Живая среди мертвых

Италия встретила Амелию прохладнее, чем она ожидала. Во всех смыслах: и в погодном, и в человеческом. Она не учла, что, каким бы жарким ни был юг, глубокая осень и сюда приносит толику прохлады. Снять квартиру тоже оказалось непросто: риелторы были шумными и наглыми, а местные жители — совсем не такими весёлыми и гостеприимными, как это показывают в фильмах. Девичья заветная мечта дала трещину при столкновении с реальностью. Но Амелия, не ропща зря, взяла себя руки и со всем разобралась: Ничего, это же и есть взрослая жизнь, не так ли? И вот хлопоты остались позади, а она наконец-то могла насладиться своей первой настоящей итальянской трапезой и столь желанными независимостью и одиночеством. Для Амелии в одиночестве не просто имелся особый шарм, для неё это было спасением. Сухие макаронины противно перекатывались на языке и упорно не хотели лезть в глотку, но Амелия была так голодна, что пересиливала себя. Ковыряла вилкой в тарелке и размышляла. Размышляла обо всём: о негостеприимной Италии, о себе и да, о своём детстве. Её детство и юность не были трудными, но были отвратительными. Рядом с сестрой, старше всего на год, и психически нестабильной матерью, почему-то решившей считать младшую дочь виновницей всех своих неудач. Она не нуждалась в деньгах, но была полностью лишена ласки, уюта и психологического комфорта. Общение с матерью в лучшие дни той было безвкусным и сухим, как эти спагетти, заказанные Амелией в первом попавшемся местном кафе. А про худшие дни вспоминать не хотелось совершенно. Недавно ей исполнился двадцать один год, и жизнь под пятой матери наконец-то закончилось. Не потому, что Амелия вдруг почувствовала себя взрослой, а потому, что получила давным-давно ожидавшую её часть наследства. Свою долю денег, оставленных отцом им с сестрой. Сестра Шарлотта получила причитавшееся по завещанию ещё год назад и покинула Амелию и их мать почти сразу. Поэтому последний год её жизни — один на один с глубоко нездоровой, но не желающей это понимать матерью — выдался особенно невыносимым. Но она терпела, как привыкла терпеть с самого, кажется, рождения. Да и надежда на скорое обретение независимости грела душу. А теперь нужда терпеть отпала. И вот Амелия здесь: в Италии, в Вольтерре. Втайне она надеялась встретить в этой солнечной стране свою судьбу, но старалась особенно не задерживаться на этих надеждах, чтобы не разочароваться в последствии. Все разочарования она истово желала оставить в прошлом. Амелия не обладала яркой броской внешностью, но у неё определённо имелся свой шарм: среднего роста, полноватая в нужных местах. Классические черты лица и длинные каштановые волосы, которые Амелия безжалостно высветлила сразу, как только обрела дебетовую карту с немалой суммой. Поступила по негласному женскому правилу: желаешь радикально изменить свою жизнь, имидж и отношения с окружающими — начни с цвета и длины волос. Она всё же отставила тарелку с недоеденными спагетти и посмотрела вдаль сквозь оконное стекло, покрытое следами капель недавнего дождя. Предвечернее солнце красным кругом украшало небосвод, заботливо согревая её плечи и руки сквозь чересчур лёгкий свитер. Амелия видела своё отражение в оконном стекле: крашеные светлые волосы сбились в гнездо, а выпущенные по бокам от лица пряди повисли сосульками. Но всё равно что-то внутри придавало ей уверенности в себе. Она чувствовала себя красивой: Да, я красива. Здесь и сейчас. Она улыбнулась и подхватила со стола телефон, чтобы запечатлеть роскошную панораму освещённого осенним мягким солнцем старинного города. Телефон был новым, как и сим-карта, в контактах — ни одного номера. Как и положено в начале новой жизни. И пусть первая настоящая итальянская трапеза не задалась, но… Ведь будет ещё много кафе и спагетти. И остальные обязательно будут лучше. Намного лучше, правда? Вольтерра. Этот небольшой город привлек её спокойствием, которого Амелия желала после лет нелёгкой жизни с произведшей её на свет женщиной, называть которую матерью не хотелось. И вот она здесь. И скорее всего — надолго. А почему нет? Прекрасный город, красивый, немноголюдный, со своей историей. Все складывается вполне неплохо, — Амелия закрыла глаза и опустила голову, резко захотелось заплакать от облегчения. Да, наконец-то она была здесь, в стране своей мечты. Больше никто не будет изводить её долгими истериками, смутными обвинениями, постоянными претензиями. Она была одна, но не была одинока. Она была свободна. Скрипнул чей-то стул, и Амелия решительно подозвала официанта.

