       Но в тот момент, когда ты только открываешь рот и чуть нагибаешься, чтобы забрать свой багаж на колени, девушка поступает аналогичным образом. Из-за чего вы характерно под синхронное «Ай» встречаетесь лбами.       — Простите меня ещё раз! — потирает девушка лоб и опять начинает беспрестанно тараторить.       — Ничего страшного, я сама виновата, — зеркалишь действия столь неловкой попутчицы. Ощупываешь пострадавшее место: синяка, скорее всего, не будет, но шишка – совершенно точно обеспечена. — Вот, прошу, — запихиваешь свою ношу ногой под сидение, высвобождая чужую сумку. Ловко подхватываешь её за лямки и протягиваешь «подруге по несчастию».       — Спасибо большое. И извините ещё раз – я такая неловкая. Скрепим наше примирение рукопожатием?       Немного удивляешься такому способу извинений, но пожимаешь протянутую руку с бесконечным числом резиновых браслетов, напоминающих те, которые выдают после успешного прохождения квестов, и стараешься выглядеть как можно беззаботнее, хотя голова немного гудит от только что случившегося «ДТП».       — Посадка на Санкт-Петербург окончена. Следующая станция Свирпово, — произносит металлический безжизненный голос, а каменная платформа плавно начинает уплывать вдаль, оставляя позади город-«крепость»****.       Попутчица больше не роняет ни слова и просто плюхается рядом, видимо, опасаясь сказать или сделать что-то, что выставит её в ещё более невыгодном свете. Тут же достаёт чёрный ASUS и начинает что-то энергично набивать по клавиатуре, не обращая ни на что вокруг внимания, вплоть до прихода контролёра.       Сколько ни пытаешься не смотреть в сторону девушки, однако её внешний вид не даёт просто отвернуться и засесть в телефоне. Поэтому, пока незнакомка сосредоточенно что-то печатает, умудряешься исподтишка, чтобы та, не дай Бог, не заметила, рассмотреть её.       Приятные черты лица, карие глаза. Пирсинг в носу сразу приковывает внимание. Россыпь веснушек. И, судя по светлым бровям, девушка раньше была рыжей, но, похоже, отказалась от такого стиля, подражая Круелле Де Виль. Две чёрно-белые косички, почти как у Пеппи Длинный чулок, завязаны на затылке в какую-то причудливую причёску, заколотые двумя китайскими палочками, что столь сильно играют на контрасте культур со всей остальной одеждой, а самые кончики свисают с обеих сторон по плечам.       Наряд: Харли Квинн воплоти! Только, пожалуй, чуть менее безумный. Короткая полосатая красно-белая юбка, экстравагантная кофточка такого же белого цвета, массивные ботинки. И в дополнении – яркие макияж и маникюр, который ты успеваешь рассмотреть, пока аккуратные пальцы летают по клавишам.       — Ну, что ты делаешь, рукожоп?! Тебя кто играть учил? — тут же в вашу сторону прилетает несколько недовольных взглядов и убедительных просьб быть тише, когда обладательница неординарной укладки громко восклицает, заставляя тебя чуть ли не подпрыгнуть от неожиданности, а после, чуть сбавив обороты, добавляет: — Простите, я ненарочно – само вырвалось.       Мисс Квинн опять погружается в свой компьютер, даже не замечая твоего любопытного взгляда и то, как ты заинтересованно рассматриваешь изображения на мониторе. Самая обычная старая игрушка, которая работает без интернета. Без красивой эстетичной графики, далёкой от Warkraft или Perfect World, и без музыки с известными sound-треками. Игра преимущественно на стратегию по завоеванию крепостей и замков с небольшим уклоном в сражения. Но движения персонажей настолько примитивны, что не стоит больших усилий, чтобы их просчитать. И именно на подобной миссии застряла твоя новоиспечённая соседка из Вселенной DC.       — Левее, он сейчас сделает выпад, — неосознанно говоришь до того, как удар длинного вражеского меча разрубает аватара***** пополам. Неприятно морщишься, так как создатели, вопреки всему, не поскупились на эффекты кровопускания.       — Чего? — хлопает глазами девушка, но тут же расплывается в улыбке и нажимает Restart, снова начиная борьбу с Паладином. — Куда сейчас?       — Направо. Налево, отскок. Пригнись, — быстро командуешь, выводя игрового Чертёнка из-под атаки. — Удар мечом, пригнись. Выпад. Запрыгивай на него – сейчас наклониться, иначе голову отсечёт!       Пара напряжённых минут проходит в ожесточённой схватке с компьютером, из которой вам всё же удаётся выйти победителями с высокоподнятыми головами. Даже не задумываясь, отбиваешь «пять» выставленной девичьей ладони, и вместе смеётесь, наслаждаясь сладким триумфом.       — Ого! Это было круто. Меня, кстати, Настя зовут. Анастасия Дементьева. Для своих – Дёма, Димон или по-простому Стю. Впрочем, называй, как хочешь, — переводя дыхание и опуская руки на тачпад, представляется любительница аркады. — А тебя как, о Великий Сэнсэй? Я пару дней не могла пройти эту миську! А ты тут: раз, раз и в дамках! Как у тебя получилось? Уже проходила эту игрушку что ли?       — Я Т/и Т/ф. Нет, я впервые вижу эту игру. Просто заранее предугадывала действия противника. — И тут же спешишь объяснить вытянувшемуся лицу: — Просто эта игра относится к старой эре, скорее всего откуда-то из 2000-х, когда в персонажа были зашиты слишком предсказуемые движения. Как, например: после двух шагов сделать подсечку и увернуться влево. А если игрок пропустил удар – тут же ударить его ногой и сразу насадить на два меча. Довольно предсказуемо, — пожимаешь плечами, полагая, что не открыла Америку и многие обращали внимание на цикличность действий в игре. Однако реакция Насти тебя в мгновение ока разубеждает:       — Ого! Ты шаришь в играх? Ты геймер? Исходя из того факта, что ты впервые видишь эту игру, хотя она довольно популярна в узких кругах – скорее всего нет. Хотя это и не факт. Но судя по тому, как ты скривилась при виде крови, то если ты и играла, то в более миролюбивые игры. Возможно, с насилием, но не таким жестоким или где всё это не изображалось так ярко. Однако, если учесть, что ты просчитывала шаги и обратила внимание на движок, а ещё я заметила, как ты придирчиво рассматривала задний фон, который, честно говоря, выполнен не очень, то я могу предположить, что ты скорее разработчик, чем игрок. Или критик – но это вряд ли: ты не похожа на высокого худющего, как сама Смерть, сноба из мультика про мышонка. Поэтому – разработчик. Хотя версию с простым любителем игр я бы тоже не стала отрицать. Ой, прости! Я опять что-то не так сделала?       Теперь твоя очередь приходит удивляться. Ведь Дементьева совершенно случайно, по немного страннопостроенной цепочке чётко смогла описать твою деятельность.       «Да. Программист, разработчик – ну, по крайней мере, надеешься на это. Да. Когда-то геймер, баловавшийся красивыми играми. И да! Не приемлешь насилие, и излишняя жестокость, «кровь, кишки, хардкор» – как обычно выражался любитель барменш Даня – вызывали чувство рвоты и отвращения. Уж слишком противно, хоть и нереалистично были прорисованы человеческие и животные внутренности».       — Да, ты права, — выпаливаешь на одном дыхании. — А как? Откуда ты узнала? Мы видим друг друга впервые, едем всего полчаса, а официально знакомы около, — бросаешь мимолетный взгляд на часы телефона, в мозгу подмечая, что за такое время минутная стрелка успела бы дойти только от цифры шесть до семи: — пять минут? Пять минут! — смотришь прямо в карие глаза напротив       — Ты не первая, кто этому поражается, — смеётся Анастасия, демонстрируя ровные зубки. И эта улыбка совершенно не напоминает улыбку дамы Джокера. Никакого сумасшествия. Просто милая девушка под тонной необычной косметики и аксессуаров. — У нас вся семья такая, по папиной линии – точно. У меня сводный брат есть, так он вообще круче Шерлока Холмса. Такие загадки разгадывает – мама не горюй! Хотя последнее убийство около Питерских львов расследует уже почти четыре, если не пять месяцев. Ой! — взгляд неожиданно стекленеет из-за осознания, что ненарочно могла выдать информацию, не предназначенную для чужих ушей и которую ей, похоже, доверили под строжайшим секретом или под четырьмя литрами отменного крепкого коньяка. Спешит быстро перевести тему, надеясь, что ты не зацепишься: — А я так, по мелочи, — ненатурально улыбается и добавляет: — хочешь, попытаюсь выяснить из какого ты города?       — Не думаю, что это будет сложно: ты вот, допустим, из Твери: я с тобой не садилась, а от моего города до Твери – всего несколько станций, включительно. Встретились мы, примерно, через полчаса, так что – вывод несложный.       — Ну, всё равно. Ты ведь не отгадала мой родной город. Я из Петербурга, а в Тверь ездила навестить маму – она уехала туда пару лет назад. Говорит, там спокойней, людей меньше, а ещё настойки на женьшене очень вкусные. Так что давай!       Не можешь не согласиться, так как всё-таки интересно посмотреть на работу детектива, хоть и начинающего. Настя победно хлопает в ладоши, коварно их потирая, и устремляет свой взор на тебя. Рассматривает внимательно пару секунд, потом её взгляд на мгновение мечется к телефону, который ты положила на столик, откинутый от спинки сидения спереди. Немного усмехается и зацепляется глазами за край чемодана, что из-за движения поезда немного свесился с багажной полки.       Уже начинаешь думать, что она немного приврала о своих способностях следопыта, но, заметив твой неприкрытый скептицизм на лице, Анастасия просто и быстро констатирует факт, даже не сомневаясь в правильности ответа:       — Москва. Студентка. Наверное, только окончила технарский вуз. Едешь устраиваться на работу во «Vmeste».       — Как? — допустим, город – можно легко угадать. Вероятность ткнуть пальцем в небо и попасть равна четверти, так как Тверь – пятая остановка на маршруте. Включая Москву. Вуз – тоже, допустим. Иначе как бы ты шарила в играх и телодвижениях компьютерных человечков? Но откуда она знает про «Vmeste» – вопрос открытый. И немного пугающий, заставляющий паранойю разыграться уж слишком сильно. — Ты следишь за мной? — щуришь глаза, надеясь получить отрицательный ответ. — Город, род деятельности – Ok, но по поводу, того зачем я еду…       Девушку откровенно веселит твоя реакция.       — Я ни в коем случае за тобой не следила, — отмахивается она, потирая борта корпуса ноутбука, даже не думая обижаться на твою чрезмерную подозрительность и немного неадекватную реакцию. — Это моя дедукция в деле. Все легко и просто: Москва – у тебя, разумеется, нет этого характерного стереотипного «аканья» в речи, присущего жителям столицы, как полагают многие. Однако смотришь ты всё равно как-то… Ну, не знаю... По-московски, что ли? Не имею понятие, как это объяснить, но Москва – сто процентов. К тому же ты частенько проверяешь время, как будто бы куда-то спешишь, хотя никуда и не опаздываешь – а это уж точно выдающаяся черта москвичей. Технарь – ну, это мы итак уже выяснили. Ты не особо старше меня, а я сомневаюсь, что кто-то сам от нечего делать захочет во всём этом гейминге и движке разбираться. Поэтому, следовательно, что? Студентка. А раз едешь в Санкт-Петербург с громадным рюкзаком и не менее увесистым чемоданом и без парня или кольца на руке – скорее всего, меняешь место жительства или хочешь попутешествовать, что обычным не закончившим образование студентам сделать не очень легко. А по поводу «Vmeste» – куда ещё может навострить лыжи в Питере игровой деятель, как не в небоскрёб господина Разумовского! Особенно когда все СМИ трезвонят о его близящемся контракте с японцами по поводу совместной разработки игр и о том, что Сергей ищет новые способные кадры.       