Лепестками акации покроется холм

Он помнил, пусть и не совсем ясно, как Фродо поддерживает его и помогает дойти до края палубы, как он спустился вниз, к Бессмертным землям, как его охватило предвкушение чего-то неизведанного, захватывающего и, несомненно, слегка опасного, как он ступил на эти земли, всё ещё поддерживаемый Фродо, а потом… потом он не помнил ничего. Может, действительно ничего не произошло, и всё так, как и должно бы быть, может, это просто наваждение, и он сейчас тряхнет головой и картинка прояснится, но всё это не имело никакого значения, потому что он проснулся у себя в Норе. Бильбо Бэггинс, почтенный сквайр, Взломщик, Ездок на Бочках, Друг Эльфов и Хранитель Кольца, проснулся в Бэг-Энде, в своей старой спальне и смотрел в потолок, потому что он был слишком старым хоббитом, чтобы тут же вскочить и начать выведывать, что тут происходит. Бильбо просто лежал, как он обычно и делал по утрам, давая себе время понежиться в кровати, не вслушиваясь в щебет птиц за окном и не обращая внимания на льющийся в это же окно теплый солнечный свет. Вместо этого он потянулся, разминая шею после сна, но тут же замер: не было характерного хруста, не было привычной боли, к которым он привык за последние десятилетия без Кольца. «Может быть…», мелькнуло в голове у Бильбо, и он осторожно поднял руки, чтобы рассмотреть их. Кожа на руках была упругой и слегка загорелой. Никакой вялости и дряблости. Бильбо отбросил одеяло и перевел взгляд на тело — то же самое. Молодое, не тронутое ни шрамами, ни тяжелой работой. Прямо как… — Нет, не может быть, — прошептал он. Он сел в кровати, удивляясь, с какой лёгкостью ему это теперь далось, и постепенно встал с неё, прошёлся по комнате, пока не дошёл до таза с водой. Из отражения на него глядел слегка растрёпанный хоббит средних лет, с густыми каштановыми кудрями, средним хоббитским телосложением и раскрытым ртом. Определённо, это было… не совсем то, чего он ожидал от своего последнего путешествия. Это вообще не было ничем, чего он когда-либо ожидал. Он снова молод, он в Бэг-Энде, на его теле нет шрамов, и — Бильбо оглянулся вокруг — его любимого кресла, которое он перетащил из соседней спальни, когда ему было около семидесяти, тоже не видно. Это могло значить только… «Сон. Это всё было сном. Фродо, Ривенделл, Кольцо, Великая война, приключения, орки, эльфы, Смауг, Гэндальф, гномы, Торин…» Тут он запнулся в своих рассуждениях. Боль, полоснувшая его сердце при одной мысли об умершем гномьем короле, точно не была выдуманной. Как и боль от мыслей о Кили, Фили, Балине, Ори, Оине, Фродо. Это точно не было сном. «Да, возможно», подумал Бильбо, «я просто всё ещё нахожусь под влиянием этого наваждения. Может, я вчера злоупотребил пивом в «Зелёном Драконе». Да, скорее всего, так и было». Ну не может ведь порядочный хоббит сломя голову побежать за горсткой гномов освобождать неизвестную гору, не может ведь, в самом деле, беседовать с огромным драконом, сражаться с гоблинами и орками, а потом дерзить королям эльфов и гномов, не может участвовать в масштабных битвах, не может, в конце концов, хранить столько лет Единое Кольцо и ничего не подозревать, и уж точно не может оказаться достойным такой чести — уплыть вместе с эльфами в Бессмертные Земли. Скорее всего, у Бильбо разыгралось воображение, и он нафантазировал себе авантюр, о которых с детства мечтал, слушая мамины сказки. Да, это не может быть явью. «Это слишком прекрасно и больно, и… слишком, чтобы происходить со мной.» После таких рассуждений Бильбо слегка успокоился и принялся одеваться. В конце концов, сон или явь, а он оставался хорошо воспитанным хоббитом, который должен был подобающе одеться и приготовить свой первый за день завтрак. «Кажется, всё это происходило на самом деле, если я так голоден.» Этой мысли он усмехнулся и уже хотел было надеть поверх белой рубашки жёлтый жилет, как тут его снова будто прошибло. В этом же жилете, в этой же рубашке, в коричневых бриджах на подтяжках и голубом шейном платке он был в тот день, когда Гэндальф заявился к нему на порог с безумным предложением вступить в отряд Торина Дубощита. В этой самой одежде он сидел на скамейке перед своей Норкой и курил трубку, а потом крайне грубо, по меркам хоббитов и в особенности Бэггинсов, отделался от волшебника. «Но ведь это было сном, так? Значит, если я оденусь так же, как тогда, то никакой волшебник ко мне не придёт, тут уж не зависит ничего от цвета платка или сорта табака, который я буду выкуривать, сидя на скамеечке. Если же…», Бильбо снова запнулся в своих мыслях. Он только недавно убедил — убедил ли? — себя, что всё это было сном, потому что если бы это — теоретически, конечно — было на самом деле, то он просто не представлял, как это получилось и что с этим делать. Несомненно, некоторым мечтам лучше оставаться мечтами. «Но! но, если вдруг выяснится, что это было реально, то никакой костюм меня не спасёт.» Решено. Бильбо — на всякий случай, чтобы проверить — оделся так же, как и в тот день. Что бы ни было, оно будет — так ему говорили родители. Бильбо спокойно прошёл на кухню, приготовил себе завтрак — удивительно, но он не помнил, чем завтракал в первый день удивительного сна, хотя для хоббитов еда подчас куда важнее внешнего вида — и, набив трубку, вышел из Норы. Сел на скамеечку, поздоровался с соседями, улыбнулся старику Гэмджи, затянулся и стал пускать колечки. В этот раз он не жмурился от удовольствия, несмотря на то, что яичница с беконом и кексами были отменными, да и утро было поистине прекрасным и погожим. Он смотрел вокруг, стараясь ничего не упустить из виду, потому что, несмотря на нереальность произошедшего, он помнил, как был глубоким стариком, временами теряющим ясность ума и зрения. Он наслаждался яркостью и безмятежностью окружающего, но не хотел пропустить теоретически подходящего к нему волшебника. В тот момент, когда он увидел Гэндальфа, его уверенность в том, что путешествия были сном, пошатнулась.