***

В парке почти никого не было: туристы уже разъехались, а у местных наверняка имелись свои дела. Амелия, слушая музыку через один наушник, шла беззаботно — ни единой мысли в голове, — а вокруг царила природа. Она с самого детства любила осень, листопад и долгие пешие прогулки. Вот и сейчас шла, шумно поддевая мысками удобных крепких ботинок яркую палую листву. Ноги зарывались в опавшие листья, а она мерно покачивала головой в такт песне знаменитой ирландской рок-группы. Дойдя до стоявшей в укромном месте скамьи, Амелия присела передохнуть, не заметив, что скамья не свободна. Ногу на ногу, телефон в руку, и вот через пару минут в уши ей лился уже не ритмичный рок, а расслабляющая классическая мелодия, а сама Амелия замерла, уставившись в одну точку. В голове крутились обрывки недавнего разговора с Шарлоттой, тоже пришедшей к нотариусу, чтобы поддержать младшую сестру на оглашении относящейся к ней части завещания. После они поговорили в кафе. Шарлотта сидела напротив неё, но Амелия видела только яркое пятно — волосы сестры, тоже перекрашенные, но не в мягкий блонд, а в солнечно-рыжий. Перед глазами всё расплывалось из-за непрошеных слез, но она упорно держала те широко распахнутыми, не желая смаргивать влагу. У неё в тот день был отличный макияж: ведь Амелия получала от давно умершего отца шанс на лучшую жизнь.

*

— Ами, откуда я могу знать — отчего умер папа? Мне тогда было всего четыре. Я мало что помню. Даже если бы он чем-то болел, мне не говорили об этом. Моё самое последнее воспоминание об отце — это когда он ударил мать. После того мы уже не жили вместе, да и умер он почти сразу, — слегка дрожащим голосом рассказывала Амелии сестра. — Он её ударил? — она была искренне удивлена. — Да, — подтвердила Шарлотта. — После того, как увидел, что она ударила тебя. Тебе было всего три, ты наверняка этого не помнишь…

*

Амелия действительно мало что помнила из времён жизни с отцом. Ей казалось — они с Шарлоттой всегда существовали в их маленьком аду на троих с психопатичной матерью. Но этот момент она вспомнила: как сама безутешно плакала; как покачнулась от силы полученной пощёчины мать; как та, накрыв ладонью покрасневшую щёку, чуть ли не горделиво смотрела в глаза разъярённому мужу. Отца Амелия с тех пор не видела ни разу, но помнила, что мать привозила её к тому в гости. Помнила, как они зашли в милый, окружённый цветущим садом домик красного кирпича, а дальше… Ничего. Провал. Только тёмно-красный. Цвет, который с тех пор она не любила и которого всячески избегала. С момента получения наследства она чувствовала себя сиротой. Именно в тот день Амелия осознала, что мать — хоть та и жива, и на тот свет явно не собирается — умерла для неё уже давно. Не подсчитать травм, нанесённых этой женщиной душе маленькой Амелии. Пусть телу доставалось редко, но истерзанные нервы вряд ли подлежали восстановлению. Но теперь она была свободна, — Свободна! — пусть иногда и одолевали мысли о прошлом. Но она оставит это позади. Она была уверена, что у нее получится. Я же умная и смелая. Я уехала и этим доказала, что для меня не существует преград. Раньше были. Но не сейчас. Теперь мне некого бояться. Мне надо просто постараться забыть прошлое. Забыть мать и… и прочее, так меланхолично размышляла Амелия, покачивая ногой в такт музыке и даже не догадываясь, сколь многое она на самом деле забыла. Уж что-что, а забывать она умела. Забывать так крепко, что больше никогда не вспоминала.

