Лепестками акации покроется холм

Фили и Кили стукнулись лбами со своими троюродными (четвероюродными? Бильбо не помнил родословную потомков Дурина наизусть, только то, что Балин и Двалин приходились родственниками Торину, и, следовательно, родственниками его племянникам) дядюшками-или-дедушками-или-вообще-братьями и, шутя и улыбаясь, сели за стол. Естественно, они начали есть и, естественно, выражали своё восхищение едой Бильбо чавканьем, причмокиванием и поминутными возгласами. Впрочем, он не возражал — на данный момент были дела гораздо более волнующие, чем несоблюдение этикета; да и не получалось у сквайра негодовать из-за таких юных гномов, как принцы. Мастер Бэггинс тихо наблюдал за своими гостями, вдыхая их радость встречи, не решая присоединиться по многим причинам, часть из которых была непонятна даже ему самому. Он решил дать достаточно пространства гномам, чтобы они чувствовали себя непринуждённо и свободно, будучи в доме у хоббита (насколько он помнил, гномы с хоббитами не взаимодействовали практически никогда), поэтому встал в коридоре так, чтобы оставаться у них на виду, но делал вид, что занят размещением верхней одежды и снаряжения. Конечно, он оставался гостеприимным хозяином, поэтому не поворачивался к ним спиной и отвечал на похвалы, но за стол не садился. Естественно, своего рода покой не продлился долго. Снова раздался стук, но на сей раз он заставил Бильбо насторожиться. Энергичный тогда, осторожный сейчас. Насколько мистер Бэггинс помнил, последними пришли остальные гномы — Оин, Глоин, Дори, Нори, Ори, Бомбур, Бифур и Бофур —, буквально свалившись ему на порог. Получается, восемь гномов у него за дверью и то ли стучать вызвался тихий Ори, то ли гномы пришли в другом порядке и составе. Или за дверью вообще не они. Однако заставлять кого-либо ждать на пороге — невежество и кощунство, поэтому Бильбо поспешил к двери. Что ж, гномов было только двое, по крайней мере, мистер Бэггинс увидел перед собой только двух. Это были… — Глоин, к вашим услугам. — Оин, к вашим услугам. Оба поклонились. Бильбо рассеянно отзеркалил их фразу, поклонился и впустил внутрь. Всё так же заботливо и радушно, как и с предшествующими вошедшим гномами, он провёл Оина и Глоина к вешалкам, потом к ванной комнате, а затем сопроводил в столовую. Это было, пожалуй, вторым отличием происходящего от так называемого сна, и оно настораживало. Гномы выглядели точь-в-точь как приснившиеся, косичка в косичку, нос в нос, разговаривали как те, кряхтели и уплетали за обе щёки как те, но количество их пока было меньше. Гэндальф говорил о тринадцати и, наверное, не врал, но почему шумные, плевать хотевшие на все приличия гномы вдруг стали заявляться не толпой? Бильбо почесал затылок. Оин и Глоин приветствовали собравшихся до них и уже налегали на пирожки, пока Двалин покашивался на хозяина норы, впрочем, это не мешало ему пить и есть наравне со всеми, хоть он и пришел первым. Стук раздался снова, снова спокойнее, чем Бильбо мог предположить. Уже не знающий, что и думать, мистер Бэггинс прошёл к двери, за которой оказались Бофур и Бифур, обменялись с хоббитом любезностями, повторили маршрут пришедших до них гномов, а Бильбо снова почесал затылок. Вроде бы у Бифура осколок топора торчал с другой стороны лба, но в целом все гномы выглядели, шумели и вели себя прямо как те, хотя, это снова нужно подчеркнуть, Бильбо не чувствовал, что помнил всё. Вернее сказать, он помнил картину в целом и какие-то детали, но другие детали он помнил смутно, а третьи, возможно, вовсе забыл. И вот что было странным — Бильбо чувствовал себя не то чтобы старым, но как будто его превратили в кусочек масла и размазывали по очень длинному ломтю хлеба. Что-то зудело у него в голове, костях, крови, ногтях, что не давало ему покоя, и потому если он всё-таки видел сон, почему же к вечеру всё ещё не чувствует себя, как вчера, полным сил и бодрости? Гномы всё приходили. Заявился Бомбур, грациозно прошмыгнувший мимо мебели к братьям (хотя мистер Бэггинс не был уверен, что это возможно), через несколько минут объявились Нори и Ори. Молодой гном застенчиво заметил, что Бэг-Энд — очень красивое и уютное жилище, но не успел его хозяин поблагодарить Ори, как Нори увлёк его к остальным; ожидаемо, но Бильбо почувствовал неприятный укол, от которого отмахнулся, предпочитая сосредоточиться на гостеприимстве (это был не первый раз, когда он отмахивался от своего сердца, как от назойливой мухи, но мистеру Бэггинсу не было до того дела). Он не имел родных братьев и сестёр, но знал, что подобные узы подразумевают стремление защитить друг друга, так что понимал жест Нори, хоть