Никого ближе

Когда фигура в черном возникла возле стола, появившись будто из ниоткуда, Сережа вздрогнул, но тут же облегченно выдохнул и на секунду прикрыл глаза. Он сам велел охране пропускать к нему Олега без доклада в любое время дня и ночи, сам поменял протоколы Марго, чтобы она считала Олега хозяином наравне с ним и не унижала его необходимостью ждать разрешения войти. Сделал это буквально на следующий день после того, как Олег вернулся и пообещал ему, что с армией покончено, с войнами покончено, покончено с секретами и долгими командировками в места, где нельзя даже воспользоваться телефоном. С тех пор прошел почти год, и все равно Сережа почему-то регулярно об этом забывал. Впрочем, забывал он в последнее время о многом, и винить, наверное, следовало практически непрерывную работу и подготовку к грядущему уже завтра апдейту. — Прости, — сказал Олег. — Я тебя напугал. — Ты ходишь очень тихо, — со смешком заметил Сережа. На самом деле, Олег ходил даже не тихо, а бесшумно. Военные вообще ассоциировались у Сережи с чем-то громким, со строевыми маршами в тяжелых ботинках, грозными окриками и грохотом взрывов, но это было больше из-за кино. Конечно, не все они были такими. Олег, например, таким не был. При мысли об Олеге на войне Сереже, как обычно, стало неуютно, и в горле затрясся склизкий ком тревоги. Пришлось лишний раз напоминать себе, что это в прошлом. Сначала он не верил, но Олег сдержал слово и оставался рядом. Все было как раньше — то есть нет… — Не думай об этом, — Олег сел на край стола, умудрившись не сдвинуть с места ни одну из бумаг, которые ждали Сережиной подписи, и, протянув руку, заложил ему за ухо прядь волос слева и провел костяшками пальцев по щеке. Все было лучше, чем раньше. — О чем? — О том, о чем ты думаешь. — Ты ведь не знаешь, о чем я думаю. — Знаю, — указательный палец поддел Сережин подбородок, большой ласково погладил скулу. — Но это неважно. Не надо думать о плохом. Все будет замечательно. Сережа склонил голову набок и двинул подбородок вперед, чтобы удобней подставиться под прикосновения. Олег, должно быть, решил, что он волнуется из-за завтрашней презентации апдейта — и это была правда, презентация Сережу беспокоила, но о ней он как раз старался вспоминать пореже. Она состоится в любом случае, он что-нибудь скажет, и даже если он будет не очень красноречив, апдейт говорит сам за себя. В этом был один из плюсов айти-индустрии — никто не ждал от него особенных навыков ни в чем, кроме программирования. — Да, — задумчиво произнес Олег, продолжая водить пальцем по его щеке легко и невесомо, будто готовый вот-вот отдернуть руку, хотя когда Сережа закрыл глаза, касание стало тверже. — Мне кажется… — М-м? — протянул Сережа, опять подаваясь навстречу. Ему не хотелось открывать глаза и лишаться… Но это была какая-то глупая мысль, и додумывать ее он не стал. — Да ничего. Знаешь, по-моему, тебе надо отдохнуть. Сережа, хмыкнув, запрокинул голову, позволяя пальцам Олега соскользнуть на шею. — Расслабиться, — сказал Олег, бережно ощупывая его кадык. — У тебя завтра тяжелый день. — Не напоминай. Со вздохом Сережа выпрямился и все-таки открыл глаза. В первую секунду силуэт Олега показался ему зыбким, вместо лица перед его взором возникло пятно даже не телесного цвета, но стоило моргнуть, и наваждение рассеялось. Олег улыбнулся и спрыгнул со стола. — У меня что-то со зрением, — пожаловался ему Сережа. — Какая-то размытость постоянно. — Ничего страшного, я уверен. — Наверное. Наверное, это просто переутомление, — Сережа хихикнул. — Но серьезно, рано или поздно мне придется что-то с этим делать. Ладно зрение, с памятью тоже не все в порядке. Я опять забыл попросить ребят сделать тебе пропуск, представляешь? Понятия не имею, почему это все время вылетает у меня из головы. — Вылетает и вылетает, — безмятежно