Когда приходят великаны

После свадебных гуляний впряг Игн своих молодцов за работу. Надобно было пользу деревне принести, чтоб забылись обиды, нанесенные женщинам селения. Стали челубеки дома хлипкие и старые расширять да перестраивать на свой лад. Чтобы потолок высокий, чтобы окна резные и печь широкая. Каждой семье своя изба. А кто вместе с родней жил, тем хоромы отстраивали о двух этажах с башенками-смотрильнями. В каждом подворье из пяти домов делали баньку с купелью. Застучали молотки, зазвенели пилы. Работы был непочатый край. Девкам тоже было не до скуки: надо было готовиться к зиме, делать запасы, а к тому же с юквой возиться, чтобы масло, горячащее тело, из нее добыть. Работа была кропотливая. Юковые плоды женщины разбивали камнем, а кожуру отдавали на корм козам. Из сердцевинок брали орешки и перетирали их камнями в ручную, ибо жерновов подходящих в деревне не сыскалось. Под работы отвели целый амбар. Наконец сделали девки десяток корзин юкового жмыха, осталось только масло из него выжать. Раз под вечер взяла Умана корзинку такого жмыха и пошла к Фебе, чтобы вместе с подругой первое долгожданное масло отжать. Лихон с братьями-великанами свой дом, где с Фебой жил, первым делом перестроил. Была то теперь просторная светлая изба с крепкими полами и длинными лавками под стать великанам. Сели Умана с подруженькой за стол, наливки выпили, взяли деревянные давилки. Стали масло выжимать с песней и с добрым наговором. Как спустился вечер, услышали они со двора голоса своих мужей. Смеются челубеки, байки травят, это у них в обыкновении. Вошли великаны в дом и видят: сидят их жены масло жмут. Сели кружком вчетвером а по середине – корзина. Пахнет цветами юковый жмых, блестит от масла. Лихон свою Фебу приобнял, и провалилась та в его объятия теплые, как в стог сена. Засмотрелась Уманка на Игна, расплылась в улыбке, и вдруг соскользнула ее рука с давилки в масляную кашу. Увидал то Лихон. – Ой, девица, не трогала бы ты юковое масло так запросто! – хитро покачал головой рыжебородый великан. Но поздно, раньше надо было упреждать. Затуманился взор Уманки, потянула она палец масляный в рот, облизала и пропала. – Неси теперь девку на печь, командир, – хрипло хохочет Лихон, – пока она сама за тебя не взялась! Игн и без советов Уманку в охапку ухватил, а та дотянулась до рта любимого и впилась в губы великанские. Обвила ногами. Тут у Игна кровь из головы в уд отхлынула. Все мысли исчезли кроме одной – брать! Немеделенно брать молодку, ковать железо, пока горячо. Помнил он, что масло юковое распаляет сильно, но чтобы так? Не иначе дома-то за холмами маслице с водой замешивали, чтобы хватало надолго. А здесь самое что ни на есть чистое. Глядит Феба на воеводу с женой и жар внутри нее поднимается. Взяла она капелицу масла на палец и слизнула. Горячо стало во рту и сладко. Лихон за ней следом палец в масло макнул и жене под юбку полез. Уже через миг задышала Феба часто, раскраснелась, прижалась к челубеку и шепчет: – Ох, не могу, как же печет! Так хочу на твой корень сесть, сил никаких терпеть нет! Эдаких слов Лихон от жены своей не слыхивал. Восстал его гребень, а масло подбавило жару. Видит он, что воевода с Уманой друг к другу прильнули. Игн рукой ей под подол залез и ласкает. Не стерпела Умана этой ласки, застонала. Стало ясно, что никуда они теперь не побегут, а будут яриться прямо тут, где страсть застала. Не успел Игн глазом моргнуть, как Умана уже к нему в штаны залезла и его набухающий орган ласкать стала да умащивать эликсиром горячащим. Звезды перед глазами замерцали, когда масло в головку уда впиталось. Зарычал Игн волком. Сел на пол, пригнул жену роточком к своему колу и вылизывать головку велит. Челубечка бы, конечным делом, могла в рот уд целиком заглотить да пососать, а только великанше все равно не так приятно засаживать. Так что лучше пусть человеческая девчонка лижет своим маленьким ротиком старается, хрен раздваивает. Встала Уманка на четвереньки и над Игна корнем работает, юбку задрала, себя пальцами гладит. А Лихон тем временем тоже на полу лежит, а Феба ему кол насасывает. Поглядывает он на жену