Научи, как любить

Феликс не знал, на сколько плохо у Хосока со зрением, и есть ли у него вообще с этим проблемы. Просто спросить будет как-то странно, но с другой стороны иного выбора нет, ибо скоро Ликс начнет загоняться похуже тех самых стереотипных девушек. Возможно, хотя скорее всего, он просто преувеличивает, но если вначале это еще как-то можно было игнорировать, то с каждым прожитым месяцем отношений терпеть становилось все мучительней и мучительней. И нет, речь идет далеко не о сексе, ибо с этим как раз проблем нет от слова вообще, пусть даже дальше простых прелюдий хен не пускает, а младший и не настаивает. Пока не настаивает, ибо знает, что если он захочет, то никуда Хосок не денется. Дело все куда более проще и невинней. Отложив телефон в сторону, Феликс качнул ногой, что так удобно лежала на коленях Хосока, привлекая его внимание. Старший жеста не заметил, слишком увлеченный прочтением книги. Надув щеки и блеснув чертятами в глазах, Ликс медленно и почти невесомо провел ступней по бедру хена, намеренно поднимаясь выше. Закусив губу, дабы сдержать игривую улыбку, Феликс и пискнуть не успел, как его лодыжка оказалась в плену чужой руки, а сам Хосок даже взгляда от книги не оторвал. - Хен, - едва ли не проскулил младший, дернув безуспешно ногой, - Пусти, я щекотки боюсь. Зря он это сказал – видно было по ухмылке, коснувшейся губ Хосока. - Нет, нет, - запротестовал Феликс, попытавшись сесть, - Я пошутил, не надо. Больше не буду, честно! - Верю на слово, - отпустив младшего, Хосок вернулся к прочтению, мельком увидев, что Феликс уселся перед ним, для надежности скрестив ноги в лодыжках. Он что-то задумал, решил старший, заметив, как Ликс кусает щеку изнутри. Похоже, чтение придется отложить. Жаль, книгу скоро нужно будет вернуть Намджуну, а он даже до половины не дошел. Хотя, он действительно ожидал, что у него найдется время в выходные дни, когда рядом постоянно находится это солнечное и безумно очаровательное чудо? Ты такой наивный, Чон Хосок. Сам же пригласил его в свою квартиру. - Хен, - не долго младший молчал, - Можно я кое-что спрошу? - Что такое? – хлопнув книгой и отложив ее в сторону, Хосок кивнул, даже не задумываясь, что может спросить Феликс. - За что ты меня любишь? – склонив голову на спинку дивана, младший пытливо посмотрел на хена, едва заметно полыхнув румянцем. - Ликс-и, любят не за что-то, - взлохматив пушистые после душа белокурые волосы младшего, Хосок нежно очертил подушечками пальцев его линию челюсти, ощутив чужую дрожь от такого, казалось бы, безобидного жеста, - Любят просто так, за то, что человек есть в его жизни. - Хорошо, - терпеливо согласился Феликс. Подсев ближе, да так, что едва не столкнулся носом с Хосоком, младший продолжил, - Тогда что тебе во мне нравится? Кажется, в намеках Енбок не очень хорош, или же это до его хена сегодня немного медленно доходит. - Если я скажу, что все нравится, тебя это не удовлетворит? Нет, Хосок все прекрасно понимает, просто не знает, что именно хочет услышать Феликс, тем более, если он действительно все любит в младшем. - Неа, - мотнув головой, Ликс оказался еще ближе, уже даже не стесняясь, и нагло усевшись на колени старшего, - Ну, подумай, хен. А думать Хосоку в таком положении оказалось очень и очень сложно. Как вообще можно забивать голову чем-то другим, когда прямо перед ним самый желанный наркотик – губы Феликса, которые тот еще на зло облизывает и вытягивает в манящую улыбку. - Голос? – хрипло ответил Хосок, едва найдя в себе силы отвести взгляд и посмотреть в темные омуты младшего. - Нет, не угадал, - даже если и так, старший все равно готов молится на прекрасный низкий голос Феликса, доводящий до исступления одним своим звучанием, - Думай, хен, думай. У тебя еще две попытки. Может быть, ответ прямо перед ним, и младший всячески пытается ему намекнуть, пусть и выглядит это скорее, как попытка запутать, ибо как можно разумно мыслить, когда самый желаемый парень обжигает своим дыханием и едва ли не чечетку отплясывает на твоих коленях. Только небеса знают, каких усилий стоит Хосоку не завалить