Уральский панцирь

Вялый Леонардо, накинув на плечи расстегнутый спальный мешок, потрясываясь, шатко поставил палатку. По наводке быстро нашел сухостой и развел костер. Растопил снег до кипения, выпил пакетированного чая, хуже которого он, показалось, в жизни не пробовал, зато напиток согрел. К еде не притронулся — в горло не лез и кусок. Черепаху быстро сморило в сон, и мутант бухнулся в палатку, завернувшись, как начинка блинчика, в одеяло и спальник с головой. Неспокойно вертелся, просыпался много раз из-за того, что вспотел, при этом дрожа от холода и изнывая от духоты. Сил самостоятельно подняться за кружкой воды и поискать хотя бы банальный аспирин в аптечке не осталось. Воин сквозь непроглядные смутные образы, порожденные жаром и ознобом, шептал о том, что ему, закаленному и льдом, и пламенем, стыдно слечь с банальной температурой, ведь он должен быстрее воссоединиться с братьями. Злые ухмылки, печальные лица, морды, искаженные кошмаром, летали по кругу и пугали неразборчивым разноголосьем.

***

— Он живой вообще? – вопросила скептически Алена, наблюдая, как брат без толку тормошил за плечи чудище лесное. Зеленый монстр лежал лицом вниз в снегу у входа, накрытый одеялом только наполовину, без спальника. В узорах карапакса легко угадывалась принадлежность к семейству черепах, на что сразу обратила внимание сестра. Прикинула, что рептилия впала в спячку, а не тянулась до снега, чтобы попить в беспамятстве. Девушке всегда нравились хладнокровные ящероподобные чудища. Она увлекалась динозаврами и драконами, поэтому чешуйчатый получеловек вызвал лишь легкий испуг и удивление, граничащие с восторженным интересом. Но подойти близко к рептилии пока не решилась. Завороженно разглядывала черты незнакомца издали, словно загипнотизированная, припоминая легенду о японских духах. Пес Демон непрестанно рычал, считая, что человек сглупил в команде «свои». Однако дисциплинированно послушал, отказавшись от нападения. Не выдержав, подчеркнуто ступил ближе к врагу, чтобы в любой момент кинуться со всей яростью, мечтая о приказе «можно». — Да, вроде, дышит, – пожал плечами Артур, пряча в боковой карман рюкзака зеркальце. – Эй, Леонардо! Рота подъе-е-ем! Мужчина с трудом перевернул тяжелую тушу на панцирь и принялся колотить по щекам. Зеленый промямлил нечто несвязное, не открывая глаз. Девушка от неожиданности аж отскочила на шаг подальше. А брат с корточек упал на пятую точку, вовремя схватив поводок и потянув резко на себя, приказывая: — Фу, Демон! Нельзя! Кому сказал?! Свои!!! Сидеть!!! Пес в протесте заскулил, молча крича о том, что двуногие боги тоже могут ошибаться. Но команду вновь выполнил, нарвавшись на сладкий почесон за ухом за послушание. Но для охранника эта беспечность не стоила нежностей, какими бы они не являлись желанными в любой час. Защита «человеков» — превыше любых хотелок. — Вот, умница. Другое дело, – хозяин выпустил поводок, приподнялся и тыльной стороной ладони прикоснулся ко лбу рептилии. – Значит, не показалось, когда тормошил. Да он, похоже, горит! — И что мы будем делать, братец? – заволновалась Алена, воровато подойдя. – Может, вызвать фельдшера? — Не думаю, что это хорошая идея, – отрезал мужчина. – Ренат Павлыч тот еще пустомеля и проглот. Сразу растрындит, небось, по секрету всему свету. Мы же не знаем, кто такой зеленый на самом деле. Я по пути сюда подумал, вдруг он с другой планеты какой, ну, как вот те динозавры в Америке тогда, помнишь? Только наоборот прибыл на Землю тайно и не для захвата и не желает раскрыться... — Ага. Потерпел крушение, его подстрелили военные, и всем нам кабзда, когда дружки прибудут на операцию «Спасение»! Да, нельзя отрицать, – рассуждала Лена, завершая за брата гипотезу. – Хотя если бы в этом всем были замешаны военные, то уже его здесь не было бы. Да и ты мог не вернуться вчера! Ох! Страшно! А если этот черепашонок-переросток каппа, древнеяпонский демон, дух водоемов, то должно отнестись с уважением и помочь самим. Они же бессмертные, значит, нам выпало хитрое испытание. А с такими сущностями не шутят! — Может, и так. Допустим каким-то образом попал сюда. Вот только балаканье на английском никак не объясняет, – упрямился брат новой теории. — Почему же? А для пришельца, значит, нормально говорить любым из земных языков? В обоих случаях нечто могло выбрать попросту глобальный язык общения. Английский вполне неспроста считается межнациональным общепринятым, – кинула аргумент сестра. — И то верно, не подумал, – согласился брат. – Сразу видно, кто в семье филолог, – посмеялся мужчина. — За филолога ответишь! Слишком широкое понятие. Я конкретно лингвист! – в шутку девушка обиженно поджала губы и надула щеки. – Пе-ре-во-дчик. — М-м-м… м-м-мастер? – уже отчетливее подзывал мутант. – М-м-м… м-м.. Люди встрепенулись, посмотрели друг на друга. Пес залаял, взвывая. Алена, переборов страх, сглотнула и наклонилась над черепахой.