***

Высокий воротник чёрного кашемирового пальто прикрывал лицо Аро от внешнего мира. Никто не обращал на него особого внимания, пока он неспешным шагом шутя преодолевал километры. Зная город наизусть, сейчас он просто бездумно шел туда, куда вели ноги. Двигался по наитию, можно сказать. Сегодня был один из тех редких дней, когда Аро Вольтури, возможно древнейшего вампира на земле, наполняли чувства. Давно забытые и отброшенные за ненадобностью. Но он не собирался бороться с этим наплывом: Зачем? Разве это эхо утраченной человечности не прекрасно? Освежить восприятие никогда не помешает, ведь вечная жизнь несёт с собой и вечную скуку. Так что Аро не сопротивлялся сдавившей грудь тоске по чему-то неизъяснимому. Двадцать первый век не принёс ничего нового. Абсолютная скука осталась всё такой же абсолютной. Территориальные споры людей, извечные столкновения их традиций то и дело выливались в несерьёзные местечковые конфликты, что совершенно не задевали вампиров. Немного волновало другое — люди совершенно отказались от богов и полезли в древние катакомбы, пытаясь лучше изучить историю и получить свою мелкую выгоду. Но и тут всё разрешилось без проблем: его светловолосый братец начал охоту на слишком любопытных и отменно повеселился. Кай, его названный брат, гармоничный в своей жестокости, всегда легко и с удовольствием устранял подобные проблемы. Вот и в этот раз за тем было забавно наблюдать. На глаза попалась короткая лестница, что вела в парк. Место встретило Аро почти полным безлюдьем, и не заметить одинокую девушку было просто невозможно. Та словно притянула внимание, стоило только попасть в поле его зрения. Слегка полноватая, тоже одетая в черное пальто — правда, в отличие от его собственного, недорогое и неподходящее её типу фигуры, — та выглядела зажатой: голова опущена, кисти засунутых в карманы рук сжаты в кулаки. Резкими движениями та на ходу расшвыривала ногами опавшие листья. Слегка расфокусированный взгляд больших карих глаз закреплял эффект. Типичная городская сумасшедшая со своей трагедией. А кто нынче не таков? Вообще-то, Аро не собирался задерживаться, но его будто что-то заставило, как ранее привело в этот парк. Никуда не торопясь, а потому не имея причины всё же не присесть, он опустился на стоявшую на одной из дальних аллей скамью. Закинув ногу на ногу, расслабился, наслаждаясь приятной погодой, отсутствием и жаркого летнего солнца, и нудного осеннего дождя. Ему хотелось бы сидеть здесь вечно, он любил когда вокруг было мало людей, а деревьев, напротив, чем больше, тем лучше. Замеченная Аро ранее странная девушка добрела до занятой им скамьи. Села, вжавшись в спинку. Поводив пальцем по экрану последней модели айфона, сменила музыку. Да, прогресс нёсся вперёд, хотя, как Аро отмечал, человечество в целом откатывалось назад. Век высоких технологий и роботов принёс с собой деградацию, а глупые люди тянулись к новому с упорством ребенка, тянущегося к игрушке. Странная смертная погрузилась в свои мечты, а Аро поймал себя на мысли, что снова думает об этой девушке. Зашуганное поведение, нелепо выбеленные волосы. Сердце бьётся громко и как-то даже жалостливо. Подобно мечущейся птичке, пытающейся выбраться из тесной клетки, — Аро, привыкшему к неспешности и тишине бессмертия, этот звук казался раздражающим. — Несовершенные организмы эти люди, — он поморщился и продолжил наблюдать: — Вот что делает эта девочка? Сидит в своем гаджете и походит на крота, усердно копающегося в земле. Спина сгорблена, глаза прищурены. Такая ничем не сможет заинтересовать мужчину. Ностальгия унесла его прочь, во времена красивых статных дам, чья речь усилиями гувернанток была выверена, словно стихотворение. Чьи глаза всегда были опущены. На чьих щеках от близости мужчины вспыхивал румянец. А эта… И почему я столько о ней думаю? Разве она заслуживает? И он повернулся в попытке разглядеть, что же так притягивало его в этой несуразной боязливой незнакомке. Он отстранённо отметил, что та была красива, но какой-то необычной красотой. Черты чужого лица соединялись в нечто странно-опасное, делая человеческую красоту немного похожей на красоту вампиров. Судя по тому, как смертная ойкнула и дернулась, когда он пошевелился, раньше та не замечала его присутствия. Да, свойство всех вампиров не привлекать внимание добычи, когда нет на то нужды. Он медленно поднял голову и посмотрел в чужие карие глаза, где отчетливо читался страх. Словно я застал её за совершением чего-то запретного. Незнакомка поёрзала, прокашлялась, но заговорить, к радости Аро, не решилась. Он снова отвернулся, но присутствие смертной почему-то мешало, раздражая, отвлекая, притягивая все его мысли. Позор столько думать о какой-то впервые встреченной смертной. Если кто-нибудь узнает… Естественно, Аро не боялся, что кто-нибудь узнает, о чём, вернее — о ком, он сейчас думает. Просто после встречи с самым младшим Калленом он осознал, что такое в принципе возможно, и до сих пор пребывал в некотором замешательстве. И частенько стал одергивать сам себя. Как же всё в жизни иронично.