отозвался Олег. — Зачем мне пропуск? Все знают меня в лицо. — Да, правда. Но все-таки… Олег обошел стол и встал за его спиной, за креслом. Сережа попытался было снова откинуть голову, но прохладные пальцы легли ему на виски и удержали на месте. Ладони наполовину закрыли уши, рождая внутри тихий, уютный шум. — Не нужно, — сказал Олег. — Не беспокойся об этих мелочах. У тебя много других забот. — Ладно, я со всем разберусь после апдейта, — пообещал Сережа. — Конечно. Олег погладил его по голове, а потом переплел пальцы у него на шее. Странным образом это не давило, не заставляло его чувствовать себя уязвимым, а напротив, дарило ощущение спокойствия, уверенности в том, что все и правда будет замечательно, не только сейчас, а вообще всегда. Хотя в чем странность? Олег был единственным, кому Сережа безоговорочно доверял, даже в то время, когда он не клал вот так руки ему на шею — а когда стал класть, это доверие окрепло и приобрело завершенность. По правде говоря, сейчас только оно и казалось завершенным и полноценным. Все остальное было нечетким. Олег расцепил пальцы и, держа его одной рукой под подбородок, другую повел вниз, за ворот его футболки, натягивая ткань. Ладонь легла на грудь, теплея с каждой секундой, указательный палец дразнящим мазком тронул сосок. Сережа сделал глубокий вдох и плотнее вжался в спинку кресла. Он схватился за подлокотники, но руки Олега почти сразу после этого исчезли. С недовольным мычанием Сережа, склонившись в сторону, вывернул шею. Олег смотрел на него с нежностью, которая освещала все его лицо так, что казалось, будто где-то в комнате сияет солнце, хотя был уже поздний вечер и горело всего несколько ламп. — Пойдем в постель? — сказал Олег. Вздохнув, Сережа отпустил подлокотники. Олег провел рукой по его волосам и приложил ко лбу ладонь, уже горячую. — Вообще, у меня еще дела, — с сомнением произнес Сережа. — Разве они не могут подождать? — В принципе, все может подождать, — Сережа усмехнулся. — Я могу вернуться сюда позже. — Можешь. Они оба знали, что позже он сюда не вернется, что после всего он заснет в объятиях Олега, как засыпал каждый раз, и проснется только утром, когда его уже не будет рядом. Олег всегда вставал рано — видимо, армейская привычка. Вывернувшись из-под ладони, Сережа поднялся на ноги и встал спиной к столу. Олег взял его за плечи, сжал коротко и почти сразу развернул лицом в комнату. Венера на картине взирала с умиротворенной грустью мимо них обоих, и Сережа мысленно сказал ей: нет, все не так. Ты не права, и не печалься. Все хорошо, и будет только лучше. В спальне, куда вела замаскированная под часть стены дверь, картин не было и вообще не было почти ничего, кроме кровати, потому что ничего больше и не требовалось, прежде Сережа здесь только спал, да и то не часто. После того, как Олег вернулся и остался, у него начали возникать и другие идеи. Здесь могло бы быть уютней. Могло бы быть не так пусто. Здесь можно было бы жить. Включать свет они не стали. Олег об этом никогда не просил, а Сереже нравилось на него смотреть, но он был готов уступить, потому что в темноте движения и прикосновения почему-то становились более вескими, словно Олег стеснялся трогать его при свете, а во тьме смелел, хотя это звучало глупо. Задевая костяшками пальцев кожу, Олег снял с него футболку и бросил ее на пол, а потом взял его за пояс как будто робко, большими пальцами медленно поглаживая живот. Все-таки Сережа любил эти странные моменты нерешительности. Он объяснял их тем, что очень долгое время их отношения оставались далеки от того, что происходило сейчас. Они были лучшими друзьями, и он давно перестал надеяться на большее, смирился с тем, что Олегу это не нужно и не интересно, однако в последний раз Олег пришел — оттуда — другим. Сережа не спрашивал, что с ним случилось на войне. Что-то должно