Pathfinder

— У меня есть знакомые в правительстве… они говорят, что процент успеха на самом деле не 60%, как нам говорят, а гораздо ниже пятидесяти… Молодая медсестра заправляет капельницу с физраствором картриджем с анабиотиками; прозрачная жидкость испещряется клубами ярко-малинового индикатора и, перемешавшись, становится светло-розовой. Чимин наблюдает за тем, как розовый препарат скатывается по прозрачной трубке прямо к катетеру, закрепленному в его вене; зрелище одновременно и пугающее, и завораживающее. — Жидкость окрасилась в розовый, — говорит медсестра монотонно, — значит, правила хранения анабиотика были соблюдены, и срок годности еще не истек. Не хотите добавить седативных? — Нет-нет, — отмахивается Чимин с улыбкой. — Спасибо. Обойдусь. — …А еще говорят, что планета на самом деле не такая зеленая, как нам показывают. Она в реальности вся покрыта песком и больше похожа на Марс, а все те кадры — постанова. Ну, помните, как было с высадкой американцев на Луну в середине девятнадцатого века… Чимин не выдерживает и поправляет своего соседа: — Они высадились на Луну в середине двадцатого. Сосед, дядя лет тридцати с солидной лысиной, смотрит на него таким взглядом, что Чимин сразу понимает, что заговорить с ним было ошибкой. — Без разницы. Все равно никто никуда не высаживался. — Мы с вами буквально летим на другую планету в пятнадцати световых годах от Земли… Вы думаете, что такой большой проблемой было прилуниться? — Это другое дело, — отмахивается мужчина. — Как мы открыли Кеплер-1, то сразу принялись его колонизировать. А на Луну якобы «высадились» полторы сотни лет назад, и с тех пор ничего с ней не сделали? Помяните мое слово, американцы там творят что-то нехорошее… На обратной стороне, чтобы с Земли не было видно… Чимин вздыхает и отворачивается к своему монитору, на котором попеременно с его жизненными показателями крутили красочные виды Кеплера, планеты, которая планировала стать его новым домом. Анабиотик мягко вводит его в полубессознательное состояние: сначала отключаются мышцы, словно кто-то медленно выкручивает его мышечный контроль до нуля, потом — чувствительность, а за ней и сознание… А потом он впадет в анабиоз на добрые полгода, пока корабль будет совершать пространственные прыжки, удаляясь от Земли на многие световые года… — А вы вообще знаете, что во время анабиоза с нами могут сотворить что угодно? Чипы какие-нибудь вживить. Или собрать наш генетический материал, а потом выбросить нас в открытый космос, чтобы не тратили ресурсы. Чимин вздыхает, рассматривая показатели своего сердцебиения, постепенно снижающего свой взволнованный темп. Лучше бы он согласился на седативные — был бы повод притвориться спящим. — Мне кажется, — говорит он вежливо, — всеми этими вопросами стоило озаботиться до того, как вы согласились стать колонизатором и сели в этот корабль. Тот молчит какое-то время. — Мне просто страшно. Вам разве не страшно? Страшно, конечно. Лететь навстречу неизвестности без единого шанса вернуться обратно — кому тут не будет страшно? Чимин поворачивается к нему и улыбается; в такой ситуации единственное, что он может предложить — это необходимое человеческое понимание. Как-никак, они в одной лодке, как бы иронично это не звучало. — Давайте доверимся случаю. Анабиоз — это маленькая смерть. Чимин бы описал это как красочнейший приход от какой-нибудь кислотной синтетики (если смерть такая, то умирать даже не страшно); его восприятие окружающего притупляется и становится таким мутным, словно он вернулся в школьные годы и старается не уснуть за партой, тогда как собственное сознание остается бритвенно-острым. Он почти ничего не слышит и не видит, зато отлично может прочувствовать себя. Полет на Кеплер-1 должен был стать самым длительным пространственным прыжком еще тогда, шестьдесят лет назад, однако плюсы от освоения этой планеты, плодородной и цветущей, значительно перевешивали все возможные минусы и оправдывали средства и риски. Первый корабль, груженый не колонизаторами, а пока учеными-исследователями, потерпел неудачу; Чимин тогда еще не родился, но родители рассказывали, какой мировой трагедией это обернулось. Никто не учел, что настолько длительный прыжок вызывает слишком сильные перегрузки: вся команда корабля была «выведена из строя», как тогда это назвали, поэтому корабль так и не смог совершить посадку. Потом изобрели анабиотики, вводящие организм в режим гибернации, был снаряжен еще один отряд самых храбрых и отчаянных… И вот тридцать лет спустя Чимин практически не боится за свою жизнь, доверяя ее паре миллиграммов препарата и разгрузочной капсуле. Как говорят, первое, для чего нужны анабиотики — чтобы не чувствовать перегрузок. Второе — чтобы не маяться полгода в ожидании. Третье — чтобы не осознать момент своей смерти. На то она и маленькая смерть, потому что в любой момент может перетечь в большую. Чимин видит, как отключается его монитор, чувствует, как стенки капсулы поднимаются вокруг него и смыкаются над головой, как его окутывает холод… Ну нет, а если анабиотик не подействовал? Если ему дали слишком мало? Он что, будет в таком состоянии все шесть месяцев?.. — На планете Кеплер сейчас 12 градусов выше ноля по Цельсию, солнечно. Добро пожаловать! Не забудьте заполнить анкету и получить рекомендации на период освоения, которые можете попросить у персонала… Чимин удивленно моргает, когда стенки капсулы разъезжаются, а по векам бьет яркий солнечный свет. Когда они только поднялись над атмосферой Земли, Солнце тоже било по глазам, но тогда оно было приглушено фильтрами и чувствовалось каким-то… холодным. Безжалостным. Не ласковые солнечные зайчики в летний полдень, а лучи смерти, готовые зарядить дозой радиации и подарить рак кожи. А теперь он словно никуда и не улетал, а только садится на корабль в этот самый летний полдень… В Киото, когда он улетал, было облачно. Медсестра подходит к нему, чтобы отсоединить от капельницы, заглядывает в его монитор и хвалит его за отличное здоровье — мол, его показатели после анабиоза просто отличные… Чимин