воеводы что задом голым виляет да Игну ствол ласкает. Близко ее сочный зад, протяни руки и погладь! Ан нет, боязно ему, что за такую дерзость плетей ему назавтра всыпет командир. Тут взяла Феба еще чудо-маслица на ладошку и по стволу мужа размазала. Заплясали в глове Лихона черти, стало все нипочем. Однова живем-то, вдруг понял он, была не была! Вытянул руку и погладил между ляжек Уману. Та вздрогнула, но не отстранилась. Точно шелк нежна! Ахнул Лихон и застонал под Фебиным языком. Осторожно стал он подползать к ногам Уманы. Жена к уду присосалась, ничего не замечает, за ним тянется. Подлез Лихон меж раскрытых бедер Уманки, потянул ее зад на себя и ко рту влажную щель прижал. Охнула жена воеводы, но конца мужа изо рта не выпустила. Лижет ее Лихон и счастью своему не верит. Неужто он эту щель трогает, которую никто в деревне тронуть акромя командира не смел! Стонет Умана и на рот Лихона наседает. Снизу вверх на Игна смотрит, как ему такое? Не осерчает ли муж за то, что она под язык другого великана подставляется? Увидал Игн, чем Лихон занят. Затуманился взор командира челубеков яростью. Чуть было не схватил он жинку за волосы и не выдернул ее из плена Лихоновых ласк. Но тут огладила его жена по ядрам масляной рукой, и всю злобу той же рукой и сняло. Увидал Игн, что Феба к нему своими прелестями повернулась. Стоит на четвереньках, раскорячилась, мужу своему уд насасывает. Подол задран, розовая плоть блестит от влаги, никто ее не ласкает. Откинулся тогда Игн на пол, за бедра Фебу ухватил и к своему рту междуножием прижал. Заскулила девка от ласки нежданой да умелой. Сомкнулся круг. Умана мужа своего ублажает, он – Фебу, та – Лихона, а Лихон жену своего командира вылизывает. Стонут все вчетвером, лежа на полу кружком. И вот стали понемногу раздваиваться уды у челубеков. Первым Лихон молодой возбудился до того, чтобы корень свой надвое разделить. Распался его дрын на два поуже и оба силой налились. До помрачения ума охота ему в женскую мякоть воткнуться. Да погрубее, чтобы закричала самка и пощады запросила. Давно он на Уманку глаз положил, неужто удастся наконец ей овладеть? Воет Уманка от Лихоновых ласк и Феба стонет в голос, трется об ловкий язык Игна. Сливаются ахи в один томный протяжный вздох. Не утерпел Лихон, разорвал круг. На четвереньки встал, схватил Уманку за бедра. Сладкая у той щель, страсть как хочется ее опробовать, пока воевода в угаре. Такой шанс больше не выпадет. Как стояла девица по-собачьи, так и подмял ее под себя Лихон. Думала Уманка, что у мужа ее здоровенный кол, но то она Лихонова кола не пробовала. Взвыла она, когда стал тот ее зад да щелочку скобой растягивать. Нетерпелив молодой великан, хочется ему поскорей игновой жене присунуть. Сходу принялся он Уманке обе норки углублять. Хоть и по маслу, а все же с трудом внутрь девки двойной крюк лезет. Не верит своей удаче Лихон, все на командира из-под рыжих бровей поглядывает. А ну как разгневается? Отберет жену свою обратно? Но не гневается Игн: не видать ему, что творится. Занят он щелью Фебы. Раскинула она коленки и села Игну на бороду, ерзает на его языке, наслаждается. Тут почуял Игн что уд его раздвоился, хорошенько его жена пролизала. Схватил тогда он Фебу за раскрытые бедра, со рта своего снял и давай на корень свой надевать перед самым носом у супружницы своей. Верхний конец в щелку заталкивает, а нижний в гузку. Жадно порыкивает, а все же осторожно насаживает. Скользко у нее внутри горячо, незнакомо. Мается Феба на скобе командира великанов. У ее мужа может концы и шире, а только Игн все же опытней и ласковей. Да и стыдится Феба чужого великана с непривычки, а оттого распаляется еще больше. Знает она, что видит ее подруга все бесстыдство, что Игн творит. Печет ей от этой мысли в нижних губах. А сама обернуться и глянуть, что ее муж с Уманкой делает, боится. А меж тем у Уманки роток освободился и воет она под молодым челубеком. Не зря Лихона так прозвали, лихо он ебет девку, крепко засаживает. “Ох, – думает, – узёхоньки дырочки у чертовки, недаром воевода в нее так вцепился и никому пробовать не давал. А я и тут успел! Эх, правда Фебку