было случиться. Возможно, он чуть не погиб. Знать точно ему, честно говоря, не хотелось. Одно не изменилось — Олег, как и раньше, понимал его с полуслова и теперь даже толком без слов. Достаточно было выдохнуть его имя, и ладони сдавили Сережину талию сильнее, дернули его вперед, но не прижали к теплому телу, удержали на расстоянии, будто дразня. Сережа потянулся пальцами, чтобы коснуться лица или плеча, но Олег перехватил его запястье и вернул руку вниз, вытянул ее вдоль бока. Он не говорил об этом вслух, но ему, кажется, нравилось, чтобы Сережа не делал никаких ответных жестов, вел себя как кукла, которая умеет, впрочем, тяжело дышать, стонать и выгибаться от удовольствия. Может, это было необычно, однако кто их осудит, если никто не знает? Сережа хотел Олега трогать, хотел провести ладонями по его груди и спине, хотел сомкнуть объятия у него на шее, с жарким облегчением шепнуть ему в ухо какую-нибудь чушь, наверное, хотел и чего-то еще, до чего не мог дойти в воображении. Хотел, прежде всего остального, его раздеть, медленно, встав сзади, стащить с его плеч пиджак, снять кулон и намотать на собственные пальцы, чтобы, когда Олег возьмет его за руку, кулон оказался зажат между их ладонями, потянуть кофту из-за пояса брюк, расстегнуть наконец и пояс. Но Олег разделся сам, быстро, так что Сережа, вылезая из собственных джинсов, даже не заметил, как он это сделал и куда убрал свою одежду. — Ложись, — сказал Олег, и Сережа послушно опустился на кровать и пихнул ближе к центру подушку, из-под которой выкатилась смазка. Он попытался взглянуть Олегу в лицо, но глаза никак не желали привыкать к темноте. Надо было все-таки раздвинуть жалюзи. Олег уместился с ним рядом так аккуратно, что матрас под его весом почти не прогнулся. Повернувшись на бок, Сережа вновь попробовал к нему прикоснуться — и вновь Олег взял его за запястье и поцеловал ладонь. Мягко и бережно, даже борода ничуть не кололась. — Нет, — сказал он. — Позволь мне о тебе позаботиться. — Но я… — Ты же хочешь этого. — Хочу, — неловко выговорил Сережа. — Только… — Ты же знаешь, как мне это нравится. Я люблю тебя трогать, — Олег отпустил его руку и погладил плечо, потом медленно обвел выступающую ключицу, — люблю тебя ласкать, — ладонь коснулась шеи, спустилась по груди на живот, — люблю смотреть, как тебе становится хорошо в моих руках. Слушать это было приятно, но больше стыдно, потому что оно словно выплывало из самой глубины Сережиных фантазий. Ничего такого, просто, представляя себе близость с Олегом — обычно когда тот был далеко и не мог плеснуть реальностью в омут его воображения, — он всегда думал, что Олег в основном бы молчал. И это бы его полностью устроило, но он не видел способа оказаться к Олегу настолько близко, чтобы проверить, а фантазировать был волен о чем угодно. Реальность была похожа на сон. Искать способ ему не пришлось. Все произошло само собой, очень внезапно и очень скоро после того, как Олег вернулся. Забавно, но Сережа толком не помнил, как именно это случилось впервые, тот день остался в густом сером тумане, и он не мог вытащить из него даже лицо Олега, только собственные смутные переживания, дурацкую тревогу из-за того, что чужие руки касаются его так — и там. Но теперь эти руки уже не казались чужими. Олег гладил его по голове, убирал пряди за уши, чтобы провести пальцами по кромке раковины, и растрепывал снова, зарываясь в волосы руками и массируя кожу. От его движений по шее и позвоночнику бегали мурашки. Вертя головой, Сережа целовал его то в запястье, то в основание ладони, то ухватывал ртом пальцы, которые, едва скользнув по зубам, сразу куда-то исчезали. Олег был совсем рядом, Сережа чувствовал его дыхание на своих веках, щеках, губах, иногда так близко, что оно почти превращалось в поцелуй, но все же не могло преодолеть последние