Лепестками акации покроется холм

 — Доброе утро, — сказал он волшебнику, умудряясь сохранить беззаботное лицо и вежливую улыбку. Волшебник был его другом тогда, но Бильбо никогда не забывал, что он не просто фокусник, а великий маг, и уж точно замечал, что Гэндальф тщательно охраняет свои секреты, несмотря на их дружбу, скреплённую приключениями и долгими годами. — Чем могу вам помочь, мистер Гэндальф? Волшебник был таким, каким он его помнил до похода с гномами из сна – в сером балахоне, такой же серой шляпе, с посохом и хитрым прищуром глаз. Он выглядел так же, как лет (лет?) сорок назад, когда Бильбо в последний (первый?) раз его видел на празднике старого Тука. Гэндальф сначала оторопел, но тут же взял себя в руки и сказал, легко усмехнувшись в усы:  — Утро поистине доброе, мастер Бэггинс. Оно обычно всегда становится добрее, когда тебя узнают, — Бильбо слегка ухмыльнулся. Было что-то нездорово притягательное в том, что теперь ему не пришлось терпеть общество волшебника, он действительно радовался.  — Хоббиты не забывают своих друзей, даже если они приезжают не так часто. Бильбо задаётся вопросом, почему Гэндальф выбрал его тогда. Полно Туков, которые согласились бы на приключения и компанию гномов гораздо быстрее, чем он, и уж тем более полно Туков, которые состояли в родстве с менее падкими на авантюры семьями хоббитов, таким образом, туковская безрассудность уравновешивала бы рациональность другого клана. Он спрашивает себя много раз во время похода и после него, и чаще задаётся этим вопросом, когда узнаёт о необычности своего сокровенного кольца и судьбе Фродо в его уничтожении. Как много Гэндальф предвидел? Он говорит Бильбо, что и сам не ожидал такого, но хоббит всё равно сомневается, потому что жизнь научила его не доверять сразу. Да, они с Гэндальфом друзья, и всё-таки… всё-таки Бильбо до конца жизни грызёт себя сомнениями, действительно ли он для мага друг или же просто пешка на огромной шахматной доске. Почему волшебник не показывался столько лет, а появлялся только для того, чтобы устроить очередной переполох в жизни Бильбо? Если Гэндальф умел – а он, скорее всего, умел – видеть будущее, почему он не спас их? Не спас Фили и Кили, не спас Торина? Его это не волнует или он не может вмешиваться? Так было нужно? Кому? Бильбо скорее добровольно отдаст Лобелии все свои серебряные ложки, чем спросит у Гэндальфа что-нибудь об этом. Право, иногда неведение – блаженство. Гэндальф слегка смутился такому, весьма справедливому, к слову, замечанию. Пусть сон Бильбо и был сном, но он точно помнил, что даже до похода волшебник не то чтобы часто появлялся в Хоббитании, не говоря уже о том, чтобы заходил в дом к Бэггинсам из Бэг-Энда.  — Присаживайтесь, вы, наверное, устали с дороги, — сны снами, обиды обидами, а вежливость Бэггинсов из Бильбо никто не вытравил.  — И то верно, — Гэндальф присел на скамейку, достал свою трубку и тоже закурил. — Мне нужна ваша помощь, мастер Бэггинс.  — Я весь к вашим услугам, — Бильбо оставалось только надеяться, что Гэндальф попросит его о каком-нибудь пустяке вроде помощи с каким-нибудь праздником или, на крайний случай, попросит сопровождать его куда-нибудь не дальше Бри.  — Хотите ли вы присоединиться к приключению? Всё внутреннее спокойствие, вся его уверенность рухнули. Бильбо понадобились чудовищные усилия, чтобы изобразить удивление вместо того, чтобы сесть на землю и закричать.  — К какому приключению, мистер Гэндальф? - Бильбо едва не вышел за рамки вежливости, но из последних сил, как утопающий цепляется за соломинку, сохранил слегка удивленное выражение лица, потому что волшебник всегда видел его насквозь, и уж ему точно не стоило знать, какие именно эмоции хоббит испытывал в тот момент. Гэндальф одобрительно усмехнулся и ответил:  — К походу тринадцати гномов к Одинокой горе. Они хотят вернуть свой дом и им потребуется первоклассный Взломщик… Бильбо почувствовал, что он на грани. Всё было правдой, всё: гномы, заменившие ему семью, опасности, поджидавшие на каждом шагу, Смауг, из-за которого он до конца жизни не мог близко находиться у открытого огня, Голлум, жалкая, отвратительная тварь, которая привела всадников в Шир и пыталась убить Фродо, проклятое Кольцо, принёсшее столько бед его племяннику, эльфы, такие далёкие и прекрасные, чьим другом он стал, Торин… Торин, которого он оплакивал все эти восемьдесят лет. Торин, благодаря которому он настолько стал самим собой, насколько это возможно.  — Подождите, подождите! — Бильбо вскочил на ноги. — Не всё так сразу. Давайте вы сначала зайдёте в дом, если не возражаете, выпьете со мной чай, а потом расскажете подробнее об этом вашем походе.  — Так вы согласны, мистер Бэггинс? — волшебник прищурил один глаз, но не казался слишком недовольным.  — Я этого пока не говорил, но, если вы мне всё объясните, я подумаю над вашим предложением. Бильбо распахнул перед Гэндальфом дверь, искренне не понимая, как он в тот раз – с каждой секундой ему всё меньше верилось, что произошедшее было просто сном – вот так просто прогнал мага. Да, они не были на тот момент друзьями, и предложение о приключении показалось бы любому хоббиту нелепостью, но если бы его покойный отец увидел, как он обращается с гостем, то не посмотрел бы на почтенный возраст и хорошенько бы выпорол недобропорядочного хоббита. Гэндальф не слишком подробно, но и не коротко рассказал о нашествии Смауга, о болезни Трора, об уничтожении Дейла и Эребора, упомянул роль Трандуила в этой истории, а затем начал говорить о наследном принце Одинокой горы. Слушая часть о Торине, Бильбо, казалось, не дышал. Наконец, он дал слово Гэндальфу, что примет участие в походе и согласится быть Взломщиком, изо всех сил при этом не показывая, что он чувствует по этому поводу. Волшебник если и заметил его метания, то не подал виду. В конце концов он ушёл, оставив Бильбо Бэггинса из Бэг-Энда в раздумьях и одиночестве. Если всё это и было сном, то очень правдоподобным. Чересчур правдоподобным. Впрочем, других разумных объяснений, кроме как сна, у Бильбо и не было. Он увидел одну из картин будущего, которую прожил, и потому знал, что может произойти. По крайней мере, он точно знал, что к вечеру у него дома будут тринадцать голодных гномов во главе с хмурым Королём-под-Горой, что они собираются отвоёвывать свой дом, что они окажутся невыносимыми, упрямыми, скрытными, недоверчивыми, страстными, преданными, весёлыми и просто лучшими друзьями, о каких Бильбо мог мечтать. Насчёт остального, вроде таких мелочей как оживший Азог с армией орков и желанием отомстить Дубощиту, живой Смауг, Единое Кольцо, из-за которого через восемьдесят лет разразится величайшая война, или даже встретятся ли на пути гномам тролли, он понятия не имел. А может…  Может, это и не сон был вовсе. Может, он просто должен был прожить этой же жизнью второй раз? Может быть, всё, что он видел, произошло на самом деле, но теперь у него есть шанс что-то изменить? Бильбо не знал, что думать по этому поводу. Признать все происшествия реальными было… тяжело. Тяжело, потому что тогда на него обрушатся все сожаления, вся боль, которые он сейчас мог игнорировать. Гэндальф говорил, что трудные решения чаще всего самые правильные, и, видит Эру, этот случай не исключение. И тогда… тогда всё, что ему остаётся - манипулировать событиями по мере сил так, чтобы никто не пострадал.  Бильбо видит Фродо только в Ривенделле, потому что он одряхлел и не смог приехать на коронацию и свадьбу Арагорна. От Элронда и других эльфов он слышал об идущей войне, об истории и возможностях Кольца, о ситуации в землях, где находятся члены Братства, но ничего не знает о Фродо. Его разум помутился, и Бильбо только в редкие моменты действительно переживает за Фродо, потому что в остальное время он или спит, или забывает что-нибудь важное, или пишет свою книгу; и вот наконец Фродо с друзьями оказывается во владениях Элронда. Он прославленный герой, Хранитель Кольца, уничтоживший его, Друг Эльфов и много ещё кто, но какой с этого прок, если его мальчик постоянно где-то витает