пришлось под командира отдать, ну да оно того стоит, не беда.” Наконец мало помалу, а всадил Игн Фебе свой корень раздвоенный. Мнет он ее ляжки, сочные, хочет глубже проникнуть. Перевернул Игн Фебку животом в пол и сверху покрывать стал. Налег на нее и давай ей в дуплишко уд сильнее проталкивать. Тесно ему, обжимают стеночки девичьи его по-иному, не как у Уманочки. Жена Лихона под ним стелится, вьется, ходуном ходит и посильней насадиться хочет. Шпарит он ее и рукой губехи ласкает. Феба низко стонет, зад круглый колыхается. Поднял вдруг Игн взгляд, а перед ним друг и помощник Лихон его жену натягивает. Лицом к лицу командир со своим подручным оказались. И под каждым чужая благоверная охает. Смотрит Игн на Уманку свою, а ей меж булок рыжий Лихон корень задвигает. И злость его берет, и гнев и похоть. “Вот Фебке засажу как следует, – думает, – и тогда уж начищу рыло Лихону. Не поздоровится ему! А Уманку выпорю. Только спущу семя и сразу же… Как же сладко, черт! Масло весь ум смыло!” И верно, масло у девок получилось ядренее, чем челубечки за холмами испокон веку делали. Одной малой капли хватило бы, чтоб чресла разогреть и задний проход смазать. А они каждая щедрой ладонью умаслились и челубеков своих вымазали. Горят теперь у всех причинные места, торчат уды крепкие точно камень, а щелки у Фебы и Уманы текут рекой. В ушах гул, кровь в жилах бьется. Уманка визжит, просит сильней ее брать. Лихон и рад, крепче девку под живот ухватил и на свой сук двойной ее надевает. Разлепила та глаза от слез влажные и увидала, что напротив муж ее подругу на четвереньках сношает. “Ах ты ж, Фебка, хороша! Ну да и я не лучше… – думает. – А все Лихон-хитрец, он первый меня лизать начал!” Встретилась Уманка с мужем своим взорами. Просекла девка, что зол Игн до бешенства, но Фебу из-под себя выпускать не собирается. Что же делать? Вдруг поняла она, как поступить. Надо сделать так, чтобы каждый челубек одновременно двоих девок брал. Так всем будет хорошо. Подлезла она под Фебин живот. И стала Игну яйца языком ласкать. Тот зарычал, один корень из щелки Фебы вытащил и ну Уманке в рот пихаться. Лижет Уманка его уд, старается. А второй корень муж Фебе в кишку пихает. Подруга поняла что делается. Легла на Уманку сверху животом и к своему мужу тянется. Тогда Лихон верхний корень из уманкиной кишки вытащил и в роток жены стал пихать. А второй только глубже стал Умане в щель втирать. Соединились одни вчетвером. Одним удом челубеки женам своим в роточки лезут, а вторым дульца сношают. Доволен Игн, уж не гневается. Равносильный обмен, честный. – Хороша твоя жинка, вон как подо мной стонет, – задирает он Лихона. – Да и твоя недурна, – хохочет рыжебородый его товарищ. Вспомнил тут Игн, что приказывать властен. – Команду слушай, – хрипло говорит, – хочу двоих теперь опробовать. – Сделаем... – закряхтел и нехотя подчинился Лихон. Лег Игн на спину, а Фебка на него верхом села спиной к великану. Тот в ее сочные ягодицы как вопьется, да как насадит ее щелкой на свой уд огромный. Второй конец он приберег для жены. Торчит тот к потолку, Уманку ждет. Уманка прижалась спиной к грудкам Фебы, села на корточки как будто писать и давай меж ягодиц себе мужнин хер вставлять. Феба ее ласково взяла и сосцы и теребить стала. Охнула Уманка от неожиданности, но рук ее не отпихнула. Хоть и девка, а все же приятно гладит. Елозят обе самочки на Игне, а тот от блаженства глаза закатывает и матюкается. Тут понял Лихон, что щелка-то Уманина не занята. Только в гузку ей муж вставляет. А ну как, выдержит ли девка еще и его уд? Подобрался он ближе и перед Уманкой на колени встал. Та на корточках сидит с удом воеводы меж ягодиц и ладошками его жены на грудках. Обалдел от такого зрелища Лихон. Подхватил Уманку за ягодицы на руки и свой хрен в нее стал заталкивать. Решил для начала только один. Пищит деваха, ручонками бьется. – Не надо, вы же меня порвете! Игн, прикажи ему! Пусть он вытащит! Ааааахаааа! – Ты сама Лихону щель подставила, чтоб лизал! – сурово отвечает муж, а сам их с Фебкой ебет. – Любишь медок, люби и холодок! – Шшшш, – шепчет Феба подруге сзади на ушко и в