Ликса на диван и вдоволь зацеловать, чтобы говорить не мог. - Губы? - Банально, - фыркнул младший, - Последняя попытка, и, если скажешь глаза, я тебя укушу. - Подсказку можно? - Ты еще звонок другу попроси, - Минхо-хена рядом не было, так что Феликс мог без раздумий закатывать глаза, не боясь получить шутливо по голове. - Не банально, - сам себе повторил Хосок, нахмурившись, а затем, лукаво улыбнувшись, шепнул на ухо, - Язык? Младший не ответил, ибо стало трудно дышать и закружилась голова. Толкнув хена в грудь на спинку дивана, Феликс скрестил руки за его шеей, и жарко припал к его губам, не давая ему и минуты на осознание. Язык, значит, хорошо, сам сказал. Младший напористо вторгся в рот хена, жадно лаская и буквально вылизывая его, заставив Хосока крепко так пожалеть о своих словах. И будто бы одного поцелуя было мало. Пальчики Феликса запутались в темных прядях хена и потянули за собой, из-за чего старшему пришлось съехать вниз по спинке, чем Ликс и воспользовался, нависнув над ним и вжимая его в диван. Никогда еще Хосоку не хотелось так подчиняться, отдаться и стать полностью зависимым от этого несносного мальчишки и его невыносимого, жаркого языка. Хотя, когда-то он хотел быть на месте той бутылки, из которой пил Феликс. И не нужно его осуждать, лишь вспомните, как именно младший пьет. - Я угадал? – прерывать эту дьявольскую пытку не хотелось абсолютно, но пришлось, ибо губы начали саднить, а Феликс вовсе не зверь какой-то. - Нет, хен, ты проиграл, - хотя, беру свои слова назад, - Веснушки. - Веснушки? – честно, о них Хосок думал в последнюю очередь, - Почему ты хотел услышать именно про них? - За все месяцы наших отношений ты ни разу ничего о них не сказал, - выпустив, наконец, хена из своего плена, Феликс вернулся на прежнее место, - Я начал думать, что тебе они не нравятся. - Ликс-и, я знаю, как много их обсуждают, - говорить после такого было трудно, но все же Хосок смог вернуть трезвость рассудка, - Поэтому считал это запретной темой для тебя. Но если хочешь знать, я считаю их очаровательными, и тебе они очень идут. - Правда? – этот ребенок его в могилу сведет своими перепадами настроения. Только что он едва не изнасиловал его на этом диване, а теперь смотрит так невинно и доверчиво, что хочется его укутать в плед и напоить какао с зефирками. - Правда, - или же просто обнять, крепко-крепко, и уткнуться в любимую белокурую макушку, которая пахнет шампунем Хосока, - Мне правда все нравится в тебе. И даже то, что ты воруешь мои вещи. - Я не ворую. - Да, и рубашка на тебе совсем не моя. - Хен, не жадничай. Уютные обнимашки прервал громкий звук на кухне. Переглянувшись, Хосок и Феликс синхронно выдохнули, понимая, что придется вставать, ибо никто из них не удосужился позаботится о третьем жильце этой квартиры. Но ничего, тот с радостью напомнит о себе, пошумев металлической, пустой миской. - Вставай, хен, - хлопнув ладошкой по его груди, протянул Феликс, - Что ты за любимый хозяин такой, что не покормил своего питомца? - В последнее время мне кажется, что тебя Микки больше любит, - нехотя выпустив младшего из своих объятий, Хосок поднялся с дивана и ушел на кухню, бросив напоследок, - Ты его разбаловал, Ликс-и. - Не разбаловал, а перевоспитал, - потянувшись, Феликс следом прошмыгнул за старшим, - Он слишком тихий у тебя был. - А сейчас такой громкий, - хмыкнул Хосок, доставая из верхнего шкафчика собачий корм, - Только и знает, что миской в неподходящее время стучать. - Тут согласен, - развалившись за столом, кивнул младший, - Не очень хочется прерывать процесс твоего раздевания ради того, чтобы идти и кормить собаку. - Тогда нужно вовремя его кормить, - едва заметно полыхнув порозовевшими кончиками ушей, согласился Хосок. Поставив полную миску перед вертящим хвостом Микки, мужчина с улыбкой наблюдал как тот набрасывается на еду, словно не ел несколько дней, но это совсем не так, ибо чуть больше часа назад миска была полной. - Хен, - мурлыкнул сзади Феликс, подперев ладонью щеку, - Я тоже голоден. - И что же ты хочешь на ужин? – подойдя ближе, Хосок снова оказался