и на несколько секунд замялся в коридоре. Вскоре пришли и Дори с Гэндальфом, попросившие лучшего вина, что было у Бильбо: конечно, они не сказали так уж прямо, но намёк был более чем очевиден. Бэггинс не мог отказать гостям, как бы они себя ни вели, хотя, к их чести, они ничего не громили и не сморкались в кружевные салфетки; впрочем, мистер Бэггинс и сам позаботился о том, чтобы убрать особенно ценные предметы подальше от тех мест, куда могли дотянуться руки гномов. Сундук с приданным Белладонны спокойно стоял в его спальне недалеко от портретов родителей и столового серебра, которое Бильбо спрятал просто на всякий случай, если зайдёт ещё и Лобелия, и прочих вещей, которые не имели практической пользы, но были дороги сердцу. Мистер Бэггинс вздохнул и помассировал виски — ночь обещала быть долгой, а ведь вечер ещё даже не кончился. Для такого особенного случая Бильбо передвинул мебель в гостиной так, что теперь там стояло два стола вплотную друг к дружке, расставил стулья, отодвинув недалеко диван и кресло, и теперь это была больше столовая, чем гостиная. Гномы сидели, кто на диване, кто на стуле, ели, пили, пели что-то на кхуздуле (Бильбо был уверен, что не хочет знать, о чём), рассказывали истории, курили, обменивались тычками, Гэндальф вполголоса обсуждал с Балином какие-то детали будущего похода (что-то про Лихолесье и город, но Бильбо не был уверен). Когда, однако, хозяин норы зашёл к гостям, все обратили на него внимание. Балин встал, легко поклонившись, и поднял кружку с элем: — За гостеприимного хозяина, что дал нам ужин и ночлег! Больше никто не встал, кроме Кили и Фили, хотя они скорее вскочили, чем встали, но все подняли кружки, хором скандируя: — За Бильбо Бэггинса! Он давно не был так приятно смущён. Двенадцать гномов пили в его честь, видя хоббита впервые в жизни. Бильбо смущённо оглядывал комнату, стараясь незаметно выяснить, в чём причина такой тёплой благодарности. Ни битых тарелок, ни игр с приданым его матушки, ни гнутых вилок, ни грязных рук — мистер Бэггинс начинал думать, что гномы ему попались какие-то неправильные. Не то чтобы он много знал о гномах, но даже Гэндальф утром дал понять, что компания придёт не из самых спокойных, так почему всё так… приятно? Тепло? Бильбо таял с каждым мгновением, когда гости смотрели на него без враждебности, с искрами веселья, признательно. Он никогда не чувствовал себя так хорошо среди незнакомцев. И всё-таки, что произошло? Этот народ скрытен, как он знал по слухам, рассказам и книгам, и известен своей гордостью, упрямостью и огромной кучей никому, кроме гномов, непонятных обычаев, никак не открытостью новым знакомствам или дружелюбием; в конце концов, Бильбо их всех видел впервые, как и они его, откуда столько искреннего тепла и радости? Искреннего, именно — прожив среди хоббитов практически всю свою жизнь и будучи хоббитом, он умел отделять настоящие переживания от демонстрируемых. Впервые Бильбо применил этот навык на Лобелии (тогда ещё просто Саквилль), когда та пришла в гости и с самой сахарной улыбкой принялась так завуалированно оскорблять его матушку самыми грязными словами, что малыш Бильбо не выдержал и открыто кинул в неё золу, испачкав той всё платье. Безвозвратно. Мистер Бэггинс покосился на камин. Золы там не было, как и углей, но Нори рассматривал кочергу, наклонив голову. Белладонна Бэггинс мертва уже несколько лет, как и Банго Бэггинс, Лобелия стала Бильбо родственницей куда более близкой (официально, конечно, не духовно), а умение определять температуру в комнате не раз спасало Бильбо. Впрочем, возможно, это хорошо работало только с хоббитами, а не гномами, и ему только казалось, что гости действительно рады находиться в Бэг-Энде. Возможно, он и не прикладывал усилий к разгадке их эмоций, а просто знал, что это так. Смущённо улыбаясь, но умудрившись всё-таки сказать что-то вроде «спасибо, спасибо, рад принимать вас у себя в гостях», чтобы не выдать собственного смятения, Бильбо стал отходить к дверному проёму. В кружку ему плеснули вина, кажется, но от волнения хоббит не распробовал и боялся, что не сможет удержать в себе напиток, если захочет опустошить стакан. Его мутило. Ему было страшно. Он чувствовал себя бесконечно старым и беспомощным, чувствовал приближающуюся бурю, с которой не сможет справиться. Бильбо хотел любить этих гномов, он уже начинал. Они те же, что ему привиделись? Другие? Всё равно, на самом деле всё равно. Воспоминания смешивались, Бильбо не мог выудить, где начинался этот вечер, а где кончался один из многочисленных на привале, на земле, у костра, где они большой, давно не мывшейся компанией, шутили