***

Оказалось, Амелия не заметила подсевшего к ней мужчину: Надо же было так задуматься. Даже не обратила внимания, как он подошёл. Он же подошёл? Конечно подошёл! Не могла же я не заметить его, сиди он тут раньше, что за глупости? Действительно, незнакомец в чёрном и мягком, словно облако тьмы, пальто просто физически не смог бы затеряться на фоне усыпанного яркой разноцветной листвой парка. Амелия заблокировала айфон, уставилась на свои потёртые джинсы и перестала качать ногой. Мысли о новой жизни и стране куда-то улетучились, стало неловко. Она прочистила горло: Может, стоит поздороваться? Это было бы вежливо. Или не стоит? Сильный порыв ветра пронёсся по кронам невысоких деревьев. Она поежилась и посмотрела на соседа, постаравшись сделать это незаметно: Статный, высокий, темноглазый. Тонкие черты лица. Типично для Италии. Красивый. Да, меньше всего этот мужчина был похож на блёклых светловолосых северян, кои в изобилии встречались на родине Амелии. Здесь, на юге, вообще было превеликое множество роскошных мужчин. Казалось бы, глаза у неё должны были разбегаться от такого выбора, но всё же ни один не привлек достаточного внимания. А вот незнакомец, сидящий рядом… Ей захотелось помотать головой, чтобы разогнать мечтательную дымку перед глазами: Да, красивый, ну и что? Не мой же. Амелия встала, убрала телефон в карман и направилась вглубь парка. Она не любила подолгу сидеть на одном месте.

***

Соседка дёргано и несколько неуклюже поднялась со скамьи и уверенным шагом направилась вглубь аллеи. Аро не хотел смотреть вслед, но что-то его словно… словно заставляло. Стиснув зубы, он с трудом отвернулся. Прядь волос выбилась из хвоста. Это вызвало раздражение, он не любил, когда что-то мешает. Едва заметное для человеческого зрения движение руки — и вот волосы аккуратно заправлены обратно. Он попытался снова погрузиться в состояние созерцательного полутранса, но очень мешало шарканье и громкое шуршание листьев, поднимаемых в воздух ногами незнакомки и затем опускавшихся обратно на дорожку. Эта смертная вообще чем-то очень мешала Аро. Очевидно, самим фактом своего существования. Крайне шумное существо. Неужели так трудно соблюдать тишину? Тут же раздался треск сухой ветки под ногой неуклюжей незнакомки. Ну что ж… Сама виновата. — Что Вы делаете?! Девичий вскрик остался без ответа.

***

Амелия задыхалась. Чужие крепкие пальцы больно и неприятно вцепились ей в шею. Она пыталась отпихнуть напавшего, но не тут-то было. Тело того казалось подобным каменной статуе. Агрессор даже не двинулся с места. И как назло, кроме них — никого. В дальнем уголке парка были лишь они двое и ветер, противно ноющий в полуголых кронах деревьев. Сдавленное горло не позволяло ей издать ни звука, а незнакомец продолжал её душить. И она схватила его за руку.