в плену тонких рук младшего, которые с особой нежностью обвили его шею. - Тебя, хен, - в самые губы прошептал Ликс, ощущая, как его одним движением подхватывают и усаживают на стол, давая понять, что главным блюдом здесь будет он, - Хочу тебя. Хосок накрывает его губы своими, слишком нежно, слишком трепетно, заставляя Феликса плавится и напрочь забыть обо всем, что было в его голове минуту назад. Он склоняет голову набок и разводит колени, чтобы хен был ближе, чтобы целовал глубже. Стол очень неудобный, но Ликсу плевать, рядом со старшим хорошо везде, особенно когда он так его целует и ласкает руками его тело, забравшись под рубашку. Феликсу хочется мурчать, словно большая кошка, но он лишь ластится к Хосоку, сплетая их языки, из-за чего поцелуй становится мокрым и жарким. Он не шутил, когда говорил, что голоден. Хосок не слишком одобряет спешку младшего, но тому такое настроение хена только в радость. Ухмыльнувшись в поцелуй, Феликс двигает бедрами и намеренно задевает полувставший член Хосока, выбивая из него внезапный, приглушенный стон. Он не ожидал, что младший начнет так быстро доводить его, но, судя по всему, это еще не все сюрпризы, которые припас для него Феликс. - Хен, - откинувшись на руки позади себя, Енбок, тяжело дыша, скрестил ноги на пояснице старшего, из-за чего тому пришлось подхватить его под колени, - Давай сегодня дойдем до конца. - Ты хочешь этого? – нежно коснувшись острой коленки младшего губами, Хосок поднял на него темный, пытливый взгляд, от которого у Феликса по телу прошлась крупная дрожь, но своему желанию он не думал изменять. - Да, я хочу, - упрямо кивнул Ликс. Он любил Хосока настолько сильно, что готов был доверить ему не только свое маленькое, влюбленное сердечко, но и тело, которое давно принадлежало лишь ему одному. Весь Ли Феликс принадлежал только ему, и после такого осознания Хосок не имел права сомневаться ни в нем, ни в себе, хотя он и так никогда не сомневался в их отношениях. Он всегда знал, что сделал правильный выбор в тот день, когда зашел в гримерку к юноше, рискнувшему станцевать под его песню, вопреки неодобрению всех. Он поступил так, как подсказывало его сердце, и сейчас оно говорит ему не сомневаться сегодня. - Не думаю, что стол подходящее для первого раза место, - улыбнувшись в ключицу младшему, прошептал Хосок, - Кроме того, есть не желаемые свидетели. Микки, который уже давно слопал свою порцию, расслабленно валялся около миски и даже не смотрел в сторону воркующих хозяина и его пассии. Какое ему дело до них, когда у него своя радость в виде полного еды живота. Он и мохнатым ухом не повел, когда Хосок и Феликс, едва не перевернув кухонный стол, ушли с кухни. Счастливо завиляв хвостом, Микки широко зевнул и уснул прямо там, где лежал – около пустой, железной миски. Едва спина Феликса коснулась простыней, Хосок снова захватил его губы, но в этот раз более напористо и жарче. От властного хена вело, словно в дурмане, и Ликс задней мыслей отметил, что давно не боится таких перемен настроения старшего. Если раньше в эти моменты он терялся и сжимался от приятного страха, то теперь он лишь раззадоривал его сильнее, раскрывал весь спектр злости Хосока, которую тот переводил в страсть. Возможно, кто-то скажет, что Енбок немного мазохист, но Хосок с уверенностью назовет его садистом. Любимым садистом. Постепенно вспышка неконтролируемой страсти сошла на нет, отчего Феликс испугался – не передумал ли его хен. Хосок, коротко прижавшись к его искусанным губам своими, отстранился и потянулся к прикроватной тумбочке. Он долго что-то искал в ней, будто то, что ему нужно, было спрятано глубоко и надежно. Ликс даже о своем возбуждении забыл, заинтересовавшись поисками хена. - Что ты ищешь? – поднявшись, спросил младший, заглядывая в тумбочку через плечо Хосока. - То, что нам пригодится, если ты не хочешь пропустить несколько танцевальных практик, - будничным тоном, слово говоря о погоде, ответил старший. Феликс пристыженно покраснел, понимая, что совершенно забыл о том, что если хочешь получить удовольствие без последствий, нужно еще