***

Сэнсэй перерыл все шкафы, пока не нашел необходимые ингредиенты для создания зелья. Яда, если называть вещи своими именами, в верной пропорции составляющие коего помогали душе достичь пограничного состояния между жизнью и смертью. Старая крыса специально не сделал акцента, что именно собирался провернуть, дабы не отговорили. В собственных знаниях и умениях опытный ниндзя был уверен. Не выходя из комнаты, в малой металлической пиале, подогреваемой на огне из переносной газовой конфорки, Сплинтер занимался домашней алхимией. Снадобье вываривалось долго, и для нужного эффекта необходимо всего пару капель пропаренных трав. Когда все было наконец-то готово, отец сглотнул горькое до тошноты содержимое пиалы и сел медитировать. Старик через какое-то время, будто вовсе исчезнувшее так же, как и понятие пространства, ощутил тянущую боль в сердце и бурление крови по сосудистой системе. После его сковал паралич, а дыхание замедлилось. Сознание, напротив, стало кристально ясным, и учитель устремился мыслями к отличнику. Перед отцом проносились тысячи чужих лиц, неизвестных сущностей, пока не возник лик сына. Душа Леонардо бодрствовала, пытаясь достучаться до сознания, чтобы разбудить тело. — Сынок! Леонардо, ты слышишь меня? – бросил в темноту мастер. Лидер откликнулся, но никого не увидел, в отличие от сэнсэя, взволнованно закричав в пустоту: — Отец? Я не вижу тебя! Где ты?! — Успокойся, Леонардо. Я рядом, – спокойно произнес наставник. – Мы с твоими братьями дома. Ответь, где ты? – выделил тоном последнее слово. — Не знаю, мастер. Тут повсюду снег. Люди говорят на незнакомом языке, – растерянно молвил мутант. — Люди? – забеспокоился учитель. — Точнее, один человек. Он мне помог, – не вдавался в подробности Леонардо, ведь энергии едва хватало на односложный разговор. – Он дал мне кров. — Хм. Это радует, что тебе повстречался кто-то с добрым сердцем, – выдохнул Сплинтер. – Надеюсь, он не обманет твоих ожиданий. Как ты себя чувствуешь? — Неплохо, – слукавил сын. — Не ври мне. Я чую ложь, – строгий уличительный тон отца страшил лучшего ученика. — Плохо, отец, – признался тогда лидер. – Я был ранен. Рану обработал. Но слег, похоже, из-за холода. В бреду. Никак не могу проснуться. Помоги мне! — Расслабься, сынок, – в заботливой интонации послышалась улыбка. Леонардо отбросил мысли и приготовился к чему-то новому, сполна доверяя отцу. Мастер Сплинтер читал особенную мантру, и постепенно часть энергии его души перешла к сыну. Лео мгновенно ощутил прилив сил, в то время как сэнсэй ослабевал. Терялся эффект яда, и душа мастера возвращалась к физическому бытию. — Я люблю тебя, Леонардо, – последнее, на что хватило крыса, эхом разносилось по пустоте. — И я тебя, отец, – бросил с волнением лидер во тьму. Черепаху вновь поглотило одиночество, зато связь с телом и контроль над ним быстро восстанавливались. Мутант сперва услышал порыкивающий лай. Затем чужие голоса, различил среди них знакомый мужской и новый, женский. Люди о чем-то спорили, и он надеялся, что это были не размышления на тему «расчленить» или «законсервировать целиком». По воину прошел легион колких мурашек. Первыми зашевелились губы.

