Клубничка.

Валяясь в кровати, Харуно никак не могла заставить Морфею забрать себя в его царство. Хрупкое, девичье сердце до сих пор играло лишь ему одному, ведомую мелодию. Прижав подушку ближе к себе, она прикрыла глаза, представляя в голове различные сценки. Щёчки зарделись, казалось, что от лица исходит неподдельный жар, который согревал прохладную комнату. Сакура не могла перестать накручивать себя, перестать мечтать и лелеять призрачную надежду на что-то более настоящее, более яркое и светлое. Она злилась на Учиху, что тот так нагло украл её спокойную ночь. И в тоже время, она была счастлива как никогда. Взяв телефон в руки, розоволосая решилась написать ему. Пускай пара фразочек, особо не имеющих смысла, и возможно, не нужна ему, но так нужная ей. Набрав нечто иное, а лучше вопрос, чтобы точно понимать, жалеет ли он о сегодняшнем, или нет, девушка отправила «Спасибо что подвез. Ты как, уже добрался?» и выключила телефон. Она конечно хотела бы подождать какое-то время, ответит он или нет, но лучше будет увидеть это завтра, вдруг он спит, или еще что? С беспокойными мыслями в голове, у розоволосой всё же получилось уцепиться за ниточку в страну грёз. Отдаваясь ей всем телом, веки стали тяжелеть, а разум покидать сознание, уступая бурной ночи — спокойное удовольствие. Ино плюхнулась на стул в своей комнате. Даже сейчас она слышала недовольное ворчание отца внизу. О да, сколько раз папа говорил ей, чтобы девушка держала лицо, не смела позорить тот статус, что выстроила при жизни её мать. Яманака скривила пухленькие губки в кривой усмешке. Да, мама была идеальной. Безумно красивой девушкой, с отточенными манерами, умеющая поддержать любую тему и разговор. Но было одно но, и это но в её жизни была малышка Ино. Незапланированная беременность дочерью стала для девушки полным потрясением. Она не была готова становиться матерью, не готова была жить для кого-то другого. Она хотела столько всего сделать, испытать, но теперь для поддержания своей оболочки, имиджа, она должна стать примерной матерью. Ино вскинула голову, давая ночной прохладе обдувать своё тело, которое оголилось от небрежного обращения с платьем. Её мама никогда её не любила, и уж тем более не хотела, ей нечего поддерживать. Это не её заслуга, не её наследство, это — её проклятье. Вечное напоминание о том, что собственная мать до конца жизни считала Яманаку младшей ошибкой. Только отец всегда поддерживал дочь. Да, он суровый, грозный, и довольно принципиальный человек, но в глубине души он любящий отец, и верный, в прошлом, супруг. Блондинка понурила голову, сейчас водоворот мыслей уносил её куда-то за пределы комнаты. Она взяла свой смартфон и перечитала переписку, в которой было больше всего эмоций за последнее время, в которой было вложено столько несказанного, но столько родного. — «Прости, Ино, но ты знаешь, я не могу по-другому.» — «Мне наплевать, Сай. Делай — что хочешь, кто я тебе, чтобы указывать?» — «Не надо подобных выпадов, Ино. Я бы хотел расстаться спокойно.» — «О, спокойно, а что я должна, по-твоему сказать? Ты уже показал, что тебе важнее, мне нет смысла строить, что всё хорошо, и что мне даже ни капельки не обидно!» — «Прости, что не оправдал твоих ожидай. Мне правда жаль.» Весь вечер блондинка думала, ответить или нет? Но ей было нечего. На душе было так гадко и пусто, что хотелось вынуть сердцевину из груди, чтобы не чувствовать как потоки вдохов обжигают, как выдохи режут, создавая иллюзию удушья. Сай стал её отдушиной. Столь спокойный, довольно прагматичный, действующий только как считает нужным. Они познакомились чуть меньше года назад, пару раз виделись, но чаще переписывались. Именно он помог ей забыть об ненормальной, даже убивающий влюбленности в Учиху, показать мир в более ярком амплуа. Чёрт, он даже написал ей, именно ей портрет! А теперь что? Нужно уехать? Нужно развиваться в более продвинутых местах других стран? Блондинку злило, что он не поставил её на первое место, но больше всего её злила своя беспомощность, свой эгоизм. У Акаши была цель, талант, и любая по-настоящему любящая девушка поддержала бы его, сказав, что будет болеть, и обещает в будущем снова встретиться. Но, что сделала Яманака? Накричала, обиделась, настроила призрачных ожиданий? Так ведь в этом виновата лишь она, и только она, ведь Сай никогда не кормил надеждами, никогда не разбрасывался словами. Слёзы душили горло, не давая крику вырваться наружу. Телефон полетел в стену, ударился не сильно, но небольшая трещина на экране станет прекрасным напоминанием, станет шрамом, который внутри изрисовал душу девушки, перейдя в более физическое состояние. Ино не знала, почему так реагирует, всё казалось столь простым, но на деле оказывалась сложнее любой загадки. Пустив тоненькую руку в свои, длинные волосы, она чуть слышно завыла, хотелось опустошить себя, чтобы