миллиметры и разрушить хрупкую границу. Они не целовались. Не только сейчас, никогда вообще, и Сережа не смог бы ответить на вопрос почему, он лишь знал, что так сейчас лучше для них обоих. Что ему не хотелось — этого он не стал бы говорить. Хотелось, в самом начале точно, но Олег не целовал его, он просто не мог, потому что… — Сережа, — шепнул Олег. — Забудь об этом. — О чем? — недоуменно выдохнул Сережа. — Ты хмуришься, — палец провел между бровей, и Сережа понял, что там действительно образовалась складка. — Не стоит. Ты умница. Тебе не надо ничего делать. Не надо ни о чем думать. Я сделаю все, чего ты хочешь. И с этого момента Сережа думать перестал — легко и в один миг, как будто отпустил трос и полетел, раскинув руки, в пропасть, даже желудок сжался похоже, когда Олег принялся ласкать его наконец всерьез, почти методично, мягкими движениями обводя контур плеч, спускаясь по шее через ключицы к груди и невзначай, небрежно задевая ребрами ладоней соски, поглаживая живот, но пока не двигаясь ниже, растягивая прелюдию и возвращаясь вместо этого обратно к плечам. Пятно дыхания поначалу следовало за руками, обжигая кожу, а потом сосредоточилось возле уха — и Сережа сладко вздрогнул, когда Олег произнес туда: — Ты такой красивый. — Неправда. — Правда. Ты так мне нравишься. Это тело… я знаю, ты считаешь его неловким. Неуклюжим. Но оно прекрасно. — Ерунда, — пробормотал Сережа. — Оно прекрасно, — голос стал ближе, звучал почти у него в голове, и казалось, что губы вот-вот все-таки коснутся уха, — потому что оно твое. И мое. Мое тоже. — Твое. Сережа произнес это еле слышно, от шеи до пальцев ног его сотрясали волны восхитительной дрожи. В паху тянуло, он не смотрел туда, однако знал, что член стоит, все нервы там ныли от жажды контакта. Руки Олега гладили его бока, с каждым движением спускаясь ниже, ласкали бедра, но до сих пор не трогали там, где Сережа уже едва мог терпеть. — Мне бы хотелось, — с особенной серьезностью сказал Олег, — чтобы ты взглянул на себя со стороны. Увидел все моими глазами. — Почему? — Ты бы понял, как я тебя люблю. Ты бы знал, что так тебя могу любить только я. — Но я знаю. — В самом деле? — Олег… Сережа переставал слушать, что ему говорят. Рука Олега двигалась по его бедру, и он согнул ногу в колене, чтобы она скользнула ниже. Пальцы нежно тронули мошонку, а потом аккуратно обхватили и сжали яйца. — Сейчас, — Сережа завозился, зашарил ладонью вокруг себя. Собственная рука не повиновалась, как будто затекла, он не мог двигать ей нормально, ощущение было такое, будто пришили чужую. — Дай я. Олег отодвинул его пальцы, и Сережа с готовностью убрал руку, отбросил ее куда-то в сторону или вверх, он сам толком не понял, но, главное, она больше не мешалась и не отвлекала его внимание, которое полностью сосредоточилось на том, что делал Олег. Щелкнула крышка, хлюпнула и полилась по мошонке, стекая между ягодиц, смазка, едва ли более прохладная, чем теплая кожа. Олег размазал ее по промежности и вокруг, немного даже по бедрам, обеими руками, словно массажное масло. Расставив ноги шире, Сережа вскинул бедра, намекая, что можно действовать решительней, но Олег, естественно, знал это и так. — Подними, — сказал он, коснувшись влажными пальцами его колена, и Сережа приподнял согнутые ноги, прижимая их к животу. — Держи так. Не напрягайся. Он и не думал напрягаться. К этому моменту они с Олегом всегда начинали делать все в такт. Сережа предугадывал, когда Олег успокаивающе погладит тремя пальцами его мошонку, когда поведет их ниже, осторожно помассирует круговыми движениями возле ануса, предупреждая, хотя никаких предупреждений не требовалось, когда надавит, проталкивая пальцы внутрь, не медленно и не быстро, ровно и слитно, именно так, как хотелось Сереже. Откуда-то Олег знал, как ему хочется, даже в самый первый раз