***

Черепашки битый час упрямо сидели у дверей в спальню отца. Мастер не выходил дольше, чем они предполагали, но покой, по наставлению, не прерывали. Майки в нетерпении прошептал: — Па говорил, что будет слаб. Может, стоит уже проведать? Я так волнуюсь, что меня стошнит! А я съел много из-за стресса! — Да у тебя перманентный стресс, выходит, – тихо хохотнул здоровяк. Слова Рыжика способны были разрядить самую напряженную и серьезную обстановку, даже если тот и не старался их подбирать. Что ни фраза, умора, да и только. Часто с философским подходом от самого мудрого доброго сердца. — Цыц! – тихо возник Донни, мысленно поблагодарив эмоциональную парочку за то, что те действительно придержали коней и избежали истерик. – Мы все переживаем, – умник сверил время по наручным часам. – Но до истечения суток еще полчаса. Значит, будем ждать. Ни секундой раньше ничего не станем предпринимать. — Ой, надо же, какой правильный стал, – рявкнул громким шепотом Раф. – Никто же не просил буквально быть тем самым занудой-лидером, – сорвиголова проявлял беспокойство о лидере по-своему. — Слышите? Неужели бормочет?! – подозвал братьев Микеланджело взмахом руки. Вскочил на ноги и прилепил условное ухо к стене. Братья последовали дурному примеру. — Он сказал «Леонардо»! – не унимался с радости озорник. – Ауч! – и получил сразу два подзатыльника подряд от окруживших родственников. Вскоре послышались шаги и грохот от удара чего-то тяжелого на пол. Сыновья, наплевав на запрет, переглянулись и кинулись в опочивальню. Там застали отца, опирающегося на трость в попытке стать на ноги. Рафаэль подхватил крыса и усадил на кровать. — Вы как, сэнсэй? – взволнованно продрожал басом, сверкая бушующим горячим янтарем, бунтарь. — Папочка, я так испугался! – младший бросился на отца с объятиями. — Мастер Сплинтер, удалось что-то выяснить? – любопытствовал ученый, нервно взявшись измерять отцу пульс. Крыс с теплотой осмотрел сыновей, потер лапой бородку и ответил всем разом: — Немного слаб, но это пройдет со временем. Спасибо за беспокойство. Леонардо жив, но, к сожалению, нездоров. Точно определить местоположение сложно, ведь, кроме снежных краев и чужого языка, сын не смог дать подсказки. — Дерьмо! Тогда будем штурмовать все горные хребты на планете! – зарычал темперамент и получил тростью по голове. — Не сквернословь при старших! – поучал сэнсэй. — Если он на нашей планете, бро, – вставил Рыжик, почесав затылок. – Вдруг он на Хоте? — Что-нибудь придумаю, ребята. Отец, обещаю, – твердо заверил Донателло. — Мы все, сын. Только мы вместе, – печально улыбнулся старик и раскинул руки в жесте, что готов объять богатырей. Черепашки ринулись к папе, чуть не задавив его.