и пели самые чарующие песни, что ему доводилось слышать и исполнять. Хоббит принял решение выйти на улицу, подышать, быть может, покурить трубку, чтобы немного подготовиться к тому, что будет дальше. О том, что подготовиться к подобному — а вся беда была в том, что он вообще не представлял, к чему стоит готовиться — невозможно, Бильбо предпочитал не думать. Гэндальф заметил его смятение, как и Дори с Бофуром. Бильбо всё ещё нужно было выйти, чтобы не закричать, не заплакать или не упасть в обморок. — Мастер Бэггинс, куда вы? — Бофур качнул головой, обеспокоенно вглядываясь в лицо гостеприимного странного хозяина. К счастью, ему хватило такта сказать это негромко, чтобы в гомоне гостиной было слышно только ему и упомянутым двум. Дори убрал кружку в сторону, уже собираясь сделать шаг, но Бильбо принялся активно кивать головой и жестикулировать руками, мол, всё хорошо, большое спасибо, что спросили, мне просто надо пройтись. Гномы хмыкнули и пожали плечами, не выглядя убеждёнными, но Гэндальф подошёл к хоббиту и спросил более прямо. — Бильбо, что с тобой? На тебе как будто лица нет. Тот стоял, засунув руки в карманы жилета, тщетно пытаясь что-то нащупать, и нервно улыбался в надежде отпугнуть или успокоить слишком беспокоящихся гостей. Как только волшебник скосил глаза на его пальцы под шерстяной тканью, Бильбо поймал себя на мысли, что ни балрога это был не сон. Он действительно искал что-то. Что-то маленькое, прохладное, вещь, защищавшую его от назойливых соседей, докучливых гостей, зубастых гоблинов, смертоносных пауков, высокомерных эльфов, огромных орков и самого себя. Бильбо так привык сбегать в мир теней, что не смог отучиться от этой привычки даже за годы в Ривенделле, будучи без кольца. Кольцо. Фродо. Гэндальф. Гэндальф! — Понимаешь, я просто… не привык к гостям. В последний раз, когда тут было так шумно, был жив отец, вот я и чувствую себя странно. Мне нужно совсем немного побыть на воздухе, думаю, мне полегчает, — Бильбо выдавил виноватую улыбку. Банго бы понравилось, как он умело и незаметно манипулирует гостями, к которым оказался не готов, да ещё и выставляет себя в выгодном свете, не обижая при этом гномов. Впрочем, Банго бы не понравилось, что Бильбо так использует его с Белладонной смерть, обманывая старого друга семьи. Бильбо отмахнулся от этого внутреннего голоса. Ему нужно было выкурить Старого Тоби, или этот вечер для кого-нибудь станет последним. Лицо Гэндальфа омрачилось. Казалось, ему действительно было дело до милых хоббитов, о которых он не вспоминал десятилетиями (Бильбо не был злопамятным, он был наблюдательным). Упоминание родителей пришло ему в голову первой из возможных отговорок, которые бы убедили волшебника, и хотя он не считал, что поступил правильно, выражение лица собеседника того стоило. О, он мечтал хотя бы раз припомнить это волшебнику — и вот возможность выпала. Ещё бы не быть на грани обморока, и мрачное веселье стало бы всепоглощающим. — Да, конечно, извини меня, Бильбо. Дай знак, если тебе что-нибудь понадобится. Бэггинс моргнул. Ему тут же стало стыдно за свою ложь. Не то чтобы сказанное было совсем уж неправдой (после нескольких лет, когда тебя навещают в лучшем случае пять-семь хоббитов каждую неделю, очень удивительно видеть в гостиной тринадцать существ выше, сильнее и задорнее тебя), но ведь настоящая причина смятения крылась совсем в другом. Чтобы прекратить этот поток мыслей, который напоминал гудящий улей, он решительно взялся за ручку и открыл дверь. «Я видел всех вас. Я знал вас. Я видел, как некоторые из вас умирали. Я прошёл с вами половину Средиземья и больше никогда не видел. Из тринадцати только один пришёл ко мне, незадолго до своей смерти, об остальных я узнавал через письма и третьих лиц. Я все эти годы хотел навестить вас, но не мог выйти дальше Бри. Я вижу вас второй раз в жизни, и я не знаю, чему верить, кроме того, что сделаю всё от меня зависящее, чтобы защитить вас.» Скамейка стояла там же, где и утром. Бильбо прямо туда и сел, не то чтобы было ещё где-то, где он мог посидеть. Отточенным движением хозяин Бэг-Энда достал из кармана трубку и мешочек табака, после чего принялся забивать Старого Тоби в трубочную чашу. Удовлетворившись набивкой, Бильбо вздохнул и принялся искать спички по карманам. Он прислушался к звукам вокруг и вздохнул. Гномы, казалось, наслаждались вовсю приёмом, по крайней мере, неучтивых слов в свой адрес Бильбо не слышал (хотя никто не мешал гномам ругать его на кхуздуле, а не вестроне), весенний воздух приносил запах первых цветов и прохладу, цикады трепетали. Бэггинс нашёл спички, чиркнул одной и затянулся. Что