прочищает забитое после полугода молчания горло и спрашивает шепотом, можно ли посмотреть в иллюминатор. Она улыбается, помогает ему расстегнуть ремни… Кеплер — зеленая планета. Землю так тоже когда-то называли, но это ни в какое сравнение не идет; они от поверхности в считанных километрах, и все, что Чимин может видеть — сплошная зелень, как покрытая тиной лужа. Точно не песок и не поверхность Марса. И хотя на кадрах документалок про Кеплер поверхность представлялась совсем не такой, Чимин решает не делать выводов, пока они хотя бы не приземлятся. Приземление длится добрых два часа, и Чимину они кажутся самыми долгими в его жизни. Он вдоволь рассматривает простирающиеся зеленые просторы в иллюминаторе, из вежливости болтает с взбудораженным соседом, смотрит парочку промо-роликов на своем мониторе… Забор багажа, контрольные анализы, регистрация, анкетирование, еще одна регистрация; ему выдают одежду потеплее специально для прохладного кеплеровского климата и наконец дают добро ступить на поверхность своего нового дома. — Та-ак… я вижу. Вы не семейный человек, да? Прилетели сюда в одиночестве? Чимин пожимает плечами. — Мне сказали, что я могу быть донором спермы, я рассчитывал на это. — То есть, вы не собираетесь заводить семью? — спрашивает улыбчивый интервьюер. — Не знаю, в ближайшие несколько лет точно не собираюсь… Это так критично? На меня будут давить? Интервьюер смеется, отмахиваясь. — Да что вы. Конечно нет, но осваиваться тут в одиночестве может быть весьма непросто… Я загружу в ваш системный компьютер контакты психолога — не бойтесь говорить с ним всякий раз, как покажется нужным. И, если вы хотите, я бы мог передать ваш идентификационный номер в агентство для знакомств… Чимин вскидывает брови. — Бог ты мой, люди на этой планете всего шестьдесят лет, а уже основали тут агентство для знакомств? — Ну, первым делом мы обосновали все самое нужное. Знакомства необходимы, потому что пополняют генофонд, а это одна из главных задач колонизаторов… — Спасибо, — вздыхает Чимин. — Но я пока откажусь. Я прилетел сюда ради работы. Интервьюер выглядит немного разочарованным. — Вижу-вижу… горнодобывающая промышленность, да? Вы и правда будете очень заняты, на Кеплере это одна из самых востребованных профессий. Тем более теперь, когда мы решили отделиться от Земли… Он щелкает контроллером, листая его досье, и Чимин медленно но верно осознает его последние слова. — Что? Отделиться? Интервьюер отрывает рассеянный взгляд от монитора. — А вы не слышали? Кеплер образует свое правительство, и теперь это не колония, а, можно сказать, отдельное государство… Новости об этом буквально всюду. Чимин хмурится. — Я был в анабиозе полгода, а как сошел с трапа, то меня тут же направили к вам. — Ну, вы не так и много упустили, в этом нет ничего особенного. Я думаю, наше правительство просто захотело немного конкретики и спроецировало земной устрой на Кеплер… Но людей, кстати, Земля будет посылать уже не с целью разнообразить генофонд, а за деньги. Так сказать, космическая эмиграция. Чимин вскидывает брови. — Это что получается, я в числе последних поселенцев, которых отобрали за превосходный генетический материал? — Именно так. Ваш корабль последний приземлившийся с целью заселения. В каком-то смысле историческое событие… Поздравляю. Слышал, цены за перелет взвинтили просто космические… Интервьюер хихикает, довольный шуткой, пока Чимин думает о том, что бы он делал, если бы замешкался ещё на несколько месяцев. Беседа затягивается на долгие полтора часа, пока интервьюер в подробностях описывает инфраструктуру города поселенцев и то, на какую помощь Чимин может рассчитывать. В общем, насколько он понял, он мог как в масле кататься на Кеплере. Едой снабжают, жильем и всем для этого необходимым снабжают, перевозки, обучение, здравоохранение — все бесплатно. Что от него требуется — сдавать время от времени свое семя, чтобы департамент репродукции мог перетасовать его гены с наиболее подходящими, чтобы потом напочковать множество здоровых детишек и избежать близкородственного скрещивания. Ну, а ещё можно работать. За это даже платят деньги в своей, кеплеровской валюте, на которые можно покупать всякие излишества… Всю беседу Чимин внимательно слушает и поддакивает, когда в голове у него вертится один вопрос. — Вот, кажется, и все! При желании обратитесь в справочную службу, они будут только рады помочь. У вас остались какие-то вопросы? — Да, — кивает Чимин с энтузиазмом. — У вас есть какие-то реестры? Я могу найти тут человека? Интервьюер смотрит на него с подозрением. — А зачем это вам? — Ну, я точно знаю, что один мой знакомый полетел на Кеплер два года назад, но я не дождался от него весточки, вот и… Хочу узнать, все ли с ним в порядке. Он тщательно отводит глаза, но его беспокойно барабанящие по столу пальцы выдают его с потрохами. — О, я понимаю… Знаете, тут сохранность личных данных очень много значит. Но вы можете поспрашивать, конечно же. Думаю, если вы объясните свою ситуацию, вам обязательно кто-нибудь поможет. Чимин кивает. — А я могу хотя бы… посмотреть список запусков, которые произошли успешно, или что-то типа того? — О, конечно! Это открытая информация, ее можно посмотреть на главном государственном портале. Можем хоть сейчас. Помните номер запуска? — Сороковой. Он снова переводит взгляд на монитор, щелкает контроллером и быстро что-то печатает, а затем, прокручивая колесико контроллера вниз, бормочет: — Не понимаю, почему на Земле такую информацию не предоставляют в открытом доступе… Чтобы не пугать людей, что так много кораблей не добрались до пункта назначения? Это, конечно, понятно, но должны же люди знать, что случилось с их близкими… Так, сороковой запуск произошел успешно. Полет успешный, прибытие тридцать четвертого сентября 2123 года без каких-либо происшествий. — Ох. — Чимин выдыхает, только осознавая, что все это время сдерживал дыхание. — Спасибо. Спасибо большое. Интервьюер кидает на него взгляд из-за монитора. — А говорили, что прилетели сюда ради работы… Чимин только неопределенно улыбается.