шейку легонько целует, – небось не порвет, коли расслабишься! Тесно Лихону внутри ведь через стеночку воевода Умане присовывает. Но от того еще слаще чужой жене впердолить. Выдохнула Уманка со стоном, разжала чресла и стал в нее тараниться Лихон. Влез, не порвал, скользит и хитро на нее поглядывает, мол, то ли еще будет. Да к тому же пальцем большим ее горошину наглаживает. Феба Умане соски тягает, муж в кишку пихает, А Лихон в текущую щель жарит – со всех сторон ее мучают. Не выдержала Умана такой муки и первая из всей четверки кончать стала. – Я… я сейчас... – стонет, – Аааааоооо! Ооххыыыымммм! Сжимается Уманка на органах двух челубеков, зажатая между подругой и ее мужем. Яркие пятна перед глазами пляшут. Лихон совсем осоловел от того, что Уманка на его стержне содрогается. “Ох, сейчас напущу Игновой женушке – свербит в его уме мысль, – никто в селе таким больше не похвастается! Сейчас ее залью!” Сам себя подначивает Лихон, долбит бедняжку все сильнее. Запрокинулась уманкина головка. Муж ведь ее зад тоже не щадит. Стонет позади нее Феба, растягивает Игн ее пещерку. Заискрило, шваркнуло что-то внутри у Лихона, и стал тот прямо Уманке в щель извергаться. Рычит, беснуется. Яростно толкает бедрами, того и гляди насквозь Уманку протаранит. Видит это Феба, и ее от такого зрелища так коробит, что плакать хочется. А только вместо рева почему-то спазм в живот потек, ножки свело, и задрыгалась она на уду воеводы, заскулила. Сжимается она, голосит. Придушила ее блаженная пелена. Тут слезы из глаз и хлынули. Только не обиды слезы, а радости. Хорошо на игновом стержне, не так жестоко он вколачивается, как муж. – Давай, самочка, кончай, кончай, – приговаривает Игн и по мягким бокам ее оглаживает, – я сейчас тебя тоже заплескаю… Уж вылил семя Лихон и вытащил отростки свои из полуобморочной Уманки. Откатился в сторону. Обессиленная Умана вслед за ним слезла с уда своего муженька. Чавкнула ее гузка и легла она рядом с Лихоном отдыхать. Тот ее к себе прижал и нежную белую спинку гладит, кто знает, можно ли будет ее вновь пощупать. Только тогда Игн взревел и стал плескать в Фебку. Грудки он ее мнет, ярит себя и все хлещет в нее не отпускает. Втыкает щуп плюющийся в трепещущее женское нутро. Брызнуло из двух отростков. Тот что внутри у Фебки был ее заполнил, а тот что снаружи – обрызгал Уманке ноги. Легли они вчетвером одним переплетенным комом. – Да-а, вот так маслице… – протянула смешливо Уманка, и под бок к мужу переползла. Игн обрадовался, что она от Лихона отклеилась и вернул собрату его жену. Переглянулись Феба с Игном и без слов друг друга поняли. Хорошо им было друг с другом, да только не так сладко, как Уманке и Лихону. Ревность жгучая мешала. Но может первый блин комом и на другой раз получится слаще? Но будет ли такой случай снова? Не стали они свой обмен до поры обсуждать, а хлопнули наливки и решили, что утро вечера мудренее. На другой день проснулась Умана, когда солнце уже было в зените. Всю ночь Игн ее в руках держал, словно боялся, что к Лихону убежит. Вспомнила она вчерашние забавы и полились слезы из глаз. И хотя чудо-масло сработало, и дырочки совсем не болели, хотя лекарство против бабских невгод наконец было найдено, на душе стало погано. Проснулся челубек. – Ты чего ревешь, милушка? – басит Игн, – из-за того, что я Фебку взял? Так и ты ведь тоже не сидела в сторонке, скучая! Вон как Лихону голову вскружила. Вовек теперь небось тебя не забудет... – Да я не из-за этого, – хлюпает носом Уманка, – повеселились мы знатно. Всем хорошо было! – А чего же тогда? – хмурится Игн. – А из-за того, что у Фебки уже пузо растет, ей ничего после вчерашнего не будет! А меня твой Лихон залил так, что по ногам текло. Вдруг у меня от него дитё зародится? Вдруг ты меня за это любить перестанешь? Передернуло Игна, как эта картина в уме явилась, но пришлось взять себя в руки. Засмеялся над глупенькой Уманой, не знала она еще многого о великанах. – Ты не бойся: челубеку, чтобы дитя зачать, нужно с особым намерением самку брать. – Успокоил он. – Чтобы жизнь в семя вложить, мы силы природы призываем. Да к тому же без рун на ладонях