Ну, хотя бы по поводу того, как сыщик в юбке определил уклон в программирование в образовании, можешь поставить себе честно заслуженный плюсик. Не совсем ты потеряна для внутренних органов и, если не повезёт с Разумовским, то можно будет потом пойти в полицию. Хотя бы кражи расследовать.       — А ещё я оповещение на твоём телефоне прочитала. От бывшей старосты, — разрывает пакетик солёных фисташек, закидывая горсточку в рот. — Забавная она у тебя. Будешь? - протягивает тебе угощение Настя.       Спешишь проверить гаджет на наличие новых входящих и с тёплой улыбкой замечаешь пропущенный месседж от Мии. Вбиваешь пароль, тут же переходишь в диалоги, подмечая, что пришла она только минуту назад. А ты, похоже, занятая «игрой с Конан Дойлем», просто это проморгала и не услышала вибрацию.       Вскользь пробегаешь по фразе на экране: «Я верю в тебя. И не забудь закадрить Разумовского!» — и вот теперь сразу же всё становится понятно. Только закатываешь глаза на очередное предложение закрутить роман, тем более с человеком, которого не знаешь. Спешишь отослать ответное гневное письмо подруге со своим «фи».       — А как ты думаешь, какой он? Я пыталась найти хоть малюсенькую информацию об этом человеке, хоть крошечную фоточку в интернете или снимок в газетах. Но он как будто каждый раз ускользает. Да у него даже, создаётся такое впечатление, нет личной страницы – ни в одной социальной сети, — явная печаль наполняет голос соседки, пока та вбивает имя, фамилию, отчество Разумовского в поисковик, а тот лишь выдаёт столь неприятное «Error 404. Page not found». — Такое ощущение, что он сам или его IT-ишники просто удаляют или блокируют все его данные. И что удивительно, ведь в его офисе работают сотни людей. И какова вероятность, что никто не сольёт хотя бы толику информации? — пожимаешь плечами, а Дементьева тараторит как заведённая: — Вот и мне кажется это странным. Поэтому либо он всех купил, либо у него очень хорошие хакеры, которые отслеживают все потоки от прессы.       Не сказать, что тебе никогда не было интересно, что из себя представляет глава столь обширной социальной сети, но ты особо не пыталась вломиться в частную жизнь этого социально апатичного гения. Ведь если люди не хотят, чтобы о них говорили – то, скорее всего, для этого есть свои причины. Возможно, не всегда радостные или легальные. Но это их личное дело!       Поэтому, руководствуясь одной лишь логикой и чудом компьютерной техники, ты только из любопытства всё-таки отыскала страницу Сергея во «Vmeste» – так как было бы глупо, если бы у создателя не было аккаунта в своей собственной сети. Хотя бы подпольного.       Найти-то получилось. Ты даже отметила это как свою маленькую, совершенно малюсенькую мини-победу, но даже в мыслях не допускала покопаться на ней, к тому же никаких фотографий там всё равно не было. А внешний вид – единственное, что тебя интересовало. Ведь нельзя топать на собеседование к человеку, которого даже и представить себе не можешь. А вдруг столкнёшься с ним в лифте, и он выльет на твою белую блузку (Белую блузку! Как банально!) горячий кофе, а ты пошлёшь его так далеко и надолго, что интеллигентные питерские ушки свернутся в трубочку от столь грязного потока ругательств?       Поэтому сама его личность тебя собственно и не интересовала, однако то, с каким энтузиазмом говорила эта Анастасия Деменьтева, опять заставляет насторожиться. Не спешишь переубеждать в том, что Разумовский полностью отрезан от молодёжной жизни и что к нему нельзя подобраться, а просто решаешь выяснить какую-нибудь информацию о самой попутчице: некомфортно ехать со сталкером или маньячкой.       — Не имею понятия, какой этот Разумовский. Да мне, честно, и не особо интересно. Главное – чтобы руководителем был хорошим. Совсем как при написании диплома, — лёгкий смешок проскальзывает от столь неожиданной аналогии, возвращающей к последним месяцам учёбы. — Прости, ты обо мне уже смогла выяснить достаточно многое, но я… О тебе ничего не знаю, — стараешься, чтобы голос звучал как можно беспечнее и неплохо преуспеваешь в этом. К тому же, действительно, интересно узнать о столь характе́рной личности что-нибудь ещё. — Ты журналист?       Бьёшь наугад, так как кто ещё может обладать такими неплохими дедукционными навыками и столь преданно и досконально пытаться раскопать чужое белье? Хотя в то, что девушка напротив тебя – изворотливый корреспондент, верится с трудом. Они ведь должны быть скрытными, уметь слиться с толпой, а это очень затруднительно сделать, когда волосы напоминают зебру и сама ты являешься обладательницей пояса по неуклюжести – в этом твой рюкзак и ты убедились лично.       — Нет. Ни в коем случае! — кажется, твой вопрос оказывается забавным. — Я самый обычный врач. Педиатр – лечу детишек. И не смотри на меня такими глазами, у меня отличные волосы! Ребята хотя бы на это отвлекаются. Т/и не хотела обидеть вас, мои малышки, — важно поправляет косички, поглаживая резиночки с далматинцами. — Но сейчас я решила взять небольшой эмм… отпуск за свой счёт. Захотелось немного отдохнуть, подумать. Решить: правильно ли я поступила в жизни, выбрав стезю Авиценны? Или надо всё бросить и уйти в экономисты? — посмеивается, но видно, что этот вопрос серьёзно волнует молодое медицинское дарование. — Поэтому и ездила к матери: посоветоваться, поговорить.       — А почему сейчас едешь в Питер? Решила всё-таки продолжить врачебную деятельность?       — Пока не знаю, — пальцы стучат, отбивая неторопливый ритм, по металлической поверхности корпуса, чуть правее тачпада. — К тому же мне нравятся игры, а у моих друзей есть компьютерный клуб. Они открылись не очень давно. Ищут новых толковых ребят, кто реально заинтересован. Вот и пригласили меня администратором по старой памяти. Славка ещё со школы за мной бегал, а тут предложил подработать, чтобы «мозги от мочи в пробирках не стухли». Так он всегда говорит. Кстати, — взгляд карих глаз вдруг озаряется, губы складываются в улыбку, а над головой, как в лучших мультфильмах Disney, чуть ли не загорается включённая лампочка. — Т/и, ты не хочешь присоединиться к нам? Ты программист, девушка вроде хорошая – у меня глаз-алмаз намётан, я очень хорошо вижу и чувствую людей, а IT-ишники нам нужны.       Столь неожиданное предложение от совершенно незнакомого человека как-то сковывает. Совершенно чужой человек, (не)много странноватый, с совершенно незнакомой компанией из компьютерного клуба – звучит как-то сомнительно. Тем более ещё никто не отменял планы на штурм офиса во «Vmeste».       Но на деле просто благодаришь за столь подкупающее предложение:       — Спасибо большое, но я как-то даже не знаю.       — Понимаю, понимаю. Кучка маньяков в культурной столице, — Настя сосредоточенно роется в сумочке, проверяя все карманы: внутренние, внешние и даже вшитые в ремешок, что тоже является необычным. Неужели, у всех женщин на Земле такие необъятные сумочки? — Но если вдруг передумаешь, то вот, держи, — протягивает небольшую прямоугольную карточку, напоминающую визитку.       С неподдельной заинтересованностью рассматриваешь изображение перекрещённой на тёмно-синем фоне волшебной палочки, сыплющей золотые искры, со световым мечом ситха, судя по алому цвету. А под надписью серебряными витыми буквами выведено: «Мир Мечты», а чуть ниже приписка такого же цвета, только меньшего шрифта: «как танков, только мечты»******. Телефон и другие контакты.       — Ух, звучит интригующе, — подмечаешь каламбур в названии и не можешь не оценить по достоинству креативность этого некого директора Смирнова Владислава.       — А на деле ещё лучше! Так что, если не срастётся с грандиозными планами, то двери «ММ» для тебя будут открыты. Не волнуйся, Славу я возьму на себя! И даже не вздумай спрашивать, почему я тебе помогаю, — заранее предугадывает твой вопрос. — Просто я вижу, что у тебя, действительно, есть потенциал. И ведь все мы с чего-то начинали. Давай лучше сыграем! У нас есть ещё… В общем много времени до конечного пункта. У меня здесь есть игрушка для двоих. Готовить еду! Сложно и прикольно. Главное: не орать на весь вагон, когда сосиски будут улетать!       Выводит компьютер из спящего режима, а ты всё же ещё сомневаешься: надо ли будет всё-таки наведаться в этот «ММ» – Мир Мечты, – если вдруг мистер Неизвестность не захочет принять тебя в объятия «Vmeste», воплотив твою мечту в жизнь. 400 километров на северо-запад. Санкт-Петербург. Стеклянный небоскрёб. Офис Разумовского.       — Господи, ну что это такое? Почему никто не может предложить ничего нового! Нам нужны свежие идеи, новые взгляды, ребята! Совершенно что-то неожиданное, но классное! Мне очень нужна помощь! А, ну, давайте, давайте! Энергичнее! Думаем-думаем! Вместе!       Высокий рыжеволосый парень в дорогом костюме и обычных белых кроссовках наматывает почти идеальные круги по не менее круглому помещению со стеклянными окнами. Изредка хлопает в ладоши, подгоняя и стимулируя свои собственные мысли и мысли всего отдела. Да, тяжело продвигать и без того самую «топовую» – по отзывам пользователей – социальную сеть и всё время поддерживать интерес без риска скатиться в эпоху застоя, но и при том не увязнуть в рутинной банальщине.       Разумовский несколько раз останавливается, подносит сложенные лодочкой руки к губам, как будто бы готовый вот сейчас выдать что-то необычное, но безжизненно опускает их вновь. Подходит к тому, к другому разработчику, со всем участием и серьёзностью слушая их мнения и предложения, а потом снова начинает кружить по комнате, как мама-птица над гнездом своих неоперившихся птенцов.       Однако нескончаемое клацанье пальцев и длинных ногтей по клавиатурам и планшетам уже немного начинает раздражать мозг, который плохо спал последние несколько суток. А от кофе из автоматов в личном кабинете уже немного подташнивает. Мозговой штурм не срабатывает, а все выдвигаемые идеи – не то чтобы плохи, но всё равно что-то не то. И всё это начинает подбешивать! И очень сильно! А ещё эта пресловутая жара, от которой не спасают даже качественные кондиционеры. Выводит из себя не на шутку! Злость загорается маленьким пожаром в душе, вытесняя креатив и участливость в процессе на второй план, и раздувается в громадное пламя, и неукоснительно грозится выйти на свободу, сжирая всё на своём пути.       — Так, стоп! Прекратите! — Сергей резко останавливается. — Стоп! Хватит! — кричит ещё раз, после чего в кабинете застывает тишина, оседающая треском на идеально вымытых стёклах. — Я сказал, прекратите! — голос становиться жёстче, гораздо жёстче. Вдыхает, сжимает пальцы в кулак так сильно, что костяшки белеют, а ногти врезаются в ладони. Выдыхает. И продолжает, по крайней мере старается, более спокойным тоном: — Ребята, на сегодня достаточно. Хватит, — десяток глаз генераторов-идей с недоумением впериваются в главного разработчика. — Нам всем необходим отдых. Идите домой. Купите пиццы за счёт компании, шавухи, ещё чего-нибудь. Нам всем нужно проветрить извилины и хорошенько выспаться. Давайте-давайте.       Парень открывает дверь нараспашку, терпеливо ожидая в проходе, когда все работники поспешно выключат ПК и, подхватив свои вещи, направятся в ближайшую пиццерию или другое фастфудное заведение.       Ведь все они знали, что в такие моменты лучше последовать просьбе, даже приказу, Сергея. Он как никто другой мог понять, скорее чувствовал внутренне, когда работа, действительно, не клеилась. И ни у одного отдельно взятого человека, а у всего коллектива разом. И именно поэтому миллиардер полагал, что лучше отпустить весь отдел на вечер: чтобы люди могли спокойненько посидеть, подумать, пригладить нервишки, – а потом выспавшиеся и свежие фонтанировали новыми, такими же свежими, как и они сами, идеями.       Сергей старается подарить милую улыбку каждому, кто проходит мимо и желает успешного дня. Но чуть ли не скрепит зубами, пытаясь контролировать эмоции, чтобы ни на кого не сорваться. И даже не замечает, когда совсем юный, самый младший из всего штаба во всём небоскрёбе, парнишка обращается к нему:       — Сергей Дмитриевич, простите. Сергей Дмитриевич, — только после второго оклика обращает внимание на пацана, встряхивая своей огненной копной и отгоняя желание наорать хорошенько. — Вот посмотрите, я тут набросал несколько эскизов. Так, просто задумка, не достойная ничего такого…. Но, может быть, что-нибудь дельное всё-таки есть, — смотрит выжидающе и с совсем детской наивностью.       Молодой человек только тяжело вздыхает сквозь зубы, беря в руки папку, но всё же не находит внутренних сил, чтобы её открыть, а тем более прочесть:       — Давай мы завтра посмотрим это вместе. М? Что скажешь? — голос звучит устало, замученно, хотя Разумовский и это тоже пытается скрыть. — А сегодня мы оба отдохнём.       — Но…       — Отдых! — беспрекословный суровый тон, не потерпящий пререкательств. Парнишка только вздрагивает, но кивает, понурив голову, выходя в коридор. — Я, правда, очень устал. Прости. Давай завтра, —пытается смягчить углы, ведь прекрасно понимает, что пацан не заслужил такой грубости. — Обещаю, мы завтра вместе всё посмотрим, — очередная улыбка получается немного натянутой, но начинающий программист примирительно кивает и направляется к лифтам.       Создатель «Vmeste» лишь тяжело выдыхает, борясь с желанием опереться о стеночку и попросту сползти по ней вниз, когда парнишка оборачивается прямо около стеклянных дверей:       — Мистер Разумовский?       — Да, что? — быстро берёт себя в руки, но пальцы немного трясутся, а губа мелко подрагивает, отчего Сергей неосознанно прикусывает её.       — А Вы не хотите сходить с нашим отделом в пиццерию? Тоже развеетесь. Вы, правда, выглядите не очень здоровым. Вам тоже не помешал бы свежий воздух и компания. И все будут рады Вам. Они тоже волнуются за Вас. Вы слишком многое тащите в одиночку.       — Спасибо, Тёма. Спасибо. Но я лучше поеду к себе. Иди отдыхай, —в этот раз улыбка выходит искренней и доброй. Сердце греет забота подчинённых, ведь если они думают и переживают за своего начальника – значит, тот самый начальник не так уж и плох.       Как только за Артёмом закрываются створки, Сергей быстрым шагом, чуть ли не пулей, пересекает коридор, влетая (запрыгивая) в следующий лифт, который увезёт его на самую высь небоскрёба в его уютное жильё, где, возможно, он сможет побыть в тишине. Однако только парень опускает ладони на металлические поручни, а его горячий лоб соприкасается с холодной поверхностью, как двери открываются вновь. Но не на последнем этаже, а всего на один выше.       Высокий коренастый мужчина с бородой и в чёрном пиджаке на такую же чёрную водолазку становится рядом, устремляя взор на крыши домов Санкт-Петербурга. Ещё несколько пролётов преодолеваются молча. Лишь тяжёлое прерывистое дыхание, оседает паром на запотевшем стекле.       — Ты как? — карие глаза только что вошедшего так и не отрываются от созерцания величественной Невы, которая сейчас во всей красе блистала в лучах нещадно палящего Солнца. А корабли, снующие по ней, напоминали больше игрушечные, как те, что мальчишки вырезают из дерева или пенопласта по весне, когда на ручьях только трогается лёд. — Совсем устал? Все они тебе надоели? Никто ничего не может и не умеет?       Сергей ничего не отвечает. Кажется, что он вообще не услышал вопроса, пребывая целиком и полностью в своём собственном мире, где он уже избавился от ненавистного душащего и сжимающего все части тела костюма.       — Даже не понимаю, зачем ты их держишь. Почему не отправишь всех на удалёнку? Так ведь проще будет и удобнее. А ещё по двадцать раз на день не придётся удалять твои фотки из интернета, до того, как частники опубликуют их на сайте. Серёж, — Олег разворачивается к старому другу, но встречается только с его опущенным профилем. — Я устал уже отваливать кучу бабок за то, чтобы о том, кто ты такой и как выглядишь, не узнали в прессе. Я уже заколебался подчищать концы. Зачем ты это делаешь? Может быть, хватит?       — Так надо. Так надо,— обладатель огненных волос разгибается, перехватывая папку, которую он до сих пор удерживал подмышкой и хлопает Волкова по плечу. — Если ты не понимаешь, в чём суть – то, может быть, и не надо? А по поводу «отпустить коллектив по домам»? Я думал об этом. Но, видишь ли, координировать тысячи человек удалённо мне тоже не очень улыбается. К тому же я проводил опрос среди персонала, — облокачивается спиной на ограждение, складывая руки на груди, отчего белая рубашка немного натягивается в районе предплечий. Сдувает налипшую на лоб прядь и усмехается, от столь неожиданного общественного решения: — Они хотят работать здесь, в офисе.       — С чего бы это? — хмурит брови Олег, копируя позу Разумовского, наблюдая, как один этаж размеренно сменяет другой, как женские голые ножки с юбками выше колен или мужские штанины маячат на удаляющихся пролётах. А лифт все неспешно поднимает двух мужчин вверх.       — Не знаю. Говорят, что это хоть какая-никакая смена обстановки, которая так необходима в перерывах между домашней рутиной.       — Резонно, — пожимает плечами, соглашаясь, что вечные пелёнки-распашонки-готовка-уборка-стирка сведут в могилу кого угодно и гораздо раньше, чем это могут сделать стресс, жара или случайная пуля. Однако минутное умиротворение, проскользнувшее на извечно хмуром лице, резко сменяется серьёзностью. — Сергей.       — Ммм?       — Я пришёл не только для того, чтобы пожалеть твои миллионы или поговорить о персонале, который меня, честно говоря, не волнует. Я хотел сказать, что Турист вернулся в город. И нам следует быть острожными. А тебе – особенно внимательным. Он уже профукал сделку с «Гемусекаи́», так что не удивлюсь, если захочет втыкать и тебе палки в колёса.       Лицо Разумовского становится напряжённей, а глаза сужаются в маленькие щёлки, явно что-то интенсивно обдумывая. Турист в Питере – явно, не к добру. Уж слишком конкурентоспособные у обоих молодых людей предприятия. Нужно ограничить, а лучше вообще не допустить контакта с этим лицом. И побыстрее заключить договор с японцами.       — Серёг, что скажешь? Мне это как-то не нравится.       — Мне тоже, Олег. Мне тоже. Спасибо тебе за новость. Пока ничего не предпринимаем, но держим ухо востро, — рыжий хлопает Волкова, который кратко кивает, по плечу и выпрямляется.       Оба мужчины выходят в центр лифта. Брюнет порывается ещё что-то сказать, однако именно в этот момент двери открываются вновь, запуская высокую стройную блондинку чуть ли не с четвертым размером груди. Дамочка жеманно улыбается Разумовскому, совершенно не обращая внимания на второго человека – как будто того и вовсе здесь нет, – который спешит побыстрее покинуть периметр лифта.       — Оу, здравствуй, Серёжа! А я только о тебе вспоминала, — работница хочет поцеловать Разумовского в щёку, но тот только отклоняется, стремясь уйти от сейчас тяготящих прикосновений. — Серёж, ты чего?       — Не надо, Алия. Не сейчас. И тем более не здесь, — тревога о слухах ещё гуляет в душе миллиардера, словно он ещё тот самый подросток, которого это действительно может волновать. Зачастую рыжеволосый гений забывал, что именно он правит балом, что именно он состоявшийся солидный мужчина, которого не должны трогать злые языки либо сплетни. — Сколько раз я говорил, чтобы ты не приставала ко мне при подчинённых или друзьях. И в здании «Vmeste» называй меня только…       — Сергей Дмитриевич или, — переходит на шёпот, сокращая расстоянием между двумя телами, — господин Разумовский, — женская рука, с неприличным числом внушительных колец опускается на пах, собираясь несильно сжать. — Ты ведь устал, дорогой. Тебе нужно расслабиться, отдохнуть, — сохраняет миллиметры между губами, ощущая на своих губах участившееся дыхание Сергея, но пока что не стремясь совершить последний рывок. — Пойдём к тебе? Я помогу тебе расслабиться.       Раньше, чем филантроп умудряется подумать, ответить, отстранить чужую ладонь, почти ласкающую его член через дорогие брюки, на всю кабину разносится мелодичный электронный голос:       — Семидесятый этаж. Добро пожаловать, мистер Разумовский. Вы снова ночуете в офисе и не поедите домой. Мне заказать еду из Вашего любимого ресторана?       — Здравствуй, Марго. Нет, спасибо, ничего не надо. Я переночую сегодня здесь. Один, — добавляет твёрдо, пресекая все попытки помощницы зайти в его личный пентхаус.       — Но Серёжа. То есть Сергей Дмитриевич, — тут же исправляется под тяжёлым взглядом синих глаз, видневшихся из-под растрепавшихся медных прядей под сведёнными прочерченными бровями. — Я бы могла… — миллиардер так сильно надеется, что не будет опять этих сцен соблазнения. Господи, как он жалеет, что уже повёлся на это несколько раз. А ведь всегда был против служебных романов! Хотя что-то подсказывает, что и этот не будет особенно долгим.       — Нет, Аля, нет. Я устал. Иди домой, — всё-таки выскальзывает из лифта, минуя девушку, направляясь к рабочему столу и на ходу расстёгивая пуговицы на манжетах, что так сильно раздражали.       — Но…       — До свидания, мисс Маркова, — двери закрываются перед носом разъярённой неудовлетворённой блондинки слишком быстро. И почему-то даже сомнений не возникает, что другая блондинка, возможно, даже более человечная, приложила к этому свою заботливую электронную руку.       — Спасибо, Марго. Не знаю, как бы я от неё отделался, — скидывает пиджак поверх идеально чистого, точнее совершенно пустого, стола и плюхается в кожаное кресло. Даже не снимая кроссовок, вытягивает ноги, закидывая их на самый краешек, потягиваясь, разминая затёкшие кости, что издают неловкий хруст. — Вот говорил себе: никаких женщин на работе. Но нет. На корпоративе напился и случайно переспали – и что теперь делать: непонятно. Ведь и ей эти отношения и даром не сдались.       — Это всего лишь моя работа – не пускать странных девиц в Вашу жизнь. К тому же, насколько я знаю, у Алии Александровны назначена какая-то встреча в ресторане. Она не будет долго грустить из-за Вашего отказа. Не так уж и плохо. Не правда ли?       — В ресторане, — приоткрывает один глаз Разумовский. Столь неожиданная новость вызывает любопытство. Не ревность, как могло бы показаться, не чувство собственности, а самое обычное человеческое любопытство. — Значит, нашла кошелёк побогаче? Ну, и отлично, — запрокидывает голову на спинку, немного покачиваясь на сидении. Хотя, возможно, где-то глубоко-глубоко, очень сильно глубоко в душе всё-таки возникает неприятный осадок, тлеющий крошечным угольком, что тебе легко нашли замену. К тому же, даже находясь в не слишком серьёзных, но всё равно отношениях, как-то неправильно бегать на сторону, не сообщив об этом партнёру.       — Эх, Сергей, Сергей. Я просто компьютер, но скажу: не берите в голову. Даже у меня от этой дамочки нейросети встают дыбом. Найдите себе лучше нормальную девушку, которую захотите привезти в свою квартиру, а не в офис. Она будет готовить вам блинчики, сырнички и пирожки. И наконец-то наладит Ваше ужасное питание! — строгий голос, которым Марго никогда раньше не смела говорить со своим создателем, звучит назидательно. Но Разумовский только радостно усмехается, ведь до сих пор не может надивиться тому, как он смог сделать свою электронную помощницу на столько «живой». — И нечего смеяться, Сергей. Я вообще-то серьёзно.       — Да, да, конечно. Как только я найду достойную, то сразу же приведу к тебе знакомиться, — лишь отмахивается, устраивая руки на животе, а голова склоняется к плечу, — мамочка, — на губах появляется лукавая насмешка, и программист наконец-то проваливается в столь нужный и долгожданный сон.       — И что прикажете делать с этим взрослым ребёнком?

***

      А пока Солнце палит через высокие окна, а эксцентричный гений, миллиардер, плейбой и филантроп наслаждается миром грёз, иногда вздрагивая, но, так и не просыпаясь от кошмаров или появляющихся идей по поводу обновлений, поезд «Ласточка»: Москва – Санкт-Петербург подъезжает к Московскому вокзалу, а две девушки, подхваченные многолюдной и многоголосой толпой, судорожно вцепляясь в свои чемоданы, чтобы не дай Бог, не стать жертвой хитрых карманников, выбираются на улицу, вдыхая аромат нового – культурного – города.       — Ну, как тебе город? Чувствуешь, как стала цивилизованней? — смеётся Настя, пока вы всё дальше отходите от точной копии вокзала, что расположился на Комсомольской площади Белокаменной.       — Пока что нет, — взгляд зацепляется за попрошаек: точно такие же, как и везде. Но ты никогда и не была наивной девочкой, полагающей, что в бывшем Ленинграде мужчины ходят во фраках, а женщины в громадных платьях и с кораблями на головах. — Город – как город. Ничем не лучше и не хуже, но я пока что не могу судить.       — Вот ничего, ничего! Попробуешь нашу местную шавуху – пальчики оближешь и ни за что не захочешь возвращаться в свой оплот сахарных плюшек и нескончаемых жутко дорогих роллов, — Стю пробегается по улице пристальным взглядом, задерживается на такси, но, так и не найдя никого, направляется к ближайшей шашлычке. — Вот сейчас как раз и попробуем.       Твои глаза округляется, желудок уже протестует, так как сомневается, что сможет переварить местные деликатесы, прямо около железной дороги. К тому же активированного угля ты с собой взяла не так уж и много. Спешишь отговорить копию Харли, но та только заливисто смеётся.       — Да пошутила я. Пошутила. Не волнуйся. Здесь бы я тебя кормить уж точно не стала. У моего братца есть знакомый ларёк – он только там берет. Ммм. Вот там, действительно, просто пальчики оближешь, —последняя фраза выходит с очень сильным южным акцентом, но Настя тут же мрачнеет, как только вспоминает о своём брате и вытаскивает телефон. А вот на нём красуется уже сама мисс Квинзель! Значит, всё в порядке и о карьере следователя ещё можно мечтать. «Жительница Готэма» быстро набирает номер и подносит аппарат к трубке. Гудки. Абонент недоступен. — Да, где же его черти носят-то!       — Может быть, он занят? — выдвигаешь предположение, пристукивая пяткой, так как желание уехать в отель, поспать или наконец-то перекусить всё-таки сильно били по настроению и состоянию в целом. — Ты ведь сама говорила, что он преступников ловит. Может быть, на задержании?       — Возможно, — кривит губу, отчего ещё пара лет спадает с её лица, придавая уж слишком детские очертания.       — Идём. Поищем такси. Я в гостиницу поеду, а шавухой потом накормишь.       — Угу. Вот братец! Зараза! Ещё огребёт от меня!       Перехватываешь тяжеленный рюкзак поудобнее и хватаешься за выдвижную ручку чемодана, аккуратно спуская неподъёмную ношу по ступенькам, умудряясь пару раз чуть не заехать себе острым краем по щиколоткам. Стю проделывает тоже самое, только немного поругиваясь, исключительно словами, присущими настоящей леди. Маневрируя между людьми, направляетесь прямо к парковке, что пестрила жёлтыми машинами и чёрно-белыми шашечками тут и там.       