***

Привет, хён. Да, я отлично понимаю, что прошло только три месяца, и ты сейчас спишь где-то в космическом пространстве, но надеюсь, что когда ты высадишься, это письмо найдет тебя. Уверен, полет пройдет успешно. И извини за то, что я тебе наговорил тогда. Надеюсь, ты понимаешь, что я просто идиот и был слишком расстроен, чтобы вести себя адекватно. В общем, я пишу, чтобы передать весточку от твоего папы, он сам не разобрался, как отправлять письма с этого сайта. И прикладываю фото Мин Холли. У него все хорошо, но он выглядит грустным, когда я прихожу. Напиши папе, как только прибудешь, ладно? [Прикрепленное фото] [Прикрепленный документ]

***

Планета Кеплер-1 (ранее Кеплер-I1822, но как только был принят план ее колонизации, ее гордо прозвали номером 1) находится в созвездии Глизе-8. Индекс подобия Земле — 0,98 из максимальной единицы; среднегодовая температура — 23 градуса. Обитаема. Разумной жизни найдено не было. В принципе, если не поднимать глаз, то все пока такое же. Ну, и если стоять на месте — сила притяжения тут чуть слабее земной — на какие-то жалкие микроньютоны, но разница все равно ощущается. Небо серое — как будто затянуто облаками, но ясное голубоватое солнце дает понять, что это просто его обыкновенный цвет. Само собой, это не их Солнце, у этой звезды, точно такого же желтого карлика, есть свое название — сплошь цифры и буквы, но люди слишком привыкли называть свое светило солнцем. Вот так и сложилось — у Кеплера теперь есть свое Солнце, только чуть поменьше и отдающее голубым. Улицы города, на которые он выходит, совершенно не отличаются по проектировке от земных — как будто вышел в центр какого-нибудь выросшего как гриб молодого города в США: сплошь стекло и светоотражающие поверхности. В одной из таких слепящих построек и находится его новое жилище: маленькое и эргономичное, минимум деталей, но максимум удобства. Надо сказать, как только Чимин переступает порог, то мигом начинает скучать по своей захламленной квартирке в Кванджу еще сильнее… Что с ней случилось? Наверняка в нее уже давно заселились — не давать же простаивать жилплощади при таком-то дефиците жилья… Он расставляет свои немногочисленные пожитки на пустых полках шкафа — маленький магнитик с очертаниями Объединенной Кореи (так сказать, земной сувенир), цифровая рамка с фотографиями близких, сменяющимися каждые полминуты, свой любимый парфюм, несколько старых бумажных книг… Это не делает его новый дом уютнее, но хоть как-то показывает, что он теперь принадлежит ему. Квартира находится на двадцать шестом этаже, и вид из окна открывается интересный: видно, насколько далеко простирается город, и как постепенно стекло и полиуретан сменяются бесконечной зеленью. Его соседи приходят знакомиться, и они просто милейшие люди — большая семья из Испании с восемью детишками и пожилая семейная пара из Бельгии, живущая тут практически с основания; они вежливо беседуют на пананглийском, испанцы приглашают его на ужин, а дедуля-бельгиец дарит ему небольшое лимонное деревце в горшке. За короткое время пребывания тут Чимин уже видел достаточно азиатов, но все сплошь японцы и китайцы, и ни одного корейца. Диаспоры тут не приняты, чтобы не допускать сепарации, но все же он был бы так рад встретить кого-то, с кем можно было бы поговорить на родном языке… Да, теперь он житель Кеплера, но тоска по дому в нем разгорается все сильнее. Первый день он лежит и читает свои земные книжки, все еще пахнущие его домом. Ужинает странной кеплеровской едой, которая доставляется к нему в квартиру по удобной системе трубопровода — это курица в соусе из кешью и какие-то странные синие фрукты без запаха и на вкус как кислые бананы. Читает про компании, в которые можно подать заявки на работу. А потом немного плачет в подушку, когда осознание всей ситуации наваливается на него одним комом. Второй день он проводит у унитаза, когда его безудержно рвет — из-за чего? из-за знаменитого синдрома дезадаптации, который поражал половину всех приезжих? или из-за незнакомых желудку странных фруктов? Бельгийцы из сочувствия угощают его домашним печеньем и предлагают вызвать медсестру. Третий день он оправляется. Продолжает читать про компании на сайте трудоустройства — сначала копирует в заметки контакты агротехнического научного центра, а потом уже отправляет заявки на собеседование по своей специальности. Снова немного плачет. Дочитывает одну книжку. Дни тянутся резиново-долго. Неудивительно, конечно — в сутках тут двадцать шесть часов, но поскорее бы выйти на работу, чтобы хоть как-то занять себя… Собеседования назначают на тридцать второе апреля — до даты еще почти неделя, так что Чимин скачивает себе карты, берет себе одежду потеплее и отправляется в путь.