такая нужная и желаемая слабость наконец, окатила тело, заставляя перегруженный и изможденный мозг выключиться. Саске пришёл домой довольно поздно. Вот куда, но домой ему точно не хотелось, но парень знал, что по-иному поступить просто не может. Где-то в час тридцать ночи, брюнет подогнал машину к дорого оформленному дому. Выйдя, в глаза сразу бросилось окно, которое выходило с кухни, в нём был свет, что означало либо присутствие гостей в такое позднее время суток, либо… Да, вероятнее там был особый гость. И Саске уже знал, кто им являлся. Зайдя в гостиную, которая теперь казалась на пару градусов холоднее, чем обычно, Учиха младший прошёл сквозь, встречаясь с сидящей матерью, которая мигом расплылась в улыбке. Обняв младшего сына, Микото с улыбкой, подозвала другого сына, который стоял недалеко от раковины на кухне. Итачи встретился с взглядом брата, таким родным и теперь уже чужим. Ухмыльнувшись самому себе, старший брат подошёл к младшему. — Привет, Саске. — На губах брюнета играла полуулыбка, немного самодовольная, но хранящая крайне важные ему одному эмоции. — Привет, Итачи, — Злобно отозвался Саске, как будто Итачи никогда и не уезжал, и успел намозолить взор. — Не знал, что ты сегодня вернешься. — Да, я сам с отцом буквально перед вылетом согласовал свой приезд. Не было времени вас оповестить. — Сухо отозвался Итачи, пытаясь поддержать довольно хрупкий диалог. Саске поморщился. Было видно, что ему особо не было интересно вникать в разговор матери и старшего брата, он хотел побыть один, немного подумать. Саске понимал, приезд Итачи и просьба отца говорили сами за себя, и по факту, как послушному сыну, Саске стоило бы привести план в действие. Но все-таки слишком противно было находиться рядом с ним, слишком тяжело и неприятно. Всё время ощущалось, что если рядом с ним стоял Итачи, то Саске переставал существовать, один получает свет и солнце, другой темноту. Брюнета раздражало подобное отношение, он не понимал, почему брат имел всё, что было недоступно для него, не прикладывая особо усилий, когда младший Учиха с детства пытался привлечь всеобщее внимание, старался, даже немного копировал Итачи, но, нет, ни единого внимания, ни единого взгляда. Скривив симпатичное лицо, Саске устало потёр виски. — Ладно, я бы хотел отдохнуть. — Не дождавшись ответа, под вопросительные взгляды родственников, брюнет побрёл на второй этаж, надеясь поскорее скрыться в своей комнате. Микото и Итачи же многозначительно переглянулись. Свои вопросы озвучивать конечно не стали, и решили дать Саске отдохнуть, всё же с младшим Учихой стало также тяжко говорить, как и с его отцом. Старший брат улыбнулся своей матери, эта улыбка стоила всех слов, он не мог правильно подать их, но мог сделать правильные жесты, глубину которых могла понять только Микото. Ответив сыну столь же нежный и уверенный, девушка пожелала мужчине хороших снов, и решила немного побыть в гостиной, хорошая жена всегда должна дожидаться своего мужа. Итачи почувствовал тепло на сердце, сколько его тут не было, а некоторые вещи остаются неизменными, как традиции семьи, и как принципы в ней состоящих. Решив не стоять на месте, Итачи поднялся на второй этаж огромного дома, с нескрываемым интересом осматривая родное место. Вот взгляд упал на комнату младшего брата, интересно, она осталась такой же, как и была, или Саске решил её обставить по своему, новому ладу? Мужчина не стал стучаться или спрашивать разрешения, он просто зашёл. Итачи всегда делал то, что считал правильным, видя лишь одностороннюю игру, за это его любили и в тоже время презирали, но считались, ибо мозг юного Учиха заставлял замирать в изумлении. Умён не по годам, проворачивает всё с идеальной точностью, а анализ ситуаций просто поражает воображение, истинный гений, которого признали не только в лучших, учебных заведениях Японии, но и за границей, куда он уезжал учиться, правда это было второстепенной задачей. Не став долго колебаться, брюнет открыл дверь комнаты, входя в чужое помещение. Да, комната с одной стороны осталась идентичной той, которую он помнил, и в тоже время кардинально разной. Бледноватого оттенка стены, из чёрных досок пол, новейшие гаджеты и никаких растений. Комната была отдаленно похожа на модерн дизайны, но более богато обставлена, и холоднее так на пару тонов, что даже белый цвет становился разновидностью серого. Юный Учиха по звукам находился в душе, который был прикреплен к комнате, из-за чего не видел и не слышал, как незваный гость зашёл в его покои, а потом, Итачи мог позволить больше вольности. Подойти, рассмотреть пару картин, что стояли на дальних полках, посмотреть другие предметы декора, но неожиданно взгляд упал на смартфон, который заряжался возле кровати. Звук уведомления обратил взгляд брюнета на себя, и Итачи невольно прочёл его содержимое на заблокированном экране. На