не у каждого сработает. Ежели бы от великанов каждый раз девки зачинали, то всю как есть землю бы мы давно заселили! – Так уж бы и заселили... – удивилась Умана, – а как же люди? – А вот так, – погладил ее Игн по мокрой от недавних слез щечке. – Наша природа сильней людской и крепче. Потому от челубека и девчонки вот, скажем, навроде тебя великан получится... – Правда? – хлопая ресницами, заулыбалась девица, – не сказочничаешь? – Да разрази меня гром! – пробасил Игн, – без зова к природе челубечка не заделать. – Честно-честно? – Честнее некуда, – Игн обнял свою милую и вдруг решился: – хочешь, покажу, как это бывает? Прижалась та к великану: – Хочу… *** Лишь через два дня Уманка с Игном из постели выбрались. Все никак отклеиться от друг дружки не могли. Уже и прокляли это масло бесовское, что кровь горячит, а все равно только успокоятся, только успеют кусок съестного в рот положить, как снова внутри зудит. Но ничего, выветрилось масло, и взялись они за брошенные на произвол дела. Игн пошел порядки наводить да проверять, что в его отсутствии с деревней сталось. А Феба с Уманой масло юковое по бутылькам разлили и подругам раздали. Так первая партия по рукам и разошлась. Настрого они девкам наказали, чтобы самую малую каплю каждый раз на ладонь брали и с водой смешивали, ежели не хотят от рассвета до заката в койке кувыркаться. Быстро девицы новое маслице опробовали и кинулись жать новое. Те, кто пуще других жаловались на несгибаемые уды челубеков, первые в амбар побежали юкву чистить. Те, кто молил старых богов послать великанам водянку с лихорадкой, теперь благословляли их богатырские стержни. Пробудила юква и молодых и зрелых. К концу лета ходили девицы по хутору румяные, довольные, а многие и с приплодом под сердцем. Кому рассказать – не поверят, а помогло масло горячащее и от голода. По осени решили челубеки пшеницу озимую засеять. Такая пшеница богаче родится. У нее корни сильные, стойка она против морозов. Только стало холодать, как решили челубеки устроить луговины, как делали раньше в родных местах. Верили челубеки, что без семени земля родить не будет. Поэтому сеяли они без штанов – в одних длинных рубахах, а то и вовсе нагишом. Дразнили землю, возбуждали. А потом кто с женами, а кто и со случайными девками кувыркались на засеянном поле. Дружно в луговинах село землю семенем поливало, все в обряде участвовали, и стар, и млад. Как самочек своих наярят челубеки, против обыкновения уд вытаскивают и землю окропляют. Обычно девку разве допросишься подол задрать на холоде? А тут с радостью ножки раздвигали и прохлады сырой земли не чуяли, а все масло... Урожай на будущий год сняли будь здоров. В ту же пору в начале лета родила Умана сына, похожего на батю-великана, как две капли воды. – Или две капли масла! – шутковала Феба. Был тот маленьким, меньше человеческого младенца, но голосом крепок, как отец. И рос так быстро, что мать только и успевала одежки перешивать. Когда жизнь счастливая, время незаметно летит. Минуло шесть лет. Иш уже так вырос, что на отцовском коне по деревне разъезжал. Да и деревней Челубековку уж сложно было величать. Всюду теперь высились терема с резными оконцами. Завелось в селении аж две корчмы и целый ряд лавочек и торговых навесов. У реки, где прежде коптила небо одна худая кузница, теперь раскинулась слободка мастеров. Перестук молотков доносился до другого берега. Жадно мастерские ели дрова, а потому лесок вдоль реки повырубили. Оставили только заповедную рощицу. Переменились места – не узнать. Раз под вечер сидела Умана у окна и качала в люльке младшего, ждала мужа с ярмарки. Иш что-то мастерил на крыльце. Вдруг слышит Умана голос чужой со двора. Чужой-то чужой, а только ведь слышала она его прежде. Давно это было, но память разве сотрешь, даже самую постылую? – Малец, хоть ты мне ответь, где деревня Кряжевка? Вроде тут прежде была. А теперь, что за диво, рощица та же, река та же, а деревня другая! – Мать, тут человек Кряжевку ищет! – кричит Иш. А Уманка сквозь шторку глянула на того человека и отвечает: – Пускай мимо идет! Обознался он, тут Челубековка испокон века стояла!