ж, к Морготу сны. Он каким-то образом оказался в прошлом, но не совсем том, которое помнил. Хольман Гринхенд был таким же, каким Бильбо его помнил, а гномы были и того предсказуемее, но они всё же пришли в другом порядке. Они даже не вели себя, как невоспитанные дикари, в пределах нормального, конечно. У Бильбо совершенно точно есть некоторые воспоминания о прошлом, которого не произошло, ощущения, которыми он не должен бы обладать, потому что этого прошлого не произошло, и привычка шарить в кармане жилета, хотя он отродясь туда ничего необходимого не клал. До Приключения. Бильбо снова затянулся и перевёл взгляд на холм. Там был дуб. Точнее, должен был быть, Бильбо абсолютно точно посадил его. Тот самый жёлудь из сада Беорна жёг карман похлеще кольца всю дорогу до норы. Он помнил, как бережно закапывал жёлудь, удобрял землю, ставил подпорки на всякий случай, чтобы дерево выросло здоровым, не подпускал Гэмджи (и вообще кого-либо) к ростку, упрямо твердя, что должен сам с ним разобраться. Фродо нравилось приводить друзей к дубу. Поначалу Бильбо боялся, что они повредят корни, что само по себе было нонсенсом, ведь все они — хоббиты, они по определению не могли причинить вред дереву, но в конце концов Бэггинс убедился, что дуб, наоборот, как будто сам защищает сидящих под ним. И играющих, даже если они залезают на него и грозятся переломать все ветви. Бильбо снова вздохнул. Ему стало легче, но он не был готов вернуться. Он хотел заново узнать этих гномов, снова ощутить этот вкус жизни, когда твоё выживание зависит исключительно от того, как быстро ты сообразишь обнажить клинок или заговорить зубы неприятелю. Он не хотел снова всё это терять. Вдруг показалась фигура в капюшоне. Фигура шла неторопливо, но уверенно, периодически оборачиваясь и смотря по сторонам. Бильбо знал, кто это. Удивительно, но грядущая встреча с тем, кто умер у него на руках, вызывала меньше мурашек, чем, по мнению Бильбо, должна была. Он перехватил трубку поудобнее и затянулся, пуская колечки. Возможно, он до сих пор был в шоке и потому не реагировал так, как отреагировал бы любой уважаемый хоббит, но он себя к таким давно не причислял. Плевать. Прошлое, будущее — плевать. Он будет рядом с этими гномами, пока они не погонят его от себя куда подальше. Бильбо будет заботиться о них, а после позаботится о том, чтобы ему не пришлось заботиться о Фродо. У малыша будут счастливые, любящие родители, которые погуляют на его свадьбе, а сам он и пальцем не притронется к Кольцу Всевластия. «Я ждал тебя.» У Торина красивые глаза. Не то чтобы Бильбо не задумывался об этом раньше — он, в конце концов, не слепой — но сейчас это чуть ли не всё, о чём он может думать. Он хочет фыркнуть от абсурдности этой мысли, однако за желание фыркнуть ему хочется стукнуть себя по лбу. Ещё ему хочется помыться и хорошо поесть, желательно без спешки ввиду постоянной угрозы погони или надвигающейся непогоды. Сильнее всего ему хочется себя стукнуть не за то, что он в принципе думает о глазах Торина, а за то, что у них на носу война с орками, эльфами и людьми (к конфликту с последними, к слову говоря, Бильбо подтолкнул обладателя пресловутых глаз), и пока все вокруг пытаются если не предотвратить бурю, как Гэндальф, то хотя бы настроиться на осаду и атаку, он тонет в своих размышлениях про оттенки глаз гномьего короля. Они поразительные. Сейчас, проведя рядом с Торином несколько месяцев, Бильбо умеет читать его эмоции по оттенку радужки — если бледно-голубая, как лёд, то Торин явно недоволен, злится, может быть, даже в ярости, если цвет сравним с весенним небом, то всё нормально, Дубощит раздражён, может немного ворчать, мрачно на всех глядеть, но в пределах допустимого, если же синие, как его рубаха или васильки, то он смотрит на племянников. Только они вызывали такой оттенок его радужки. Иногда это удавалось Ори и Балину. В последнее время Бильбо часто ловил такой взгляд на себе — умиротворённый, успокоенный, с еле уловимой улыбкой в уголках. Найти этому объяснение он не мог, однако с тех пор как они вошли в Озёрный город, только такие оттенки глаз Торина делали его живым. Всякий раз, как речь заходила о золоте (но не Эреборе в целом), Торин выглядел ожившим мертвецом, которому вставили хорошо отшлифованные и огранённые бриллианты вместо живых глаз. Бильбо не знает, замечали ли это гномы, но он это видел ясно. Ему льстит, безусловно льстит, что Торин в последнее время всё больше с ним разговаривает, старается не упускать из виду, смотрит на него. Смотрит. Торин всё меньше смотрит на своих товарищей, тех, кто прошёл с ним и ради него полмира, и всё больше времени