***

Когда Аро поймал раздражающе шумную девицу за шею, его словно накрыло туманом. Темно-красным, почти черным. Он не видел ни единого чёткого образа сквозь промозглую темень сознания незнакомки, только истеричные женские выкрики, строгий мужской голос и детский плачь. Ему стало одиноко и страшно до тошноты, до дрожи. Как маленькой девочке. Отвратительно, — будь Аро человеком, его, наверное, вывернуло бы. — Мерзко, — он поморщился. — Но как интересно. Что же это такое? Что с ней случилось? — ещё успел подумать он, прежде чем оказался ошеломлен. Рука смертной, в очередной попытке отбиться, вцепилась в его запястье. В один миг захотелось сломать чужую конечность, а уже в следующий пальцы Аро более не сжимали тонкую женскую шейку. А пока его несостоявшаяся жертва откашливалась, он отпустил и руку, что неизвестно когда успел перехватить. — У Вас прекрасное имя — Амелия. Древнее, — чувствуя себя полным глупцом, Аро неотрывно смотрел в перепуганные карие глаза. Смертная выпрямилась и попятилась. Та боялась — Ну естественно, а кто бы не испугался, начни его душить в безлюдном углу? — и не пыталась скрыть страх. — Почему?.. Зачем?.. — прохрипела та изрядно помятым его рукой горлом, и ветер унёс тихий шёпот. — Ты сумасшедший. Да ты чокнутый! — И секунду спустя бросилась со всех ног к выходу из парка. А вот ноги Аро словно приросли к земле. Он остался, совершенно растерянный, один в пустом парке. Стоял и смотрел вслед убегавшей незнакомке. Начинался дождь. Первые крупные капли уже упали ему на лицо, на волосы, на плечи, но ему было всё равно. Как это возможно? Конечно же, Аро имел в виду не погоду, нет. И даже не то странное, что заменяло этой смертной память. Просто в его груди громко билось сердце. Чужое сердце. И он был абсолютно, бесповоротно уверен, что ему необходимо снова коснуться чужой руки. Найти перепуганную девчонку не составило бы труда: Наверняка не успела далеко убежать. Он наконец отмер и направился за тонким шлейфом запаха. Намокшая листва липла к подошвам ботинок, мешая быстрому шагу. Аро покинул парк. Оказавшись на дороге, отёр ботинки о бордюрный камень и почти бегом продолжил путь. В город.

***

Если догонит, — мне конец: полиция найдет в этом дурацком парке моё расчлененное тело. Или в поле. Если вообще найдет, — думала Амелия на бегу. Окончательно устав, она остановилась перевести дух. Насторожённо огляделась: вроде бы никто за ней не гнался. На кого это я напоролась? Что такого я ему сделала? Просто шла, шуршала листьями, и все! Какой-то маньяк! Он искал жертву, и мне так повезло? Она снова побежала, желая попасть в более-менее людное место: Там уж он меня точно не тронет, даже если догонит. Неподалёку раздался звук мотоциклетного движка, и Амелия в испуге обернулась: Это он? Она тут же спряталась в ближайших кустах. Сердце бешено колотилось в груди от страха за свою жизнь, и мысль — заявить в полицию, не выходила из головы: Надо. Конечно надо. И срочно! Вдруг этот маньяк кинется ещё на кого-нибудь? Она зажмурилась, когда мотоцикл проезжал мимо неё. Через несколько секунд звук мотора стих вдали, и Амелия открыла глаза. Попыталась осмотреться, но ветки лезли в лицо, мешали, и она поползла из ненадёжного укрытия. Вылезла, мокрая и испуганная, поправила пальто и поспешила прочь. Она помнила, что через несколько поворотов должно быть кафе. Ещё немного, и она будет на месте. А там закажу чай, согреюсь и после пойду в полицию. Амелия свернула и остолбенела: темноволосый душитель стоял прямо перед ней. Это конец? Незнакомец смотрел на неё. Во взгляде было больше недоверия, чем интереса. Амелию накрыло паникой: Да. Мне конец.