несколько вещей, в числе которых жизненно необходимая смазка. Он вообще старался не думать о том, что вначале, даже с помощью геля и растяжки, будет очень и очень больно. - Нашел, - достав тюбик и несколько презервативов, Хосок почувствовал, как сжалась хватка Феликса на его плечах, - Не передумал? Если ты испугался, мы можем попробовать в другой раз. - Нет, - поджав упрямо губы, махнул головой младший, - Я не боюсь. - Ликс-и, нет ничего постыдного в страхе, - развернувшись и взяв дрожащие, холодные ладони Феликса в свои, Хосок ласково и ободряюще улыбнулся ему, - Все хорошо? - Да, я в порядке, - сглотнув вязкую слюну, младший расслабленно улыбнулся, напоминая себе, что ему нечего боятся, хен ни за что не причинит ему вреда, - Я хочу, хен… Пожалуйста, позаботься обо мне. Поднеся сцепленные ладони к губам, Хосок медленно, один за другим, покрывал пальчики Феликса поцелуями, проходился невесомо губами по костяшкам, затем выше, к запястью и громко стучащему пульсу. Сердце младшего билось часто-часто, словно запертая в клетке птичка, было так трудно дышать, будто он пробежал не один круг, и в тоже время он не мог отвести взгляд от того, с какой заботой осыпал его руки поцелуями хен, пока не остановился на плече. Повинуясь его немой просьбе, Феликс лег поперек кровати, ощущая, как напряженно его тело. Он чувствовал себя тяжелым, неповоротливым бревном, и каким бы смешным не было это сравнение в данной ситуации, по-другому сказать никак нельзя. И легкие, почти невесомые касания пальцев Хосока, которыми он расстёгивал пуговицы на рубашке младшего, сильно контрастировали с тем, как себя ощущал Феликс. Каждый открывающийся миллиметр бледной, бархатной кожи младшего Хосок ласкал теплым поцелуем, согревал дыханием, заставляя внутренности Ликса скручиваться в тугой узел. И когда последняя пуговка покинула петлю, старший остановился губами на темной горошине соска, вобрав ее в рот и несильно прикусив. Судорожно вздохнув, Феликс зарылся ладонью в густые, темные волосы хена, а второй вцепился в простыни, комкая их. За все эти месяцы отношений Хосок хорошо узнал ниточки, за которые стоит дергать, чтобы марионетка в его руках, коей и ощущал себя младший, получала удовольствие. И вот теперь Ликс не только наслаждался приятными ощущениями, но и смог расслабиться, больше не чувствуя сковывающего его тело напряжения. - Уже лучше? – конечно же от Хосока не укрылось состояние младшего, и дав себе приказ не двигаться дальше, пока Феликс не успокоится, старший мягко очертил его выпирающее адамово яблоко губами. - Лучше, - тихо ответил Ликс, млея от касаний хена и откинув голову назад, подставляя шею легким укусам, - Но будет еще лучше, если ты расстегнёшь свои брюки. - Ты, как всегда, спешишь, - кажется, Хосоку начинала нравится эта спешка младшего, в особенности то, как умело он подчинял ее себе, и в итоге все равно все было в таком темпе, какой задавал именно старший. - Нет, хен, я серьёзно, - выражение лица Феликса изменилось, без прежних игривых ноток в голосе и взгляде, - Мне будет комфортней, если не я один буду обнажен. И, черт возьми, нельзя было в этот момент понять, правду ли говорил младший, или таким образом манипулировал Хосоком, но что-то в эмоциях Енбока ему подсказывало, что первое. Да и неважно, что было правдивее, возможно, оба варианта, но раз его Ликс-и просил, если ему действительно так будет лучше, значит хен выполнит его просьбу. Сбросив футболку через голову и откинув ее куда-то в сторону подушек, Хосок едва удержал смех в своей груди. Феликс решил, пока хен занят своей одеждой, быстро избавиться от своей, но в итоге, все что он успел сделать, это лишь запутаться в шортах и рубашке, испытывая огромное чувство неловкости, и покраснел от стыда. - Это не смешно, хен, - надул губы младший, видя улыбку Хосока, и хлопнул его возмущенно по плечу. - Прости, Ликс-и, - хохотнул старший, помогая Феликсу выпутаться, - Теперь видишь к чему приводит твоя поспешность? - Ты собираешься меня поучать? Серьёзно, хен, сейчас? – скептически выгнул бровь Ликс, чувствуя, что самому уже хочется