проводит в сокровищнице. «К жизни» он возвращается лишь когда говорит с племянниками. И с Бильбо. Мистер Бэггинс внутри себя очень рад, что его наконец-то замечают, вернее сказать, его и раньше замечали, ещё в Лихолесье Торин стал больше с ним разговаривать и как-то уважать, что уж говорить об остальном отряде, но теперь он один из немногих важных для Торина. Он занял место в его сердце. Бильбо странно-приятно от этой мысли, пока он не вспоминает, что Торин куда больше одержим Аркенстоном. Он без всяких колебаний убьёт ради этого пугающего камня, который отягощал карман Бэггинса несколько дней. Да, он отдаёт алмаз (или что это такое, Бильбо всё равно не разбирается) ради спасения своих друзей — он бы сделал это в любом случае, они втринадцатером стали ему семьёй за такой короткий промежуток времени, и было бы настоящим свинством позволить им погибнуть из-за какой-то блестяшки –, но он ни за что не признается ни сейчас, ни позже, что ненавидел этот камень ровно настолько, насколько же был им очарован. Он его завораживал, и Бильбо сходил с ума, гадая, в чём его особенность, почему он так важен, почему для Торина он затмил солнечный свет и лица своей семьи. Мистер Бэггинс испытывает особенно мрачное удовольствие, когда думает о реакции Дубощита. Поразительно, сколько всего может промелькнуть в голове, пока смотришь в глаза тому, кто за считанные мгновения стал тебя ненавидеть. Секунду назад Торин неверяще смотрел на хоббита, а теперь его глаза такие же холодные, как небо, заволоченное тучами, и воздух здесь, на Востоке. Бильбо неуклюже пытается объясниться, что камень — его награда, но понимает, что этой чушью даже хоббитят не обманешь. Он говорит Королю-под-Горой, что тот изменился, раскрывает его перед всей Компанией, когда слышит знаковое: «сбросить его с бастиона». Он сначала не верит, потому что никто не двигается. Бильбо сохраняет выражение смелой невозмутимости на лице, потому что никто не собирается исполнять волю короля, а значит, он или пошутил, или гномы на стороне хоббита. Мистер Бэггинс был неправ. Торин не шутил, а гномы далеко не сразу догадались ему помочь. Он их не винит — в конце концов, может быть, этот камень действительно так важен — и любить от этого меньше не станет. Ему страшно, да, лежать на бойнице и рисковать быть сброшенным с высоты сотни-другой футов действительно страшно, он не верит, что умрёт здесь и сейчас, вот так, бесславно и болезненно, после всех приключений, он не верит, что тот, чьей дружбы он так старался добиться, сейчас убьёт его; но всё это неважно, пока он смотрит в глаза Торину. Бильбо они — сейчас уже можно признаться, его жизнь вряд ли продлится дольше пяти минут, если гномы не постараются оттащить безумного короля — всегда нравились, любыми. Он мог бы вечно смотреть Торину Дубощиту в глаза и не уставать ни капельки. Возможно, он всё же поступил правильно, раз Эру дарит ему возможность умереть, глядя в глаза своему другу. О, Бильбо ни разу не удивлён встрече с ним. Торин выглядит иначе, чем он запомнил в тот день знакомства, но это не меняет главного — перед ним Король-под-Горой. Кажется, в этот раз он причесался и приоделся, но в остальном это был тот же Торин. Даже плащ, которым гном укутался с ног до головы, не скрывал королевское происхождение, сочащееся в осанке, взгляде и движениях. Торин подошёл, всё так же оглядываясь, посмотрел на знак на двери (Бильбо так торопился выйти, что не заметил слабое свечение). Потом посмотрел на хоббита, сидящего на скамейке в жилете, бриджах, шейном платке и с трубкой в зубах. — Когда я думаю о Шире, я представляю примерно это. Может быть, это прошлое и было каким-то другим, заставившим гномов вести себя тихо в гостях, но Торин остался прямолинейным и загадочным. Хоббит никогда не понимал, как ему это удаётся одновременно, поэтому фыркнул: — И вам добрый вечер. Все уже приехали, пойдёмте, пока хоть что-то из еды осталось. Торин криво улыбнулся. В полутьме, которая грозилась перейти в темноту, блеснули его глаза. Спокойное, ясное небо. Бильбо почти улыбнулся. — Прошу прощения, мастер Бэггинс, но я бы хотел немного посидеть здесь, если вы не возражаете. Теперь Бильбо удивился, но возражать не стал, подвинулся с середины скамейки и даже смахнул пылинки, которых там не было. Гном выглядел… нормально. Без крови, без видимых шрамов, не призрачно, вполне нормально. Чёрные с проседью волосы аккуратно ложились на плечи, а две косички поблёскивали бусинами-зажимами. Застёжка плаща, кажется, была серебряной, в форме молота. Света было совсем немного, солнце село уже как час назад, и в основном Бильбо не нащупал вслепую