***

Дождь уже не моросил, а хлестал вовсю. Вода противно заливалась за воротник, стекая по телу. Одежда Аро промокла насквозь, волосы выбились из-под ленты, но он не обращал внимания. В карих глазах замершей напротив Амелии отчетливо читался страх, но ему не было дела до чужих чувств, он не хотел увидеть чужое сознание, — Ну или что там у неё вместо? — нет. Он лишь жаждал убедиться, что правильно трактовал случившееся несколько минут назад в пустом парке. Потому что… Это ошибка. Этого не может быть! — кричала одна его половина, в то время как другая половина обречённо понимала, что он всё понял верно. Три тысячи лет вампир Аро Вольтури существовал, не встречаясь с таким явлением, как любовь. Но смертная, стоявшая сейчас напротив и набиравшая в грудь воздух, чтобы закричать, нарушила ход вещей. Но как же поздно судьба преподнесла ему этот дар. Нет, это ошибка, — робко вякнула не желающая смириться с положением вещей часть рассудка Аро. Амелия закричала, а он лишь усмехнулся: Глупая. Сейчас я просто сломаю тебе шею, и всё станет по-прежнему. — Помогите! Помогите мне, пожалуйста! — успела прокричать та, пока горло не оказалось опять сдавлено его пальцами. Аро действительно собирался свернуть девчонке шею привычным жестом, каким отрывал головы казнимым вампирам. Но положив другую руку той на затылок, нечаянно заглянул в переполненные ужасом карие глаза. И уже не смог отвести взгляд. Нечто в самой глубине его естества сжалось от странной, едва переносимой боли. Не физической, тем страшнее была эта боль. Да, всё верно. Она действительно моя избранница, — с ужасом и одновременным восторгом понял Аро. — Она предназначена мне, а я — ей. Статистически невозможно прожить вечность без любви. Но Аро Вольтури в этом смысле пока везло, как он считал. На его взгляд, любовь даже для людей с их короткими жизнями являлась слишком тяжёлой ношей. А уж вечная, непреходящая вампирская — и подавно. Он не желал мириться с ограничениями, которые несомненно возникли бы, найдись где-нибудь в мире его истинная спутница. Его вполне устраивала жена — Сульпиция. Та была чертовски красива, и так же холодна. Он и сам никогда не пожирал супругу влюблённым взглядом. Не смотрел в попытке запомнить прекрасный лик возлюбленной. Сульпицию не хотелось обнять и не отпускать больше никогда. Как сейчас эту Амелию. Наверняка со стороны я больше похож на сумасшедшего, чем на влюбленного. Я пугаю её, — Аро понимал это, но отпустить просто не мог. Его рука с мокрых волос Амелии скользнула на достаточно тонкую талию, до этого надёжно упрятанную под мешковатым пальто, чтобы прижать плотнее непривычно мягкое человеческое тело. Внутри у Аро всё разрывалось от непонятных желаний: то ли от желания поцеловать, то ли — укусить и выпить до дна. Огонь разливался в груди, поднимался выше, опаляя глотку, словно он переживал обращение заново. Словно он перерождался. Ему было больно, и очень: Так вот каково это, когда твою грудь широко раскрывают, чтобы вложить любовь к женщине. Впихивают в самое нутро желание осчастливить избранницу, любить не только до гробовой доски, а целую вечность, всю долгую жизнь вампира. Было страшно понимать, что теперь он обречён всегда нести в себе это чувство. Только теперь он понял своего третьего брата — Маркуса. Они стояли на дороге, под дождем, который давно превратился в ливень. Оба промокли до нитки. Он смотрел в глаза Амелии, а та что-то хрипела, задыхаясь без доступа воздуха. Аро наконец спохватился и торопливо разжал хватку, позволяя вдохнуть. Видимо, человеческих сил не осталось на сопротивление, потому что та не закричала. Лишь дышала жадно, скользя затуманенным взглядом по его лицу. Не возмутилась Амелия и тогда, когда Аро накрыл своими губами её приоткрытый рот. Невероятно! — восторженно подумал он, впервые за тысячелетия бессмертной жизни ощущая внутри тепло. И жадно углубил поцелуй, заставляя свою несостоявшуюся жертву запрокинуть голову. Тело Амелии было жарким, и — Аро мог бы поклясться — его тоже. Руки смяли чужое нелепое пальто, привлекая ближе, ещё ближе. А дождь все шёл и шёл. Аро прервал поцелуй. Амелия смотрела на него не мигая, словно удивляясь, а у него внутри трепетало крылышками колибри навечно, казалось бы, замершее сердце, вторя её заполошному сердцебиению. Невозможно. Невероятно! Он — Аро Вольтури, суровый и беспощадный владыка вампиров, несущий тяжкий крест кровавых расправ. Хитрый и беспринципный правитель тайного государства, не знающий чести и достоинства, поднявшийся с самых низов не столько силой, сколько интригами и жестокостью. Жил ли я когда-нибудь иначе? Уже не помню. А теперь рядом с мной будет женщина. Вершитель судеб обзаведётся супругой не только перед толпой, но и перед самим собой. Внезапно Амелия обмякла в его руках, теряя сознание. И Аро мгновенно принял решение, которое, он знал, изменит его вечную жизнь. Он рванул ворот чужого пальто, оттянул ткань в сторону, и, не промедлив ни секунды, впился зубами в нежную шею. Амелия даже не дёрнулась. По-прежнему шёл дождь, а в безлюдном переулке промокший до нитки древний вампир держал на руках предназначенную ему самой судьбой вторую половину. Процесс превращения Амелии в вампира начался, стоило поторопиться и отнести ту теперь уже к ним домой.