смеяться от абсурдности ситуации. Не так он себе представлял их первый полноценный секс, и это немного… огорчало? - Не дуйся, все нормально, - хотя, судя по всему, Хосока вообще ничего не смущало, - Успокаивающие обнимашки? Обниматься без одежды было странно, но в тоже время так приятно. Ощущение небольших вспышек тока от соприкосновения обнаженной кожи возбуждало и возвращало прежний настрой, хотя Феликс не был уверен, что терял его. Даже если снова случится что-то сверхсмущающее, он все равно будет хотеть своего хена. - Снова все опошлил, - пробурчал совсем не недовольно в белокурую макушку Хосок, ощущая на своей коже теплые, шершавые губы. - Только не делай вид, что тебе не нравится, - продолжая выцеловывать шею хена, Феликс, совсем не робея, сжал сквозь ткань брюк стоящий член Хосока. Старший дернулся от неожиданности и приятных ощущений, окативших его, и повалил Феликса обратно на кровать, нависая над ним опасным хищником. - Я много раз говорил тебе, что ты играешь с огнем, - хрипло прошептал Хосок на ухо Ликсу. - И в этот раз я хочу сильно обжечься, - в тон ему ответил младший, прикусив кожу чуть ниже линии челюсти. Последняя деталь одежды Феликса исчезла с бедер, открывая его во всей красе. Совершенно не стесняясь своей наготы, младший призывно раздвинул ноги, заметив, каким голодным взглядом на него смотрит хен. Этот знакомый взгляд, которым Хосок смотрел на него тогда, сидя в полутемном зале, и наблюдая за танцующим под его песню Феликсом. Это тот взгляд, который пробудил в самом Феликсе запретные чувства и заставил сделать первый шаг. Он и сейчас, при таком же слабом освещении одной лишь прикроватной лампы, заставляет дрожать от мучительного желания и взаимного притяжения. Короткий, успокаивающий поцелуй в губы, но на деле он сделал только хуже, ибо терпение стало заканчиваться еще быстрее. Феликс был готов просить, просить так, как никогда еще не просил, почти что умолять, но тут воцарилась тяжелая тишина, как только хлопнула крышечка тюбика. В горле пересохло, а по спине прокатился холодный пот. Зажмурив глаза, Ликс мысленно дал себе оплеуху. Нужно собраться и закончить то, что сам начал. - Енбок, посмотри на меня, - звенящий напряжённостью, но в тоже время заботой, голос Хосока прорезал тишину, заставив младшего отвлечься, - Как только ты почувствуешь, что не можешь, говори сразу, хорошо? - Хорошо, хен, - небеса, да сделай уже хоть что-нибудь, пока Феликса не разорвало на части от страха и желания. Крепкая, сильная рука заключила в кольцо его подрагивающий член, и не успел младший как следует насладиться этим моментом, как тут же почувствовал холодный палец около своего входа. Инстинктивно сжавшись и отодвинувшись, Феликс не сразу понял, что это было, а когда до него дошло, стало очень и очень стыдно. Опять. Определённо эту ночь он лучшей не назовет. - Ни слова, - раздраженно выдохнув, Ликс откинул со лба мокрые от пота пряди, и переполз на подушки, удобно откинувшись на них и нащупав рукой брошенную ранее Хосоком футболку, - Давай еще раз. - Как скажешь, - признаться честно, Хосок уже хотел прекращать это все, ибо видно было, что младший, как бы не убеждал ни себя, ни его, все еще боится, но нет, он же упрямый, доведет все до конца, пересилив себя. Это достойно восхищения. В этот раз Хосок не стал действовать одновременно, решил для начала полностью отвлечь Феликса. От движения ладони старшего на своем члене, младший разомлел до такой степени, что допустил мысль о том, что может ну его, этот полноценный секс, оргазм и так слишком крышесносный, без проникновения. Но нет, что он, слабак какой-то, да и дело ведь не только в нем. Хосок-хен - взрослый мужчина, и пусть гормоны у него не так шалят, как у Феликса, ему этого тоже хочется. И тот факт, что старший в первую очередь беспокоится о нем, трогает невидимые струны души Ликса, заставляя его любить хена еще сильнее. Кроме плотских утех, это выведет их отношения на новый уровень, а перед очередной длительной разлукой это необходимо. Поэтому Феликс больше не шугается, когда ощущает, как в него проникает обильно