***

Снова привет, хён. Судя по времени, ты должен был прибыть уже в прошлом месяце, да? Сообщи папе, что все в порядке, он волнуется.

***

«Это величайший шаг для всего человечества! Вторая космическая миссия команды Патфайндер-2 увенчалась успехом: шаттл совершил успешную посадку в прибрежные воды штата Калифорния. Команда вернулась в полном составе». Чимину семь лет, и он с замиранием сердца смотрит документалку про Кеплер: на кадрах из корабля выбираются улыбающиеся астронавты, пока их встречает целая толпа журналистов. После того, как предшествующий шаттл потерпел крушение при попытке совершить первый пространственный прыжок, весь мир держал руку на пульсе, ожидая новостей про Патфайндер-2 — команду храбрецов, решившуюся рискнуть жизнями ради всего человечества. — Что смотришь? — улыбается мама. — Ах, Патфайндер… Можешь расспросить бабушку о том, что тогда случилось, она видела это собственными глазами. Говорят, тогда все просто вышли на улицы и начали обниматься. «Планета Кеплер-1 обитаема и пригодна для жизни! Атмосферный воздух безопасен для дыхания, а почва пригодна к выращиванию земных культур. Согласно пробам, вода также безопасна для питья и использования». — Почему? — Потому что это было открытием века. Рано или поздно на Земле стало бы слишком много людей, чтобы жить комфортно, поэтому нам было необходимо найти планету, на которую можно переселиться. — То есть, рано или поздно мы тоже должны будем уехать? — Нет, дорогой. Только если захотим. — Я хочу! «Первые колонизаторы основали поселение для проведения исследований; шаттл вернулся домой без половины своего экипажа. Ученые, инженеры, агротехнологи со всего мира! Присоединяйтесь к миссии по освоению новой планеты: всем отчаянным храбрецам, которые готовы посвятить себя нашему новому дому»… — Всем отчаянным храбрецам, — повторила мама. — Девиз всех, кто летит на Кеплер. Это опасно, дорогой. Ты никогда не вернешься, но можешь даже не долететь до места назначения. Это шаг в неизвестность.

***

Привет, хён. Я попытался найти какие-то данные по поводу того, приземлился ли твой корабль, но не смог. Я отказываюсь верить, что ты не приземлился, но тогда почему ты ничего не пишешь? Ты заставляешь волноваться своего отца — у него опять подскакивает давление. Я тоже волнуюсь. Я могу понять, что на меня ты обижен, но не будь так жесток хотя бы со своим папой. Надеюсь, у тебя все хорошо.