скамейку, а увидел благодаря свету из окон норы, но даже так ему удалось различить морщины короля. Торин присел, достал трубку, не сводя глаз с Бильбо. Бильбо это видел из-за того, что сам неотрывно смотрел на совсем уж позднего гостя. — Простите, я так и не представился, — извинился. Он извинился. Торин Дубощит извинился перед ним, хоббитом из Шира, видя его впервые. Бильбо не успел изогнуть бровь или даже открыть рот, потому что гном продолжил. — Меня зовут Торин Дубощит, я предводитель отряда гномов, которых вы привечаете сегодня. — Бильбо Бэггинс, к вашим услугам. Первой из них будет предложение вам табака, поскольку я видел, какой ваши товарищи курят, и отказываюсь, пока вы мой гость, свидетельствовать такое преступление против самой идеи курения трубки. Отведайте Старого Тоби, уверяю, не пожалеете. Да, он свихнулся. Бильбо Бэггинс окончательно слетел с катушек, если так просто разговаривает с ожившим мертвецом своих воспоминаний, принимает в доме своих родителей незнакомо-знакомых гномов с волшебником и клянётся себе и Эру пойти с ними до самого конца. Бильбо и сам удивился тому, как не удивился ничему из перечисленного и даже больше, но, в конце концов, он чувствовал себя довольно старым хоббитом, который повидал слишком много, чтобы даже бровью вести. Бэггинс протянул мешочек с трубочным зельем, которое Торин принял с тихой благодарностью. — Вы не заблудились? — Нет, но спасибо за беспокойство. Меня задержали дела, а дорогу я нашёл с первого раза, — гном усмехнулся, выпуская дым. — Это красивое место, Шир. Никогда сюда не заезжал так далеко. — Приятно слышать. Но здесь ещё красивее будет через месяц. И летом. И ранней осенью, если на то пошло. — Боюсь, я не смогу в этом году оценить по достоинству столь славный край, но, возможно, через пару лет получится. Они, Моргот их обоих раздери, беседовали о Шире, пока их товарищи (товарищи Торина, по крайней мере, ещё не знали, что Бильбо считал их товарищами) наверняка переживали, где запропастились хозяин дома и предводитель отряда. Бильбо устал удивляться. Если Валар угодно было закинуть его из Благословенных Земель в прошлое, чтобы по-новому, иначе пережить приключения — пускай. Он вырвет из лап смерти всех, кого не смог вырвать, он придёт в гости к королю Эребора, он заведёт ещё больше друзей и напишет не только Алую Книгу, но и многие другие. — В этой норе вам всегда рады, Торин Дубощит. Сегодня и навеки, — Бильбо ухмыльнулся, заметив, как вытянулось лицо гнома на этих словах. Однако это была правда — Бильбо не собирался его отпускать, ни его, ни других гномов. Они стали его первыми настоящими друзьями, король Элессар и лорд Элронд, увы, даже близко не стояли рядом с этими грубоватыми, ворчливыми, трудолюбивыми, смешными, преданными и верными гномами. — Меня согревает это предложение, мастер Бэггинс. Надеюсь, я смогу восстановить свой дом и ответить вам тем же. Полагаю, вам уже известна цель нашего к вам визита, поэтому скрывать смысла не вижу. Бильбо только кивнул. Глаза Торина напоминали водную гладь того моря у Серой Гавани. «Может быть, я просто приплыл, куда и следовало.»

***

— Итак, принимаешь ли ты, Бильбо Бэггинс, условия договора, обязуешься исполнить свою часть? — Да, да, Балин. Нельзя ли просто уже подписать? Я ознакомился со всеми пунктами и не хочу их менять. После того, как они вошли в нору, Торин присоединился к гномам и поужинал, а Бильбо ополоснул лицо холодной водой, в Бэг-Энде стало тихо, только камин потрёскивал дровами, которые принёс и зажёг Двалин. Весь отряд выжидал подписи Бильбо, периодически поглядывая на предводителя, который и сам наблюдал за хоббитом, скрестив руки на груди. Гэндальф попыхивал трубкой, сидя поодаль. Балин ободряюще улыбнулся и протянул Бильбо контракт. — Добро пожаловать в отряд, мастер Взломщик. Взломщик расписался. Фили и Кили разразились радостным улюлюканьем, остальные ограничились сравнительно спокойными возгласами. Торин встал со своего места и направился к новоиспечённому члену Компании. В свете люстры он выглядел более величественным и более усталым. Теперь Бильбо мог видеть все морщинки у глаз, тени, залёгшие под глазами, все седые волосы в бороде, грязь и потёртости на одежде, узор на перстне. Бэггинс иногда забывал, сколько лет на самом деле Торину и сколько ему пришлось вынести за свою долгую жизнь. Большую часть времени Торин казался кем-то неземным, нереальным, сошедшим с дуновением Валар, кем-то, у кого нет возраста, но есть неотделимое от сущности величие и спесь; но в последние недели Приключения и прямо сейчас Бильбо замечал, что Торин — живой, настоящий, очень сильный гном, а не