смазанный палец, лишь сильнее кусает нижнюю губу, и зарывается носом в футболку Хосока, вдыхая ее запах, чтобы успокоится. Это больно, намного больнее, чем он представлял, настолько, что слезы поневоле катятся по покрасневшим щекам. Хосок не может видеть его слез, но младший упрямо качает головой на попытку остановиться, и притягивает ближе, слепо тыкаясь ему в губы. Старший отвечает на поцелуй и пытается протолкнуть палец немного глубже, но получает лишь крик и царапины на спине. Он пытается всеми силами облегчить боль, ускоряет движения руки на члене младшего, собирает губами слезинки на его щеках, и от этого безумного контраста Феликс теряется в своих чувствах и ощущениях, не замечая того, как пальцев внутри него становиться уже два. Боли меньше, усиливается лишь дискомфорт, а ни о каком удовольствии и речи идти не может. Пальцы растягивают его на манер ножниц, и от этого Феликс лишь сильнее прижимает к груди уже изрядно помятую футболку, прикрыв глаза, взор которых перекрыла пелена из слез. Он едва слышно всхлипывает сквозь сжатые губы и покорно терпит, стараясь сконцентрироваться на губах хена, которые, кажется, везде. Феликс не знает, смог бы найти в себе силы пережить это, если б не поддержка и забота Хосока. Чем он заслужил его?.. - Хен, я люблю… - тихий голос младшего обрывается судорожным вздохом, когда пальцев резко становится больше. - Прости, Ликс-и, прости, - между поцелуями шепчет Хосок, уткнувшись в грудь Ликсу и оставляя на ней свои следы, силясь перекрыть болью от укусов другую боль, - Еще немного, потерпи, малыш. И Феликс терпит, ибо верит, всегда верил. От меток на торсе младшего и живого места не осталось, но он и не думает возмущаться. Не сейчас, когда от одного движения внутри что-то перевернулось, заставив широко раскрыть глаза и жадно ловить ртом воздух. Это было до чертиков приятно, и Феликс хочет еще. - Хен, еще... – сладко протянул младший, едва ли не выгибая спину, - Сделай так еще. И, о небеса, в сочетании с дразнящими движениями на члене, это было еще более божественней, чем в прошлый раз. Настолько, что Феликс и забыл о том, что испытывал несколько минут назад. Он не стеснялся во весь голос выражать свои эмоции и ощущения, что теперь крышу сносило Хосоку от его всхлипов, стонов и просьб, которые больше на мольбы походили. Но последней каплей стало это: - Хоби-хен, пожалуйста, - сходя с ума от стимуляции простаты, Феликс вовсе не контролировал свою речь. Оставив особо заметный засос на ключице младшего, Хосок аккуратно вынул пальцы, отчего Феликс недовольно нахмурился и слабо запротестовал, ощутив пустоту и неприятную пульсацию внутри. Снова щелкнула крышка смазки, зазвенела пряжка ремня, и зашуршал презерватив. Уловив этот шорох, младший выхватил из рук хена блестящий квадратик и сжал в своей ладони, искря чёртиками во взгляде: - Не надо, Хоби-хен, я хочу чувствовать тебя, - и разве можно отказать этому просящему ангелу с горящими огнями ада в глазах? А еще он обнаружил новый фетиш у своего хена, - Хоби-хен… Так сладко после этого становилось на губах, будто зачерпнул ложку сахара, но еще слаще было от глубоко поцелуя с нотками нежности. Водя хаотично по оставленным собой же царапинам на плечах, Феликс терся об хена, намеренно задевая его член, желая лишь заполнить ту ноющую пустоту внутри себя. Хосок не мог больше заставлять своего донсэна ждать, и, придерживая две половинки таких аппетитных ягодиц младшего, плавно вошел в него едва на половину, но уже дурея от ощущения тесноты. Охнув от новых, пока не особо понятных, ощущений, Феликс сильнее прижался к старшему, неосознанно сжав его в себе. - Ликс-и, не делай так… - говорить было сложно, слова вырывались вместе с тяжкими вдохами, ибо много сил уходило на то, чтобы сдерживаться и не толкнуться сразу, на всю длину, - Пока не делай. - Прости, я случайно, - от наивного и раскаивающегося тона младшего становилось еще сложнее сохранять голову трезвой. На пробу толкнувшись еще немного вперед, Хосок прислушался и уловил невнятное мычание Феликса, по которому и не поймешь, то ли он просил остановиться, то