и больше не улыбается так, чтобы всё вокруг озарялось светом? Бильбо может только приблизительно догадываться, какие муки терзают Фродо, ведь он сам за шестьдесят лет очень привязался к Кольцу, только Бэггинс-старший нашёл его случайно и явно не в пик могущества его хозяина, а потом он же отправил своего единственного племянника уничтожать его. Единственного, кто приносил настоящую радость в его жизнь, единственного, в ком старый Бэггинс видел черты Торина, единственную настоящую радость свою он отправил на верную смерть, и только сейчас осознаёт последствия. Бильбо был трусом и ненавидел себя за это, он должен был нести проклятое кольцо в Мордор, он это заслужил, так почему страдает Фродо, почему Взломщик такой трус, почемупочему. Торин лежит недвижимый на камнях, всё ещё с открытыми глазами, смотрящими прямо на морготовых орлов, которые опоздали; тогда бы он мог спастись, был бы шанс; но теперь Бильбо сидит рядом с королём, которого недавно предал и горько плачет. Он не желает отходить от него, волшебник чуть ли не силой тащит его подальше, но Бильбо плевать. Часть его умерла там, вместе с Торином, и он не уверен, хватит ли оставшейся для того, чтобы жить дальше. Племянников Торина он видит перед самым погребением, вместе с их дядей. Они все аккуратно причёсаны, их оружие сложено рядом с ними, их одежды парадные, их кожа такая же чистая, но это всё не имеет значения, потому что каждый из гномов, который стоит рядом с Бильбо, потерял в этой битве троих друзей как минимум. Бильбо поднимает глаза и видит, как Балин украдкой вытирает слёзы, как Двалин неподвижно застыл, как Бофур уткнулся лицом в шапку, как Ори дрожит; остальных ему мешает рассмотреть горячая пелена, застилающая глаза; он обещал себе не расклеиваться, Торин бы этого не одобрил, сказал бы, что их Взломщик по-прежнему слишком мягок, а Кили и Фили, наоборот, бросились бы его обнимать и тискать. Но их здесь нет. Они, конечно, лежат здесь, но в то же время очень далеко. Бильбо даже не смеет надеяться, что однажды их увидит. Фродо и Гэндальф рассказывают ему о Мории. Бильбо тихонько утирает слёзы, потому что за столько лет он отвык от таких сердечных ран, и ни одна из них не зажила нормально, а новые проникают ещё глубже. Он рисковал своей жизнью столько раз, борясь за дом гномов, только для того, чтобы трое его друзей закончили свою жизнь в чужом, не принёсшем им ничего, кроме горя. Он старается не думать о том, как Оина растерзал водяной монстр, или как Ори с Балином отбивались от орков. Если раньше он стремился как можно чаще и дольше оставаться в трезвом уме, то сейчас он цепляется за каждую возможность побыть в блаженном неведении. Никто из них. Об этом пока, как ни удивительно, не стоило беспокоиться - он даже ещё не согласился участвовать в этой безумной затее. Через несколько часов в его Норе будет дюжина гномов и их сварливый король, так что Бильбо принял решение отвлечься от мыслей о всеобщем спасении готовкой. «Гэндальфу пока ничего не скажу», подумал он, «так будет безопаснее». Конечно, он понимал, что, если он хочет предотвратить смерть наследников Дурина и Войну Кольца, ему понадобится помощь как минимум одного волшебника, но посчитал, что некоторые неурядицы способен предотвратить сам. Например, барахтаться в холодной воде, цепляясь за чью-то бочку, он не собирался. Не снова. Осознание того, что если все приключения не были сном, принесло одну очень яркую мысль, одну из немногих, имевших смысл — он не сможет пережить такую же боль ещё раз. Не сможет смотреть, как его близкий друг умирает у него на руках, когда у них всё почти получилось, не сможет отсиживаться в Ривенделле, пока его племянник решает судьбу всего Средиземья, не сможет потерять своих друзей. Бильбо не был сильным воином, у него не было никаких особых талантов, но он был ничуть не упрямее гнома и любил своих друзей и близких достаточно, чтобы свернуть горы ради них. И если на этот раз какой-нибудь Бледный Орк или Тёмный Властелин ему помешают, то пусть пеняют на себя.