кто-нибудь из Айнур. В такие моменты он, казалось, заново проникался к нему уважением и сочувствием. — Рад приветствовать, господин Бэггинс. Благодарю за тёплый приём, надеюсь, мы не доставили вам много хлопот. Вы готовы отправиться завтра на рассвете? — что ж, Бильбо был удивлён. Может быть, дело было не в том, насколько шокирующим было поведение Короля, а в том, что после таких бурных суток чему-то удивляться было нормально. Торин при всей Компании (о да, теперь с большой буквы, потому что это не какая-то компания, шайка проходимцев, это Компания самого Торина Дубощита, членством в которой Бильбо гордился, пожалуй, сильнее всего в жизни) обошёлся с ним учтиво? Он интересуется, удобно ли ему поехать в такую рань? Не хамит? Опять же, Бильбо был воспитанным хоббитом. Ещё он был старым и не совсем в своём уме, потому приучился прятать свои истинные переживания, чтобы не дать застать себя врасплох. Быстрее, чем кто-нибудь смог предположить, что именно его удивило, он ответил: — Я польщён, что вы выбрали меня в качестве Взломщика и мой дом в качестве пристанища, уважаемые гномы. Однако мне необходимо составить завещание, поскольку, исходя из контракта, вы не обязаны даже тело моё отсылать домой, не говоря о разделе имущества посмертно, а имуществом, так уж вышло, я обладаю. Поэтому я приду к нотариусу как можно раньше утром, чтобы заверить бумаги и поставить печати, и только после этого смогу отправиться. О ночлеге можете не переживать, я постелю каждому из вас постель, но завтрак, вероятно, готовить придётся вам самим, если вы хотите отправиться так рано. — Переживаете, что родственники приберут к рукам ваши ложки, мастер Боггинс? — Кили прыснул секундой назад, но сейчас получил тычок от Фили. Бильбо, усмехнувшись, повернулся к младшему из племянников Торина и с очень серьёзным лицом ответил: — Это не шутки, мистер Кили. Моя тётя, ненавидевшая мою мать и мечтающая прибрать к рукам этот дом, каждый раз крадёт серебряные приборы, когда приходит в гости. Кроме того, мне нужно договориться с садовником, которому я плачу жалованье, а также убедиться, что ни один из предметов мебели не будет распродан с молотка, если я вернусь. Кили стушевался. Все в Бэг-Энде потупили глаза, кроме Двалина, который считал подобные рассуждения бесполезной сопливой ерундой для эльфов, и Оина, который ничего не расслышал. «Если». Несмотря на свои обещания, Бильбо прекрасно понимал, что им слишком сильно везло в Приключении. Они прошли через столько опасностей, не потеряв ни одного гнома или хоббита, хотя должны были приличия ради. Если он не найдёт Кольцо Всевластия, он не сможет вытащить отряд из лап пауков и подземелий Трандуила и погибнет в Битве Пяти Воинств. Если орлы не подоспеют к той горе, их убьют орки. Если Гэндальф не сможет отвлечь Белый Совет, они не уйдут из Ривенделла. Бильбо Бэггинс, может, и не самый плохой вор, но боец из него никудышный, как и предсказатель. — Тогда мы отправимся на рассвете, чтобы не привлекать внимания, а вы разберётесь со своими делами и нагоните нас в трактире «Гарцующий пони». Мы будем ждать вас до следующего рассвета. Ну вот опять. Торин умудрялся состоять из противоречий, которые Бильбо хотел и не мог понять. Как можно было парой фраз зарекомендовать себя и учтивым, и грубым? — Да, полагаю, так мы и поступим. А теперь, господа гномы, позвольте показать вам места вашего ночлега…

***

Посуда была вымыта, как и вечером. Бильбо посмотрел на аккуратные стопки хрупких тарелок и усмехнулся, вспоминая, как переживал за них. Ванная комната тоже не была грязной или разгромленной. Гномы, на самом деле, весьма чистоплотный народ, даром что живут под землёй. Хоббиты, в общем-то, тоже живут под землёй, но им никто не мешает быть чистюлями. Если уж совсем начистоту, ничего грязнее, чем Озёрный город или волосы Арагорна, когда он возвращался с особенно сложных миссий, Бильбо не видел за всю жизнь. Он не спал полночи и сидел за завещанием. С одной стороны, это было страшно, никакой хоббит не планирует умирать в пятьдесят один, с другой стороны, он правда не знал, насколько его хватит. Ещё он не был уверен, стоит ли рассказывать кому-нибудь о необычных воспоминаниях. Бильбо, несомненно, потребуется хоть чья-то помощь, если он хочет вмешаться в судьбы нескольких хоббитов, гномов, эльфов и людей (орков и гоблинов тоже, если на то пошло), но к кому обратиться? К Гэндальфу, который скорее убил бы Бильбо, чем позволил судьбе Кольца измениться? К Элронду, который, как все венценосные в некоторой степени эльфы, стал бы медлить, созвал бы сотни Советов и который вообще-то и позволил Исильдуру хранить Кольцо? К