ли наоборот продолжить. Но старший пошел третьим путем и подался назад, полностью выходя из младшего, оставляя лишь головку внутри. Это уж точно не понравилось Ликсу, что выказал свое недовольство в виде неслабого укуса и протяжного: - Хоби-хен… - и в этот раз марионеткой, которой дергают за ниточки, себя почувствовал сам Хосок. Целуя шею, на которой только недавно сошли надежно скрытые тональником следы бессонных ночей, проведенных вместе, старший снова толкнулся вперед, глубже, и попадая по простате, да так, что сам почувствовал дрожь, пробившую тело Феликса. Грудной стон вперемешку с его именем, действовал не хуже самого мощного афродизиака, и хотелось еще. Не зная, куда деть руки, младший вцепился ими в изголовье кровати и вытянулся, словно напряженная струна. Член входил во всю длину, бил по комочку нервов внутри, и выходил назад, будто Хосок издевался над Ликсом, и в противовес своим действиям целовал нежно, медленно, словно младший был хрупкой вазой, которая может разбиться от неправильного обращения. Ужасно, ужасно восхитительный контраст и ритм. Хосок смог с легкостью подстроиться под желания Феликса, потому что знал его, как себя, и от этого хотелось плакать искренними слезами счастья, в чем себе младший не отказал. - Малыш, что случилось? – Хосок остановился, уловив, как вздрагивают плечи Ликса, и отнюдь не от наслаждения, - Тебе больно? - Нет, мне хорошо, хен, - мотнув головой, ответил младший и улыбнулся сквозь слезы, пряча их в изгибе шеи Хосока, - Мне очень хорошо. Я так люблю тебя, хен. - Я тоже тебя люблю, Ликс-и, - коснувшись губами виска, прошептал старший, - Сильно люблю. И пряча в своих руках вздрагивающие тело Феликса, Хосок, словно в безумии, шептал ему ласковые слова, дарил комплименты и открывал свою душу, которая вся, без остатка, забита лишь любовью к нему, этому очаровательному, непослушному мальчишке. Он и не представляет теперь свою жизнь без него, настолько крепко въелся ему в сердце этот белокурый ангел с замашками дьявола. Может быть, кто-то скажет, что таких сильных чувств не бывает, но им все равно на мнение других. Делиться с кем-то, кроме самих близких людей, своим счастьям, ни Хосок, ни Феликс не намеренны. - Хоби-хен, ты уснул? – напомните, за что он любит этого бесстыдника? Ах да, он просто его любит. Не слишком подходящая поза, но Феликса это вовсе не волнует, когда он сам пробует двинуть бедрами, намекая, что хочет дальше продолжения. И Хосок продолжает, намеренно грубо снова толкнувшись внутрь во всю длину, буквально выбив из младшего воздух. Сам ведь просил, но Ликсу это только в кайф, особенно когда член задевает простату и задерживаться так на несколько секунд, давая время насладиться особо острыми ощущениями блаженства. Голос становиться еще ниже от криков, и кажется давно сорван, но об этом Феликс думает в последнюю очередь. Все, что сейчас забивает его голову и мысли, это рука Хосока на его члене, которая медленно надрачивает в такт толчкам старшего, и от этого можно имя свое забыть. Слишком хорошо, слишком красив в этот момент хен и его горящие страстью глаза, что кажется, будто Феликс снова в него влюбляется. Он хочет что-то сказать, но слова испаряются в потоке стона, в горячей волне, которая окутывает собой все тело младшего от макушки и до кончиков пальцев, и прошибает насквозь молнией. Перед глазами взрывается банальный салют, но он настолько яркий и оглушающий, что Феликс не сразу понимает, что кончил с именем хена на устах. Все еще пытаясь отдышаться, Ликс, пребывая в приятной и тянущей неге, сладко мычит, чувствуя, как Хосок все еще толкается в нем, так и не выпустив из своих медвежьих объятий и тихо постанывая в ушко. Его дыхание, и так тяжелое и прерывистое, сбивается окончательно, и когда старший хочет отстраниться, Феликс не отпускает, сжимая в себе и заставляя Хосока задохнуться безумным ощущением узкости. Внутри становиться липко и влажно, но так до одури приятно, что кажется, будто Ликс способный пережить второй оргазм подряд. - Я кажется просил так не делать, - лениво целуя влажную от пота шею младшего, тянет