***

Аро сидел в своих покоях, в любимом старинном кресле. Он был буквально без сил. Час назад он стоял в парке под проливным дождём, и для него не существовало ничего, кроме смертной женщины в его руках. Сейчас та уже обращалась в вампира в соседней комнате, а он пытался размышлять. Получалось, откровенно говоря, плохо. Шорох тяжелого бархатного платья его жены Сульпиции, расхаживавшей взад-вперёд по ковру, служил лишь фоном глухому стуку сердца, прерывистому дыханию, а временами и крикам Амелии. Я обучу её всему, что знаю сам. Подарю умение наслаждаться. Я отдам ей всё, если и она отдаст мне всё взамен, — бились в мозгу Аро горячечные обещания влюблённого. Внезапно эти мысли сменились ужасом: — А что, если она не переживет обращения? Ведь такое случается, и довольно часто, — и тут же рассудок подал робкий голос: — А может, оно и к лучшему? Пожалуй, какой-то частью своего существования Аро желал, чтобы именно так и случилось — пусть бы Амелия умерла, зато его свобода осталась бы «жива». При этом сам он не тронул бы ту и пальцем, случившееся не стало бы его выбором. А значит — он мог бы не мучить себя угрызениями совести: Может, вообще следует убить её? Прямо сейчас? До того как она окончательно превратится? Пока ещё она не обладает бешеной силой новорождённых вампиров, и я могу сделать это сам. Так что?.. Да, Аро вполне был способен убить Амелию, пока ещё это было несложно. Был способен. Но хотел ли? Стоило ли избавиться от своей любви, дабы и дальше жить размеренно? Вполне возможно, что и стоило. Он понимал, что чувства принесут в его жизнь немало проблем. Понимал, но никак не мог решиться на этот шаг. Потому что однажды окунувшись в негу поцелуя с его истинной любовью, Аро не желал отказывать себе в повторении. Вспомнилось, как совсем недавно Кай, в пылу ссоры с женой, разнёс половину собственных покоев. А потом те так же пылко мирились, знатно повредив в процессе уголок библиотеки, украшенный неизвестным миру полотном любимого художника Аро. В памяти опять всплыл собственный поцелуй с Амелией. Неужели у Кая с женой всегда так? — он поморщился и тут же усмехнулся: — Ах, Аро, зависть плохое чувство. Хочу ли я такого же? Несомненно. Но… Но какая жизнь ждала его, древнего вампира, с совсем молоденькой девушкой, почти подростком, так странно и поздно попавшейся на его пути? Аро снова поморщился: Ничего, если Амелия меня разочарует, если будет действовать вопреки моей воле — убью. Что может мне помешать? Но он знал, что, решая убить свою любовь, стоит вспомнить об их с Каем третьем брате-соправителе — Маркусе. Это Аро убил ту, кого Маркус любил больше всех на этом свете. И после смерти Дидимы тот утратил желание жить. Нынешний Маркус разительно отличался от прежнего, который однажды смело согласился разделить с Аро тяготы правления. Ранее решительный, грозный, сильный, мудрый, сейчас тот являлся лишь тенью самого себя. Аро боялся стать таким же. Стать страшным примером разрушенной вечной нежизни. Его размышления прервала Сульпиция, остановившись напротив. Хриплый, чуть надтреснутый голос той разбил тишину комнаты: — Аро, ты уверен? — Ну я же не столетний молокосос Эдвард Каллен, чтобы не понять сразу. Время играет против людей, но в случае с бессмертными работает иначе, как с вином — чем больше лет, тем лучше, умнее, мудрее. Аро взглянул на Сульпицию. Когда-то та была несуразной босоногой девчонкой, которую он заприметил случайно. Играла с мальчишками, каждый раз поддаваясь и терпя поражение. Это Аро и понравилось. Сульпиция была покорна, послушна и верна. Всегда стояла позади. И пусть их интимная жизнь никогда не фонтанировала страстью, но в качестве королевы та его всё равно устраивала. А вот какова будет в этой роли Амелия? Как же жаль, что не задать этот вопрос ясновидящей-Каллен. Она наверняка знает ответ, — Аро потёр лоб. — Может, позвонить? Нет. Если Элис увидит что-нибудь экстраординарное, то Карлайл позвонит сам. Они теперь слишком напуганы, чтобы вести себя иначе. Все до единого трясутся над этой их малюткой. Поразительная глупость. Девчонке не быть полноценным человеком и вампиром тоже не стать — укус не принесет ей бессмертия. Отчаянная глупость двух молодых идиотов, которых внезапно почему-то решил поддержать мудрый Карлайл. Аро закрыл глаза. Мысли о Калленах заняли его на пару минут, но этого было слишком мало, чтобы полноценно отвлечься. Жестом приказав супруге покинуть его покои, он дождался хлопка двери и быстро поднялся. Поправив слегка помявшийся от долгого сидения пиджак, он направился в свою спальню, где на большой кровати, скрытая ажурным пологом мучилась в агонии Амелия.