***

Первым пришёл Двалин, это он помнил точно. В тот раз он изрядно испугался лысого, сурового гнома, покрытого татуировками, с топорами за спиной. До конца путешествия Бильбо опасался младшего сына Фундина, и только потом проникся к нему такими глубокими дружескими чувствами, что страх позабылся. Он также помнил, что Двалин его недолюбливал — что только усиливало его страх перед ним — и собирался в этот раз сделать всё иначе. Поэтому когда в дверь постучали — он так и не понял, почему гномы принципиально не хотели пользоваться колокольчиком —, Бильбо был готов. — Добрый вечер, проходите, милости прошу в свой дом, — Бильбо торопливо открыл дверь в свою Нору и принялся снимать с гостя плащ и оружие и вешать их на заранее подготовленные крючки. — Меня зовут Бильбо Бэггинс, полностью к вашим услугам. — Добрый вечер, Двалин, к вашим, — оторопело, но чётко ответил гном. Он выглядит так же, как в тот раз – уставший, в зеленом плаще, с внушительным оружием и татуировками. Бильбо и обрадовался, и ужаснулся; шансы на то, что путешествие пройдет так, как он помнил, повысились. — Вы, должно быть, голодны, да? Дальше по коридору будет дверь в ванну, где вы сможете умыться или помыться, а потом возвращайтесь сюда, в столовую, — он махнул рукой в сторону комнаты, где стол уже ломился от обилия блюд. Бильбо решил не дать гномам в этот раз обокрасть его кладовую, а собственноручно положить перед ними все свои запасы. — Благодарю, — пробурчал Двалин и пошёл к умывальнику. Судя по запаху, ему не помешало бы хорошенько искупаться, но он, скорее всего, ограничился бы только мытьём рук. Пока гном шёл к указанной комнате, Бильбо тихонько охал и вешал его вещи как полагается — хотя, конечно, нет никакого чёткого регламента, как и куда размещать груду оружия, если к вам в нору пришёл в гости гном. Бильбо занимал руки чем угодно, пока голову занимали воспоминания и размышления. «Двалин пришёл первым. Двалин пришёл. Гномы. Друзья. Дом. Эребор. Дракон. Азог. Голлум и Кольцо. Эльфы и орки. Битва. Смерть и разрушения. Утрата. Праздник, на котором я не присутствовал. Мальчики и Торин. Балин, Ори и Оин. Аркенстон. Торин и Смауг.» Последние годы он помнил всё отрывочно, а свои размышления и вовсе не мог упорядочить, однако сейчас, будучи снова молодым, до него потихоньку доходил смысл событий. Впрочем, недостаточно быстро, чтобы тут же придумать план действий или осознать все последствия. — Где, говорите, еда? — от пустых и горестных мыслей его отвлек голос Двалина. К удивлению и маленькой радости Бильбо, он не только вымыл руки, но и умылся. Насколько мистер Бэггинс помнил, конкретно этот сын Фундина мылся, только когда сам Торин или Балин заставляли его. — Ах, проходите за мной, прошу, — он повёл старого нового знакомого в гостиную, совмещённую со столовой. Бильбо постарался на славу. Во многом его энтузиазм приготовить как можно больше блюд держался на том, чтобы гномы не захотели сами уничтожить его запасы, но также он искренне хотел показать себя хорошим хозяином и позаботиться о гостях должным образом, чего он, по его меркам, не сделал в прошлый раз— хотя в конечном итоге все гномы, кроме, пожалуй, Торина, остались довольны. Двалин выглядел удивлённым, вернее сказать, ошеломлённым. На столе практически не было свободного места из-за тарелок жаркого, запечённой рыбы, картошки, отбивных, свежих овощей и пирожков. Пиво и пятнадцать пустых тарелок с полагающимися кружками, столовыми приборами и салфетками ждали гостей не меньше хозяина. — Вы…, — Двалин не мог найти слов. Бильбо действительно подготовился, поэтому и без того грубый и неразговорчивый гном стоял как пораженный громом.