Хосок, не торопясь выходить из него. - Пока, - нежась от неспешных ласк хена, Феликс чувствует, как его постепенно одолевает сонливость, но спать после такого не хочется совсем, - Ты говорил пока не делать. - Завтра может быть не очень приятно. - Переживу, - эта беспечность и наивность младшего бьет по сердцу, и хочется лишь окружить его нежностью и заботой, укрыть одеялом, и не отпускать от себя еще примерно никогда. Но сначала нужно убрать следы их «небольшой» шалости. Феликс недовольно жмуриться, когда чувство наполненности исчезает, и воцаряется пустота, что внутри, что снаружи, ибо Хосок поднялся с кровати и куда-то ушел. Тело ломит, но настолько хорошо младший еще никогда себя не чувствовал, и все те неловкости, что были изначально, та боль, что разрывала его, стоило того настолько, что Феликс даже хотел бы повторить, но явно не сейчас. Сейчас нужен отдых, желательно под боком старшего, который, наконец-то, вернулся в спальню с полотенцем в руках. Он убьет его своей заботой – пронеслось в голове Ликса, который поспешил завернуться в одеяло под тихий смех Хосока. За окном давно исчезла луна и попрятались звезды, но влюбленные так и не смогли сомкнуть глаз и перестать говорить обо всем на свете, не смотря на усталость. Любимая привычка Феликса – лежать на груди старшего и слушать ритм его сердца, но теперь, после сегодняшней ночи, она ощущалась по-другому, ярче и трепетней, будто между ними натянулась тонкая, но крепкая нить. Темы для разговоров все никак не кончаются, как и короткие поцелуи в белокурую макушку, но лишь когда первые лучи солнца скользят по полу, все в комнате затихает и слышно только размеренное дыхание двух влюбленных на разобранной кровати. И ничто не может нарушить это идиллию раннего утра… … кроме внезапного стука пустой, металлической миски об пол и тихого скавчания голодной собаки, которую еще и выгулять нужно. Разлепив глаза, в которые словно песка насыпали, Хосок кинул взгляд на часы и мысленно матернулся. Шесть утра, Микки себе не изменяет. Нужно встать и выгулять его, иначе квартира грозится стать наглядным примером того, что не стоит заставлять ждать Чон Микки. Осторожно выпутавшись из хватки Феликса, и оставив поцелуй на его щеке, стараясь не разбудить, Хосок скрылся в ванной, напоследок бросив довольный взгляд на следы, украшающие кожу младшего. Кажется, стилисты JYP его проклянут и заставят скупить целый магазин тоналки. Прогулка прошла как в тумане, возможно, потому, что Хосок зевал каждые минут десять, но главное, что Микки был доволен. Шлепая чистыми после ванной лапами, пес счастливо кинулся к полной корма миске, перед этим приветственно махнув кудлатым хвостом зевающему Феликсу около плиты. - И зачем ты встал? – обнимая сзади младшего и укладывая голову ему на плечо, спросил обеспокоено Хосок, - Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит? - Все в порядке, чувствую себя отлично, хоть и не выспался. Немного болит, но не страшно - перевернув омлет и проверив в кастрюле кипящий рис, Феликс развернулся к старшему и коротко чмокнул его в губы, - Я, конечно, не Минхо-хен, но готовить тоже умею. - Я не сильно голоден. - Не заливай мне тут, - штрыкнув лопаткой под ребра старшего, Феликс вернулся к готовке, - Давай, садись, скоро будет готово. И вся эта атмосфера, царившая на кухне, обволакивала теплом сердце, согревая его. Это утро Хосок однозначно назовет лучшим в своей жизни. Хотелось бы всегда просыпаться и видеть под боком мило сопящего Ликса, целовать его, а после уходить на прогулку с Микки, чтобы, когда вернутся, застать его личное солнце на кухне, готовящего завтрак. Феликс бы фыркнул и назвал это скукой, но Хосок знает, что при этом мечтательный румянец покрыл бы его щеки, а всегда искусанные губы украсила стеснительная улыбка. Возможно, когда-то, их маленькая, тайная мечта исполниться, но и то, что происходит сейчас, вполне устраивает их обоих, ведь радость от встречи намного больше, когда перед этим ты успеваешь сильно соскучится по своей второй половинке. И никакое расстояние не страшно двум влюбленным сердцам.