***

Транспортная система Кеплера… странная. К ней определенно надо привыкнуть. Тут нет машин — жители передвигаются на подобии подземки, но с отдельными капсулами. Это удобно: можно вбить маршрут, а потом расслабиться и даже вздремнуть, пока капсула направляется к месту назначения. Агротехнический научный центр находится далеко за границей города. Когда капсула поднимает его на поверхность, все поле зрения сразу же заполняется зеленым: все вокруг — невысокие деревья, линии электропередач, заборы, — оплетено какими-то лианами с маленькими сочными листиками. Эти заросли он и видел из окна иллюминатора — неужели вся поверхность Кеплера покрыта этим странным растением? — Добрый день! — приветствует его девушка на регистрации. — Вы тут для собеседования? — Оу, нет, — тушуется Чимин. Он как-то не обдумал, что будет говорить. — Я тут кое-кого ищу, и… — Да? У вас есть его личный номер? — Нет, понимаете… Этот человек улетел на Кеплер несколько лет назад, и я точно знаю, что его пригласили работать агротехнологом. Я на этой планете никого не знаю, так что хорошо бы было найти кого-то знакомого. Она смотрит на него, колеблясь какое-то время. — Мы не разглашаем такую информацию… Но вы можете поговорить с кем-нибудь из отдела кадров, может, вам и помогут. Из отдела кадров его перенаправляют к менеджеру по работе с персоналом; планета другая, а привычки те же — если хочешь узнать хоть что-то, то придется хорошенько постараться. Менеджер, пожилой афроамериканец, все же решает его выслушать. — Его зовут Юнги Мин, — вываливает Чимин торопливо, стараясь не обращать внимание на то, как кольнуло в груди, стоило произнести его имя. — Он тут по приглашению. Он работал агротехнологом в исследовательском центре в Токио, прилетел два года назад, в марте… — Хорошо. А его личный номер вы знаете? Чимин прикусывает щеку изнутри. — Мы не общались с тех пор, как он улетел с Земли. Я писал ему, но он не откликался. Менеджер с деловым видом выравнивает стопку бумажной документации и смотрит на него из-под очков с толстыми линзами. — А кем вы ему приходитесь, если не секрет? — Я… м-м, мы были знакомы, до того как он улетел… — Звучит неубедительно. Чимин глубоко вздыхает. — Мы встречались. — «Я преодолел ради него пятнадцать световых лет». — Неплохо было бы еще раз с ним увидеться. Мужчина качает головой, бормочет что-то вроде «дело молодое», но все же достает из сумки планшет, что-то в него вбивая. — Юнги Мин? Он работал тут, но в прошлом году его перевели на Фатум. — Фатум?.. Менеджер вскидывает бровь. — Остров в Южном океане. Там находится наша испытательная база, так что он больше не под нашим управлением. Чимин, взволнованный тем, что его длинный путь наконец обретает конечный пункт назначения, тараторит: — Это далеко? Туда же можно попасть простым обывателям? Тот смеривает его задумчивым взглядом. — Далеко. У наших центров есть водное сообщение — каждый вечер туда и обратно курсирует паром, так что если вы поторопитесь… Если у кого-то возникнут вопросы, скажите им, чтобы написали в отдел кадров. Чимин глубоко кланяется несколько раз подряд от волнения и благодарности. — Спасибо! Спасибо большое!

***

Привет, хён. Я все еще не теряю надежды — может, письма просто не доходят? Твой папа говорит, что по крайней мере ты был под анабиотиками и ничего не почувствовал, но я все равно не верю, что твой корабль не приземлился. Может быть, я просто не хочу этого признавать? Я так скучаю. Мин Холли спит только на твоей кровати, и мне временами тоже хочется, но постельное белье давно постирали, и твой отец думает о том, чтобы сдать твою комнату. Но я все еще храню несколько твоих вещей. Например, ту серую толстовку, помнишь, ты ныл, что я ее приватизировал? Иногда я просто надеваю ее и такое ощущение, что ты вот-вот придешь и снова начнешь ругаться, что я никак ее не возвращаю… Я рад, что не вернул ее. Она все еще немного пахнет тобой. Я очень много думал о том, что сказал тебе в наш последний разговор. Я так сильно разозлился, что ты не захотел даже обговорить со мной это предложение, что просто голову потерял. Но и ты хорош, просто поставил меня перед фактом и все… если бы ты подвел к теме правильно, то я бы полетел с тобой. А что мне тут делать в одиночестве? Еще я много думал о том, почему ты так поступил. Может, ты просто устал от меня и захотел сбежать? Настолько захотел личного пространства, что улетел через триллионы километров, не боясь умереть и затеряться в космосе? Но мне хочется думать о том, что ты просто поставил мировое благополучие выше меня, но я и не против. Я люблю тебя. Пожалуйста, ответь.