Радагасту, который чихать хотел на все подобные проблемы и терял связь с реальностью, упиваясь грибами? Бильбо потёр виски. Завещание, точно. Начинать нужно с малого. Поэтому он начнёт с маленького завтрака, отнесёт завещание дяде Изембольду Туку, а там и с Хольманом поговорит. Именно в таком порядке. — Правильно ли я понимаю, дорогой мой племянник, в случае если ты не вернёшься в течение трёх лет, твоя нора со всей мебелью и утварью отойдёт твоему кузену Дрого Бэггинсу, нам, Тукам, достанется целое ничего, если только Дрого не решит иначе, а Лобелии Саквилль-Бэггинс с её мужем Отто отойдёт, цитата, поцелуй от твоей задницы? Хольману же Гринхенду ты поручаешь «присматривать за садом, получая жалованье от владельца норы в указанном размере», а сумму за эти три призрачные года он получает целиком сейчас? Всё верно? — Да, дядюшка, всё так. Не волнуйся, Дрого из всех Бэггинсов самый хороший, он не обидит вас с дядюшками и тётушками, а нору я ему оставляю, чтобы было куда привести молодую жену, которой он скоро, я надеюсь, обзаведётся. Изембольд был высоким хоббитом, предпочитающим пиджаки и жакеты жилетам. Он носил пенсне, убирал кудри заколками и был, пожалуй, самым грамотным нотариусом из всех, кому Бильбо мог доверять. Не то чтобы он много кому доверял, но среди этих лиц нотариусом был только один, и по совместительству это был брат его матери. Изембольд не вписывался в представления о респектабельном хоббите, поскольку к девяноста годам не женился, не завёл детей, был Туком и гулял по вечерам вместо ужина, но и среди Туков он был этакой белой вороной, потому что пошёл не в обычное предпринимательство, а в юстицию. Он изогнул одну бровь, поставил все необходимые печати и отдал завещание с контрактом Компании Бильбо. — Тогда в добрый путь, мой любимый и щедрый племянник, — это не было совсем сарказмом, Бильбо преподнёс ему лучшую медовуху в округе и огромный пирог с патокой, который с любезной запиской оставил Бомбур. Целый горячий пирог — когда только успел приготовить? — Рад, что ты нашёл себя и идёшь за зовом сердца, а не ползёшь по правилам зануд. Бильбо просиял. Он не успеет попрощаться со всеми родственниками, но такого простого благословения ему будет достаточно. Глава рода Бэггинсов поблагодарил дядю, пожал ему руку, попросил никому не рассказывать, что отправляется в Приключение, и был таков. Изембольд только хмыкнул и пробормотал «надо было сплюнуть, Белла» в закрывшуюся дверь. Разговор с Хольманом вышел тяжелее, чем Бэггинсу бы того хотелось. Он соскучился по своему старому садовнику, и видеть его таким молодым, когда Хэмфаст Гэмджи — ещё нерешительный доросток, не разбило ему сердце, но серьёзно поцарапало. К счастью, они договорились довольно быстро (мало какого хоббита не убедит добротный бочонок эля в придачу к мешочку золота, мешочек золота вообще никакому хоббиту так не мил, как бочонок эля), и Бильбо попросил Хольмана тайком передать Дрого детали завещания, наказав при этом запретить приближаться к реке. Гринхенд почесал в затылке, но пообещал всё исполнить, всплакнул и отпустил Бильбо, пожелав удачи. — О, она мне понадобится, мистер Гринхенд, — смеясь и улыбаясь, ответил самый взбалмошный хоббит в Шире. Бильбо с любовью погладил каждую дверь в Бэг-Энде, каждую стену, убрал все ценные вещи в сундук в спальне, собрал рюкзак и уставился на себя в зеркало. «Я вернусь с счастливыми историями.» Хоббит грустно-горько оскалился. Ему необходимо добраться до Кольца, а там видно будет. Без Кольца ему не справиться ни с чем, без Кольца он не сможет спасти Торина, Кили, Фили и Фродо. Без Кольца он всего лишь хоббит из Шира. Эта побрякушка, это невзрачное кольцо сделало его героем в летописях. Много летописей восхваляли мужество и отвагу Торина, когда он поборол фамильное проклятие и ринулся в бой? Или мужество и отвагу обездоленных эсгаротцев, которые дрались наравне с опытными бойцами? Кто-нибудь задокументировал, каким беспокойным и печальным стал Фродо, лишившись пальца, Кольца и части души? «Я перепишу историю.» Да, это больше похоже на правду. Бильбо позволил одной-единственной слезе скатиться по щеке и встал, не давая себе шанса на полноценный плач. Прошептав «я люблю вас» портретам родителей, он взял вещи и покинул нору, в которую, в отличие от отца, никогда не приведёт жену. Он не верил, что сможет жениться на ком-то даже сейчас, будучи молодым. Кто захочет делить сердце супруга с приключениями, Кольцом Всевластия и нерождённым племянником? Уверенности в действиях не было, но бездействовать казалось единственным неправильным вариантом. Бэггинс поудобнее перехватил посох и направился в Бри.