Около минуты мистер Бэггинс доброжелательно смотрел на старого воина, а тот смотрел на него, оба молчали, но Бильбо лучился гостеприимством (насколько это вообще возможно, если ты накрываешь стол для гостей, а эти самые гости за стол не садятся), а Двалин — недоверием вперемешку с признательностью. Конечно, есть разница между тем, чтобы смотреть кому-то в глаза и откровенно пялиться — и эту разницу улавливают даже люди, что уж говорить о гномах — но мастер Бэггинс не мог отказать себе в мимолётном удовольствии-пытке. Двалин-из-сна-или-видения-или-чего-бы-то-ни-было выглядел в точности как Двалин-перед-ним. Лысина, татуировки, украшения в ушах, аккуратно лежащие волосы, мускулы, топоры за спиной, тяжёлый взгляд, голос — всё, всё было в точности как там. Пусть из всего сна (пока мастер Бэггинс предпочёл думать о произошедшем как об очень правдивом и пророческом сне, потому что не знал, как ещё назвать то, что он пережил) Двалин, наряду с остальной Компанией, занимал не такую большую часть времени и пусть сам Бэггинс под конец, судя по всему, впал в старческую забывчивость, он хорошо его запомнил. Те полгода, что он провёл среди гномов, были ярче добрых пятидесяти лет его жизни в целом. И вместе с тем Бильбо вспомнил о Двалине как о друге. Да, гном поначалу его недолюбливал (как, в общем-то, и все остальные), но Взломщик был счастлив узнать на собственном опыте, каким заботливым и преданным этот угрюмый вояка может быть. Кузен Его Величества иногда делился с хоббитом едой, защищал его в стычках с гоблинами и орками, шутил и смеялся вместе с ним. О, и он умел петь — не так красиво, как Торин или Кили, но в его пении было своё особое очарование; и тем более оно было ценно, чем реже Двалин позволял себе петь, а не горланить грубые и пошлые песни на привале. — Присаживайтесь, что же это вы… Простите, я ни разу в жизни не видел гномов, мастер Двалин, извините мне моё любопытство! — из них двоих Бильбо спохватился первым, поскольку во всём, что касалось этикета, чувств и прочих вещей, которыми прямолинейные члены Компании брезговали, всегда был на несколько ступеней выше (по крайней мере, ему хотелось так думать), поэтому оживился, отвёл глаза в сторону и отодвинул для гостя стул. Двалин оторопело, не сводя глаз с хоббита, сел за стол. Впрочем, скоро голод победил недоверие, особенно после того, как гном попробовал рыбу. Бильбо незаметно выдохнул и вышел в другую комнату. Держаться, держаться, держи себя в руках. Это был первый из тринадцати гномов, а Взломщик уже чуть не выдал себя с головой. Пусть лучше Двалин думает, что у Бильбо, что называется, не все дома, чем наткнётся на настоящую причину невольной игры в гляделки. Раздался стук. Мастер Бэггинс глубоко вдохнул, потому что, на удивление, вспомнил, в каком порядке гномы приходили к нему домой. Удивительно это было потому, что не все детали — а где-то даже вовсе не детали, а весьма значимые фрагменты произошедшего — сна он помнил настолько хорошо, чтобы воспроизвести их самостоятельно, поэтому внезапное прояснение в виде порядка прихода гномов одновременно принесло облегчение и всадило маленький кинжал в сердце чуть глубже. Балин встретил его с доброжелательной улыбкой, какую увидишь только у почтенных старцев, которые не занимаются ничем, кроме ведения огорода и воспитания доростков, совсем не напоминающей о том, каким прекрасным воином и стратегом был седой гном. МорияоркиЭребор. — Балин, к вашим услугам, — Бильбо было самую капельку горько, счастливо и больно в одно и то же время, оттого что старый гном, каким он его помнил, стоял перед ним и вежливо улыбался, не догадываясь, какой ужасной его же судьба может быть. онзвалегоссобойондолженбылпойти. — Бильбо Бэггинс, к вашим, — и воин, стратег, друг и Эру знает кто ещё переступил порог Бэг-Энда. Мастер Бэггинс самым радушным способом, насколько это вообще было возможно с учётом всего произошедшего и приснившегося, помог повесить оружие и плащ старшему сыну Фундина, после чего последний последовал к кувшину с водой — откуда вообще взялась уверенность в нечистоплотности гномов — и в столовую. Бильбо наблюдал воссоединение братьев и не мог понять, рад ли он их встрече друг с другом или напуган тем, что история может повториться, потому что, хоть в этот раз по его вежливой просьбе (степень вежливости, на удивление, была одинакова в обоих случаях) гномы даже помыли руки перед едой, главными оставались несколько вещей: во-первых, Гэндальф привёл к нему толпу гномов, которая пока не стала толпой, но уже на пути к этому, во-вторых, эти гномы собираются сразиться с драконом на другом конце мира, в-третьих, весьма похожая на эту история в довольно реалистичном сне Бильбо закончилась паршиво, в-четвёртых, уже трое из многих действующих лиц вышеупомянутого сна были довольно похожи на тех, с кем он имел дело сегодня. Сказать откровенно — он не