было удивительно хорошо, они ни секунды не потратили на то, чтобы подстроиться, притереться друг к другу, ни единой ошибки не совершили. Если бы Сережа заранее предвидел, что будет так, то осмелел бы гораздо раньше. — Ты молодец, Сережа, — прошептал Олег. — Вот так. Ты молодец. Его пальцы, изогнувшись и сильнее растягивая мышцы, коротко тронули простату — сперва попробовать, — и член дернулся, становясь как будто еще крепче, по крайней мере по ощущениям, потому что смотрел Сережа все время куда-то не туда, то в спинку кровати, то в стену, то вообще закрывал глаза. Пальцы двигались в нем плавно и гладко. Он чувствовал, как по стволу, щекоча кожу, стекает капля предэякулята. — Подрочи мне, — с трудом выговорил он. — Олег, пожалуйста. — Может быть, ты хочешь кончить так? На моих пальцах? Пальцы снова задели простату, на этот раз уверенно, протолкнулись дальше, похоже, по предела, потому что ладонь уже давила на яйца, погладили ее, чуть сгибаясь, прощупывая самые неочевидные нервные окончания. Сережа всхлипнул и застонал. — Я хочу, — выдохнул он. — Но я не знаю… Я н-не смогу. — Пожалуй, не сможешь, — задумчиво произнес Олег. — Я попробую. — Не надо, — вторая рука коснулась головки, растаскивая по ней липкие ниточки смазки. — Я здесь не затем, чтобы тебя мучить. Я здесь, чтобы тебя любить. Как умею. — Ты самый лучший, Олег, — пробормотал Сережа. — Ты самый… Он взвыл, когда кольцо пальцев сомкнулось под головкой неожиданно тесно, как будто Олег на что-то разозлился. Но хватка тут же ослабла, и ладонь взяла его член с привычной твердостью, крепко, но без нажима. Между пальцами внутри, ласково поглаживающими простату, и пальцами снаружи, дрочащими его напряженный до боли и сочащийся смазкой член, Сережа мог только дышать, хотя и это давалось ему непросто, со всхлипами, хрипом и ломотой в груди, когда он все-таки забывал вдохнуть. Он плавал в ощущениях, как в ванне теплой воды, ему казалось, что его глаза открыты, но он ничего не видел, он вообще не стремился ни к какому оргазму, и, когда низ живота, наплевав на его желания, сжался, в районе мошонки все стянуло и сперма потекла на чутко замершие и плотно обхватившие его пальцы, он застонал скорее от досады, чем от удовольствия, слишком поверхностного и мимолетного. Его успокаивало только то, что это было не в последний раз. Олег вытер руку о его бедро и немного о простыню, которую все равно надо было сменить. Сережа, хотя его начало тут же клонить в сон, приподнялся на локте и нашел взглядом лицо, которое никуда, конечно, не девалось, голова Олега была совсем рядом, на подушке, и беспокойство улеглось — внезапное, поднявшееся жутким водоворотом из глубины смятенного посткоитального сознания. Но улеглось и улеглось. Сережа со вздохом опустился обратно. Олег с улыбкой провел ладонью по его взмокшим волосам. Как всегда, он не просил ничего взамен, и, как всегда, это ввергало Сережу в смущение: странно, да, это казалось странным, но так ведь бывает? как только ни бывает, но вот почему они ни разу это не обсуждали? почему эти мысли постоянно ускользают? почему даже сейчас нет силы заговорить и почему так дико, до вязкого тумана в голове хочется… — Спать? — ласково спросил Олег. — Я только немного полежу, — ответил Сережа, с трудом держа глаза открытыми. — Пять минут. — Как скажешь. Черты лица Олега расплывались в пятна воды, и тогда Сережа сдался и сомкнул веки. — Обними меня, — попросил он. Олег положил руку ему на плечо и погладил, до локтя и обратно, и снова, и еще раз, и еще. Только проваливаясь в сон, Сережа почувствовал, как эта рука наконец переползает на спину, обнимает его до конца, как надо, обвивает плечи, прижимает его к сильному, крепкому, теплому телу, и у самого его рта начинает слабо пульсировать артерия, которой он робко касается губами. Хотя, возможно, это ему уже снилось.