Однако, как и бывает в местах большого скопления людей с необъятными баулами, найти свободного таксиста оказывается, на удивление, сложно. Даже частники, что рядом со своими Ласточками позвякивали ключами, размахивая ими на пальце, не попадались или не горели желанием вас подвезти, предпочитая разодетых иностранцев, с которых можно было запросить побольше, а не обычных студенток. Поэтому вопрос о варианте «подешевле» – даже не поднимался – тут хотя бы до отеля доехать.       И вот, когда в нескольких метрах от тебя останавливается очередной желткового цвета автомобиль, а вы с Настей, радостно переглянувшись, скорым шагом направляетесь туда, вас резко хватают, закручивая руки за спину и впечатывая лицами в ближайший тёмно-синий Ford Focus с… Мигалками?!       — Эй, какого хрена вы себе позволяете?! — неистово брыкаешь, пытаясь выпутаться из неприятной хватки: инстинкты срабатывают быстрее, чем осознание, что нельзя хамить и тем более оказывать сопротивление при задержании. Но чужие ладони ощущаются крайне неприятно на открытых участках кожи.       — Да успокойся ты, полиция! — твоё тело окончательно вжимается в заднюю дверь, щека собирает пыль по крыше, отчего хочется чихать, а удостоверение сотрудника здравоохранительных органов серой бумажкой мелькает перед глазами.       — Что произошло?! Отпустите! У меня брат тоже в органах! Что Вы себе позволяете, — похоже, не только ты одна действуешь необдуманно в критических стрессовых ситуациях. Настя извивается ещё сильнее, норовя лягнуть молодого тёмненького парня с высоким лбом, что с большими усилиями удерживает ту на месте.       — А ничего мы себе не позволяем лишнего, ну пока что, — усмехается, скорее всего, молодой парень, что стоял за тобой и лица которого ты ещё не рассмотрела. Сама уже не сопротивляешься, но когда чужие пальцы начинают невесомо проходиться по куртке, ногам, слишком долго задерживаясь на карманах, снова взбрыкиваешь, получше любой самой строптивой кобылы с Дикого Запада.       — Что вы себе позволяете, уроды? Не смейте меня лапать!       Мгновение. И твоя спина впечатывается в полицейскую машину, а низкий блондинистый коп в очках, что, на твой взгляд, совершенно не проходил по габаритам в полицию, размахивает маленьким пакетиком с белым порошком прямо у тебя перед лицом.       — Что это? Что? — вытаскивая точно такой же из сумочки Насти и приперая саму хозяйку бок о бок с тобой, спрашивает брюнет. — М? Только не надо мне говорить, что это мука, а вы просто калачи решили испечь, наркоманки. А ну-ка дай-ка проверим, — тянется к твоему рукаву, желая приподнять, но ты только отпрыгиваешь, совершенно сбитая с толку.       Как такое вообще могло произойти – в голове не укладывается. В твоих джинсах точно ничего не было. Случайная попутчица? На самом деле оказалась не эксцентричным педиатром, а наркокурьером и именно поэтому решила втереться тебе в доверие, чтобы ты помогла провезти товар. И именно поэтому предложила помощь и заглянуть в «Мир Мечты»? Работу предлагала… А какую? Точно такую же, с наркотой? А вдруг…       А вдруг тебя вообще в бордель зазывали? Поехала – и всё! Прощай «Vmeste», хотелки и господин Разумовский. Приплыли, а после кварталы красных фонарей, клиенты, грязь и конец!       Благодаря всей этой панике, приходишь к здравой мысли, что пора завязывать смотреть сериалы про ментов и документалки про убийства и преступность. А мельком взглянув на Дементьеву, что стояла, как громом поражённая, а губы у неё нервно подрагивали, демонстрируя всё волнение, становится даже чуточку стыдно. Создавалось ощущение, что ещё минута и девушка просто заплачет. Ну, не могла она оказаться злодеем в этом артхаусе для четверых!       — Подождите, постойте. Наверное, это какая-то ошибка, — первая выходишь из оцепенения, начиная здраво соображать. — Это не наше. И мы не наркоманки. Вот глядите, — закатываешь рукава кофты, демонстрируя совершенно чистую кожу. Беззвучно призываешь попутчицу сделать тоже самое, молясь, что она всё-таки не из «этих». К великой радости – чисто. — А это, — опасливо косишься в сторону пакетиков, что полицейские до сих пор держали в руках. Пытаешься придумать что-то, ведь не одной версии в голове нет. А мозг Холмса в юбке так ещё до сих пор и не связался с речевым аппаратом. Поэтому выдаёшь самую безумную и тупую версию: — А может, это, действительно, мука? А?       — Ты шутишь, да, детка? — блондинчик всё также продолжает молчать, нервно поправляя очки и косясь на переднее сидение Ford. — Если вы не колитесь, то это не значит, что не являетесь курьерами. А мука – ну уж нет. У меня чуйка на это! — зубоскалит брюнет и наклоняется ближе, доставая наручники. — Вот теперь мы вас посадим, давно пытаемся накрыть путь наркоты. Вгрызёмся в самую глотку, — сам застёгивает на твоих руках наручники и добавляет на ухо: — и не отпустим. Гаф! Не отпустим. Давай, Димка. Закидывай их барахло в багажник, и садись с ними на заднее.       Второй только кивает, поспешно защёлкивая браслеты на руках Насти. Открывает перед вами дверь и заталкивает в машину. Плюхаетесь рядом, читая в глазах друг друга один и тот же вопрос: «Что, блин, за хрень здесь творится?» — а оба борца с преступностью так и не лезут, что-то увлечённо обсуждая и расплываясь в улыбках. Хотя этот Дмитрий выглядит потеряннее бездомного щенка.       — Настя, что за фигня? Ты почему молчала? — хочешь толкнуть ногой, чтобы растормошить девушку, которая уставилась на передние сидения. Однако ввиду неудобной позы, просто задеваешь её колено своим. Но даже на это никакой реакции. — Настя? Насть! — зовёшь громче, но та так и не обращает на тебя внимания, продолжая пялиться вперёд. Зло. Очень зло. Следуешь её примеру, начиная неспешно разворачиваться.       — Ты?!