помнил всех подробностей своего сна. В конце концов, он прожил в нём (проспал?) около восьмидесяти лет, а ещё стоит учитывать, что он стал довольно забывчивым стариком — вернее, относительно нормальным старым хоббитом, которым свойственно забывать какие-то детали. Например, он помнил не все лица и голоса своих друзей отчётливо (вряд ли Бильбо ручался бы, что глаза Ори карие, потому что они были похожи на зелёные и на серые в равной степени), помнил страх перед гоблинами, но не смог бы сказать наверняка, сколько раз и в каких местах они нападали на Компанию. Не помогало и то, что он взялся писать Алую книгу, Бильбо всё-таки записывал больше для того, чтобы не забыть, чем чтобы запомнить. Естественно, всё осложнялось тем, что он помнил отношение гномов к нему и его отношение к ним — и, Моргот его раздери, оно не изменилось. Уже к этим двоим, пришедшим так скоро, он испытывал такую необъяснимую признательность и теплоту, что просто не мог удержать себя от улыбки. Учитывая, как нескоро гномы признали его своим, будет сложно оправдываться обычным дружелюбием, если всё продолжится так, как началось сейчас. Если. Если. Пока пришли только два гнома из заявленных тринадцати. А ещё был Гэндальф. Может быть, во сне Бильбо и любил тех, с кем отправился в самоубийственное и лучшее приключение в своей жизни, но здесь, когда он проснулся, он ещё не знаком с ними. Может, его сегодняшние гости совершенно отличаются от тех, с кем он имел счастье быть знакомым. Однако они всё ещё похожи на его друзей из сна, хотя бы на первый взгляд, и одного этого достаточно, чтобы отправиться с ними просто проверить — действительно ли свобода такова на вкус, какой явилась ему в мечтах? Стук в дверь. Дважды. — Фили, к вашим услугам. — Кили, к вашим услугам. Вне зависимости от того, чем занимались два племянника Торина в свободное время, они были принцами и были знакомы с этикетом (отсюда неясно, почему они практически полностью пренебрегали им большую часть времени). Два молодых живых гнома вежливо поклонились Бильбо и точно так же вежливо зашли в нору, правда, Фили чуть было не обтёр сапоги о сундук Белладонны, но Бильбо предусмотрительно пододвинул к нему заготовленную специально для этого табуретку, которую всё равно собирался выбросить. — Очень приятно познакомиться, мастер Боггинс! Ваша нора просто замечательная! — сказал Кили, радостно улыбаясь, как умеет только доросток, не испытывавший серьёзных печалей. — Простите его, мастер Бэггинс, он всегда думал, что хоббиты живут в норах наподобие лисьих, — Фили стукнул брата по плечу. Бильбо только широко улыбнулся, потому что, если честно, неправильно произнесённая фамилия и шутка, отпущенная по поводу его жилища, заставили почти забыть о том, что он видел их обоих мёртвыми. Он знал о могиле Балина и слышал о смерти Двалина, но своими глазами видел, как кровь вытекает из ещё не остывших тел молодых гномов. Бильбо редко снились безмятежные сны, но в кошмарах он часто видел ту же картину, что и на Вороньей высоте. Конечно, он сравнивал наследников Дурина с Мерри и Пиппином, но ему казалось, что первые дали бы фору в шалостях и проказах, будь у них время, что все четверо передружились бы между собой, что Фили и Кили стали бы маленьким хоббитам старшими братьями и верными друзьями. Иногда он прикрывал глаза и вместо молодых Тука и Брендибака видел сынов Дурина; иногда, сидя невидимым в комнате, он грезил, что в дверь Бэг-Энда снова постучат гномы, он откроет, а на пороге будут они — члены королевской династии, повзрослевшие Фили и Кили и постаревший Торин, Мериадок и Пиппин будут играть во всевозможные игры с принцами Эребора, а Торин будет дымить трубкой на скамеечке перед входом, рассказывая Фродо о своих приключениях. Сказать, что каждый раз эти грёзы разбивались о реальность, загоняя осколки в сердце Бильбо всё болезненнее — ничего не сказать. В общем и целом, увидеть этих двоих было испытанием похлеще предыдущих, но Взломщик справился. В конце концов, он наполовину Бэггинс и ни за что не потеряет лицо, когда на кону нечто настолько дорогое и неощутимое, что он сам не может сказать что. Но он справился. Посмеиваясь и сопровождая гостей к кувшинам с водой и мылом, Бильбо гадал, сколько ещё совпадёт с его сном и сколько разойдётся.