экране блокировки красовалось одно, лаконичное сообщение «Харуно: Спасибо что подвез. Ты как, уже добрался?». Учиха заинтересованно прочёл строчки, сопоставляя два плюс два. До конца сформировать умозаключение ему не дал брат, который в голубом халате вышел из ванны, злобно косясь на старшего, явно не радуясь компании родственника. — Что ты тут делаешь? — С острым, как лезвие тоном, холоднее северного ветра процедил Саске. — Хотел поговорить с тобой наедине, — Наконец Итачи оторвался от телефона брата, рассматривая как чёрта злобного Саске. — но думаю, это лучше будет сделать завтра? Спокойный тон и взгляд Итачи раздражали Саске. Он сам не знал до конца причину такой жестокости, но ему не нравилось поведение, жесты, слова старшего брата. Он будто другой человек, совсем чужой, который может забрать его место, его жизнь, стереть всё это, и даже не заметить, продолжая идти дальше, подымаясь наверх, как он это сделал шесть лет назад. — Нам разве есть о чем поговорить? — Саске не унимался, продолжая издавать самый тяжелый тон, который только мог, но, наверное лишь Итачи и отец могли ломать любые усилия юного Учихи. — Я бы хотел узнать, что творилось у тебя в жизни это время, — Ехидно подметил Итачи, снова посматривая на смартфон, и этот взгляд уловил наконец и младший брат. — Что за людей ты встретил, есть ли кто-то особенный у моего братика. — Фальшивая улыбка украсила уста брюнета, придавая дешёвую доброту и заинтересованность, он даже и не пытался скрыть свою игру. Саске готов был сорваться, выпроводить это нечто из своей комнаты, желательно плюнуть в его, нахальное лицо, но сдержав себя, решил поинтересоваться. — А что, интересует кто-то конкретный? — Таким же тоном передразнил Саске, подходя к кровати и беря телефон, не обращая внимания на брата. Увидев на своём телефоне уведомление от Сакуры, брюнет нахмурился, и это не мог не заметить старший брат, явно интересуясь отношениями брата с этой, незнакомой ему девушкой. — В любом случае, тебе не место в этой комнате, и по-хорошему, в этом доме тоже. — Учиха младший был непреклонен. Ему осточертел этот день, он хотел поскорее закончить его, и спровадить предмет плохого настроения подальше, и поскорее. — Вижу ты не настроен говорить, что ж, — Всё продолжая максимально пресную игру отозвался брюнет. — не буду мешать тебе, завтра успеем пообщаться. Закрывая за собой дверь, Итачи будто бы не расслышал не самые, приятные сова в свой адрес, и тихонько закрыл дверь, продолжая растворяться в бывшем, семейном доме, который как лабиринт, отдавал отчаянием и бесконечность. Сакура открыла глаза довольно рано. Утренние лучи солнца весело играли на молочном лице девушки, создавая из неё фарфоровую куклу, которая пролежала бы с удовольствием в своей коробочке подольше. Но, увы, чаще всего всё желанное длиться не бесконечно. Потянувшись, розоволосая боролась с двумя желаниями сразу. Пойти и принять душ, или проверить телефон в надежде ответа от Саске, хотя тут стоит другой вопрос, насколько быстро она хотела бы испортить своё утро? Решив не ставить себя на место любимицы судьбы, девушка сначала приняла водные процедуры, а после уже с полностью пришедшей в норму головой просмотреть. Укусив нижнюю губу, зеленоглазая с дрожащими руками потянулась к смартфону, было ощущение неловкости, уже заранее вырисовавшегося разочарования и отголосок надежды. Харуно разблокировала телефон, и экран сразу же выдал мессенджер, где были все, её диалоги. Увидев одно непрочитанное от Учихи, девушка с трепетом внутри, горящими глазами и учащенным сердцебиением уже открывала диалог, но люди любят кормить себя выдуманными обещаниями и надеждами, стоило лишь подкинуть приманку, так подплывающая рыба понимала, что крючок то на самом деле оказывался пуст. Короткое «Да.», было и надеждой и ударом. С одной стороны он не проигнорировал, даже ответил, это согревало, и снова не вытесняло то чувство, которое отравляло душу, и искажало все действия вокруг, делая лишь больнее. Но с другой стороны… Это да не значило абсолютно ни-че-го. Это были пустые слова, слова без чувств, слова без интереса, ненужные, считай, будто их и не было. Розоволосая вздохнула, родители всегда учили её радоваться мелочам, ведь тогда зачем жить, горюя по пустякам, и быть вечно недовольным жизнью, вечно желая того, чего даже можешь и не достичь. И всё таки… Всё таки так хотелось обычной любви, простой, обыденной нежности, которая не являлась чем-то нереальным, но Харуно младшая понимала, она сама загнала себя в такие условия, и сама должна доказать, что достойна этих чувств, что надо бороться, ведь ты либо победитель, либо проигравший. Выходной должен был пройти в потоке учебы и новой информации, а также закреплении пройденного материала, но в итоге он пройдет в бессмысленной, совершенно пустой и глупой возни о мыслях морали и жизненных ценностях.