***

Чимину нравится океан. К вечеру значительно похолодало, серое небо приобрело привычный темный сумеречный оттенок, так что если не заострять внимание на деталях, то кажется, что он где-нибудь у берега родного Пусана, если приглядеться, то можно увидеть цепочку прибрежных огней… Никто не стал спрашивать, что это он делает на пароме, полном ученых и работников, хоть кто-то и косился подозрительно. Что Чимин успел понять — на Кеплере все друг другу очень доверяют. И правда — все они смогли довериться огромной железяке и ее пилотам, что перенесли их через такое огромное расстояние на другую планету, чего сложного в том, чтобы довериться друг другу? Чимин не спит практически всю длинную кеплеровскую ночь — половину из нее стоит на палубе, укутавшись в теплое одеяло, а половину спит в общей каюте, заняв пустующую койку. Паром прибывает к берегу в шесть утра — тогда только-только занимается нежно-розовый рассвет, а температура еще не поднялась даже до пятнадцати по Цельсию. Фатум выглядит совсем не так, как материк: нет этих вездесущих лиан, покрывающих каждый акр земли. Без них пейзаж определенно выглядит инопланетно — везде высокая трава, плещущаяся в порывах ветра и отливающая синим, невысокие крючковатые деревья без листьев, но с колючками. Наверное, в таких местах и снимали промо-ролики про Кеплер, Чимин определенно видел что-то подобное… — Впервые на Фатуме? — спрашивает кто-то из-за его спины. — Я вас раньше не видел. Чимин, так и зависший на причале, оборачивается. Это какой-то парень примерно его возраста с яркой азиатской внешностью — неужели кореец? Но его пананглийский чистый, без акцента, прямо как с обучающих видео… — Да, — отвечает он растерянно. — Это место выглядит… интересно. — Уже привыкли к зарослям кудзу на материке? — улыбается тот. — Кудзу? Парень прищуривается, глядя на него с интересом. — Так вы не работаете тут? — Нет-нет. Я ищу кое-кого, я рядом с агротехнологией и близко не стоял. Так что еще за кудзу? Я на Кеплере всего четыре дня, так что совершенно не в курсе дел. Тот улыбается, кивает в сторону возвышающегося над равниной исследовательского центра и говорит: — Пойдемте? Сейчас время завтрака, а я не хочу, чтобы все булочки с малиной разобрали… Булочки с малиной звучат слишком хорошо для Чимина, который в последний раз ел в прошлый полдень, перехватив немного лапши в качестве ланча, так что он соглашается. Тем более, Юнги ведь от него никуда не убежит, да? Может, он встретит его в столовой… — Кудзу — это причина того, почему был разослан клич «всем отчаянным храбрецам», светилам в области биологии и агротехнологии… Поэтому для биологов выделили целый остров: чтобы поняли, как бороться с этой дрянью, — объясняет парень. — Это ужасный сорняк. Его, кажется, случайно завезли с семенами других растений, и… кудзу, очевидно, прижился очень хорошо. Климат тут благоприятный, местные растения слабенькие, а местность равнинная — ветра отлично переносят семена. В принципе, кудзу можно есть, если не брезгливый. А еще это может быть кормовой культурой для коров, но для этого мы должны хотя бы обуздать эту гадость. Чимин задумчиво кивает. — И получается? — Ну, с острова мы ее вывели. Скоро перейдем на материк. — В видео с Кеплера я кудзу не видел. — Да, — смеется тот. — О некоторых вещах мы умалчиваем. Не знаю, насколько правильно заставлять людей думать, что все тут радужно и идет как по маслу… Они входят на территорию центра; все вокруг опять же сплошь в стекле и выложено плиткой, а повсюду снуют люди несмотря на то, что еще даже нет семи. Чимин просто не может не приглядываться к окружающим, выискивая знакомое лицо. Юнги наверняка не понравилось бы вставать в такую рань ради завтрака… Лифт отвозит их на несколько этажей вниз, под землю, и Чимин осторожно интересуется: — Если не секрет, то можно узнать, откуда вы? — О, я отсюда. Я родился уже тут, мои родители были одними из первых колонизаторов. Но я этнический кореец. Кстати, я так и не представился… Меня зовут Джей. Чимин протягивает ему руку. — Пак Чимин, очень приятно. То есть, вы не говорите по-корейски?.. — Нет, пананглийский — мой родной. Пак Чимин, говорите?.. Мне кажется, где-то это имя я уже слышал… У Чимина перехватывает дыхание. Он останавливается посреди кафетерия, полном людей; Юнги бы наверняка захотел сдружиться с корейцем, пусть и не урожденным, разве не так? — А вы случайно… вы не знаете Мин Юнги? Джей щелкает пальцами. — Точно! Точно, Пак Чимин, так это о вас он так много говорил! А я-то думаю… — Он смотрит на Чимина, и его улыбка медленно начинает сходить на нет. — Погодите. Вы тут ради него? Он говорил о нем. Юнги помнит о нем, Юнги рассказывает о нем своим сослуживцам… — Да, — выдыхает он. — Да, я прилетел сюда за ним… Джей бледнеет. — О боже мой. Он… он еще давно зарезервировал место на обратный перелет, недавно уволился, вот и… Чимин чувствует, как земля уходит из-под ног — ему приходится опереться о ближайший столик, чтобы не упасть. — Обратный перелет? — Да, когда корабли отправляют обратно, за какую-то сумму можно вернуться обратно на Землю. Но только три человека за раз, так что места нужно бронировать сильно заранее… — Но зачем? Джей смотрит на него серьезным взглядом. — Ради вас.

***

Привет, хён. Не знаю, получишь ли это письмо или нет, но я просто должен отправить его. Я думал, что рано или поздно смогу оправиться и найти себе кого-нибудь еще, да и мне как-то казалось, что наши отношения все равно становились какими-то прохладными, все вело к расставанию… Я думал, что тоскую по тебе только из-за привязанности — понимаешь, потому что я привык, что ты постоянно рядом. Я думал, что тоскую по твоему вниманию. Нет, я тоскую по тебе, я хочу увидеть тебя — я уже наизусть пересмотрел все наши совместные видео и дважды перечитал всю переписку в какао, а она там скопилась за восемь лет, понимаешь? Мне одиноко. Я пытался двигаться дальше, но все не то. Не щелкает. Наверное, потому что я все еще слишком сильно занят тобой. И до сих пор не могу поверить, что никогда тебя не увижу. Поэтому… да, если ты все же бежал от меня, то тебе придется смириться с мыслью, что мы снова окажемся на одной планете. Так хоть скажешь в лицо, что я тебе надоел и ты хочешь от меня избавиться, я навязываться не буду. Отчаянные храбрецы — так они говорят о тех, кто решил оставить родную планету и перелететь через пятнадцать световых лет, чтобы положить начало новой цивилизации. Ты храбрец, несомненно. А кто я, если бегу за тобой? Отчаянный или отчаявшийся?