***

Амелия сейчас ощущала только боль. Ужасную. Какой не доводилось испытывать никогда ранее. Словно по крошечной, но крайне ядовитой змейке заползло в каждую клеточку её тела, и эти змейки жалили, жалили, жалили без устали и продыха. А потом змеек сменял холод. Холод медленно разливался от сердца, принося временное успокоение. Но после холода всегда снова приходила боль. И снова наступал холод. Я умираю?.. — Амелия не знала. Она не могла даже кричать — горло свело от постоянных спазмов. Так что она только сжимала зубы, отчего челюсти тоже чертовски болели. Звуков вокруг почти не было, потому она явственно слышала хруст собственных костей, и вряд ли это было галлюцинацией. А ещё откуда-то со стороны доносилось тяжёлое надрывное дыхание. В один миг Амелия понимала, что это именно её хриплые, тяжелые вдохи, но в следующую секунду сознание уплывало, и оставалась только рвущая на куски боль. Боль такая сильная, что ни на что иное, кроме как терпеть, у неё просто не оставалось сил. Даже на то, чтобы толком подумать, насколько же немыслимо, творящееся с ней последние… Сколько я здесь? И где это «здесь»? — Для неё все смешалось воедино: не было ни дня, ни ночи; ни темноты, ни света; были только боль и холод. Но время шло, даже если Амелия и не ощущала течение часов и минут. Тело не просто разрывалось от боли, а обращалось: перестраивалось, становилось совершеннее. Органы чувств и восприятие тоже менялись — улучшались. Она начала видеть, что напавший на неё в парке мужчина ходит вокруг. Чужие движения на границе поля зрения пугали, заставляли напрягать и без того измученное тело в попытках то ли защититься, то ли сбежать.