***

Джей говорит, что паром отбывает только вечером, но в срочных случаях они могут отправлять катер до материка — так даже быстрее. Он тащит окаменевшего Чимина за собой за руку к бухгалтерии, чтобы оповестить водителя катера — удивленная бухгалтерша интересуется, что такого случилось, и Джей едва не кричит: — Юнги! Он взял билет до Земли, чтобы вернуться к этому парню! А он прилетел сюда за ним! Она, кажется, будучи в курсе ситуации, ужасно пугается: — Боже мой, а когда вылет? — Не знаю, наверняка скоро, если Юнги так срочно уволился! Разрешение немедленно дано, и на первом этаже Джей хватает скутер, чтобы быстрее довести его до берега. Чимин, как безвольная кукла, позволяет тащить себя за собой, будучи все еще в состоянии шока. Напоследок, когда водитель уже заводит катер, Джей крепко его обнимает. — Ну, удачи! Притащи эту задницу обратно, мне понравилось с ним работать! Так удивительно, что люди, которых он видит впервые в жизни, настолько отчаянно хотят ему помочь и разрешить его межпланетную драму… Даже водитель, которого подняли рано с утра, чтобы он отвез его на материк, вручает ему теплое одеяло и термос с горячим кофе, но ничего не говорит, пока они пересекают океан по направлению к материку. Юнги помнит о нем. Юнги говорил о нем со своими коллегами, но что гораздо важнее того — Юнги решил перечеркнуть свое будущее на Кеплере, чтобы вернуться на погрязающую в постоянном кризисе Землю, и все ради него. Джей сказал, что он зарезервировал место еще давно — но насколько? Сколько времени пришло с его прибытия, чтобы он решился вернуться назад? Они были знакомы с раннего детства — их семьи дружили. Вместе пошли в школу, а потом и в колледж, но никогда особенно не были заинтересованы друг в друге — так, простые знакомые, иногда видящие друг друга на семейных посиделках. А потом Юнги уехал в Токио на стажировку, и когда вернулся обратно в Кванджу… Что-то перемкнуло. Чимину как будто глаза открылись — и как это раньше он не замечал, какой Юнги привлекательный… и какое у него хорошее чувство юмора… и как много общих тем для разговора они могут найти… На семейном ужине, который устроила семья Мин в честь возвращения сына со стажировки, они смотрели только друг на друга, и воздух между ними буквально искрился электричеством. Потом Юнги вышел в туалет, Чимин вышел следом, и все как-то завертелось, что после ужина Чимин вернулся в свою квартирку не один. Это была практически любовь с первого взгляда — того, когда они осмелились посмотреть друг на друга иначе. Они провели вместе прекрасные семь лет. Ну, «вместе» — громко сказано, потому что Юнги то и дело летал в командировки в Японию, тогда как Чимину по долгу профессии повелось исколесить всю Корею от границы с Китаем до Восточного моря. Они проводили друг с другом только четверть всего времени, но, господи, какое это было время. Их семьи шутили, что им уже пора создавать семью, но вся сказка неотвратимо скатывалась вникуда. Конечно, сложно поддерживать отношения на расстоянии: Чимин ревновал, ревновал и Юнги. Они злились друг на друга по пустякам — не позвонил вечером, забыл написать или не получилось приехать на праздники; они всегда бурно мирились, стоило им встретиться, но Чимин подозревал, что дело просто в невыпущенном желании, чем в том, что они рады наконец воссоединиться. Чимин тогда понял, что дальше так продолжаться не может: он готовился уволиться, чтобы они с Юнги могли купить дом в Токио и осесть там навсегда. Работу он всегда мог бы найти, не то что свою вторую половинку, не так ли? Правда, только он готовился рассказать об этом Юнги, тот огорошил его новостью. Его научный центр сообщил о том, что на Кеплер срочно требуются ученые-агротехнологи, и что от этого зависит будущее всей молодой колонии. Юнги, конечно, вызвался. Отчаянный храбрец — он всегда таким был. — А меня ты спросить не хотел? — кричал Чимин. — Или мое мнение для тебя ничего не значит? — Я знаю, что ты был бы против! — Конечно, я против! Ты каждый раз уезжаешь от меня в свою поганую Японию, а теперь хочешь перебраться на другую планету? Юнги тогда посмотрел на него взглядом, полным разочарования — это ранило Чимина больше, чем все обидные слова. — Я нужен людям. — А мне ты не нужен? — прошептал Чимин. — Чимин-а, просто поезжай со мной, это будет для нас отличным шансом начать все сначала… — Если ты уйдешь, я никогда тебя не прощу. Юнги ушел. Чимин все равно нашел в себе силы простить его — простил сразу же, как только стало известно, что шаттл успешно вышел на орбиту, готовясь совершить пространственный прыжок. Так странно, что чтобы понять, что он только что упустил из-под носа свою любовь, ему пришлось отпустить ее на другую планету. Прошло два года — ровно столько ему понадобилось на то, чтобы уволиться с работы, продать квартиру и пройти отбор для того, чтобы отправиться навстречу неизвестности. Нет, навстречу Юнги. — Эй, мальчик, — зовет его на ломаном пананглийском водитель и треплет его за плечо. — Просыпайся. Мы приехали, я подвез тебя к ближайшему спуску в подземку. Чимин горячо благодарит его, вылезает из катера и бредет прямо по мелководью, пока его кроссовки мигом промокают от холодной воды — высадили его у маленького песчаного бережка. Его смарт-часы показывают полдень. Он не хочет паниковать раньше времени, но сам он вылетал с Земли ранним утром, может, и тут есть какое-то расписание? Боже, как же глупо получится, если они разминутся на какие-то жалкие несколько часов… Чимин запрыгивает в капсулу, какое-то время мнется — а куда ему ехать? и выбирает в качестве назначения космическое агентство. Там будь что будет, он хотя бы сможет узнать, когда шаттл отбывает обратно на Землю… в крайнем случае, он может как-нибудь пролезть внутрь и пролететь на землю зайцем, ха-ха… Он влетает в холл приемной и, выдохшийся, останавливается у справочной. — Когда отлетает корабль до Земли? — выдыхает он. Девушка за стойкой смотрит на него скептически. — Регистрация на этот полет закончилась полтора года назад, вы же в курсе? В очереди стоят почти четыреста человек… — Я не собираюсь лететь, — мотает он головой. — Просто скажите, когда отлетает корабль. Она сверяется с часами, все еще глядя на него с подозрением. — В четыре часа. Чимин едва не сползает прямо на пол, готовый расплакаться от облегчения. — О господи… Вы не представляете, какая это хорошая новость. А я могу как-нибудь встретиться с отлетающими? — А зачем это вам? Чимин с улыбкой качает головой и трет лоб. — Понимаете, забавная получилась ситуация… Мой парень улетел на Кеплер два года назад, я прилетел к нему буквально пару дней назад и только-только узнал, что он зарезервировал себе место обратно до Земли, чтобы вернуться ко мне… — Господи. Звучит как сюжет для мыльной оперы. — Не то слово. Я хотел бы увидеться с ним и по возможности уговорить остаться, а то неловкая бы вышла ситуация. Она фыркает, достает свой планшет и быстро кому-то пишет — за ним приходит охранник, готовый сопроводить его к комнате ожидания. Чимину кажется, что биение его сердца слышно на всю комнату, когда он входит в небольшую комнату ожидания. Там сидят трое — две женщины, мирно разговаривавшие, замолкают и поднимают на него вопросительные взгляды, а третий — мужчина, — стоит к нему спиной и смотрит в окно, рассматривая взлетную площадку… Чимин мигом узнает эту линию широких плеч, чуть ссутулившуюся спину, коротко выстриженный затылок… — Значит, опять сбегаешь от меня на другую планету? Юнги оборачивается, и их глаза встречаются впервые за два с половиной года. Прямо как в тот раз, как когда они встретились после стажировки Юнги в Токио, семь лет назад — между ними снова пробегаются искры электричества, а взгляды прикованы только друг к другу. — Как ты тут… — Я прилетел за тобой. Юнги запускает руку в волосы, глядя на него в неверии, а потом и вовсе закрывает лицо руками и смеется. — А предупредить меня ты не хотел? — Я предупредил! Я писал тебе письма — целую тонну, и ни на одно ты не ответил! Юнги качает головой, улыбается, смотрит на него так, словно никак не может поверить, что видит его по-настоящему. Чимин может его понять: ему все кажется, что это какой-то до обидного реалистичный сон, и он вот-вот проснется в своей маленькой пыльной квартирке в Кванджу… — До меня ни одно и не дошло, — вздыхает Юнги. — И я не писал, потому что… Я просто думал, ты так меня и не простил, а отец все еще не хочет ничего обо мне слышать… — Ты идиот, — качает головой Чимин. — Я предполагаю, мы оба идиоты. Чимин смеется, даже не пытаясь скрыть вскипевшие в уголках глаз счастливые слезы. — Хён? — Что? — Я скучал по тебе. Юнги наконец шагает к нему и крепко-крепко его обнимает, пока растроганные женщины, до этого хранившие молчание, начинают хлопать. Может, этой планете и правда слишком не хватало драмы. Юнги забирает багаж, уступает место какому-то счастливчику в очереди за ним, которому не придется ждать следующего прибытия шаттла, чтобы вернуться на Землю… Они добираются до новой квартиры Чимина, в которой нет ничего личного — кроме фоторамки, пузырька духов, парочки книжек и лимонного деревца. И она, такая пустая и необжитая, мигом начинает казаться уютнее. Вот что ей требовалось для того, чтобы походить на дом — не больше деталей и личных вещей, а Юнги. Их неумолимо тянет друг к другу, и это так правильно, словно они и не расставались на два с половиной года… Правда, прежде чем Чимин успевает притянуть Юнги в свои объятья, тот смотрит на него серьезно и говорит: — Тебя не будет напрягать то, что я каждую неделю буду уезжать на Фатум? Чимин смеется. — Фатум отсюда в нескольких километрах, а не в пятнадцати световых годах. Как-нибудь переживу. А теперь иди сюда. Ты не представляешь, как долго я этого ждал.

***

Привет, мам, пап! Только выдался шанс написать вам письмо — надеюсь, оно до вас дойдет, а то я убедился, что почтовое сообщение между планетами такое себе. Я нашел хёна! При очень странных обстоятельствах, но нашел, и это главное. Он теперь глава какого-то отдела научного центра, избавляет планету от земных сорняков — звучит несерьезно, но на самом деле это серьезная проблема, для решения которой он делает очень многое. Я прошел собеседование на должность младшего инженера в горнодобывающее предприятие, так что ничего, в принципе, не поменялось. В общем, за нас можете не волноваться. Погода чудесная. Никак не могу смириться с тем, что тут по тридцать пять дней в месяце — до сих пор звучит дико, но лишние две недели лета мне по душе. Пожалуйста, сделайте для нас побольше фоток Мин Холли и хорошенько почешите ему животик за меня. Вот взамен несколько фото нас на Кеплере: [Прикрепленные фото (11)] А еще Юнги-хён написал письмо для папы, так что обязательно скажите дядюшке Мину, что все хорошо, и что письма до него просто не доходили. [Прикрепленный документ] До скорого!