←Epilogue→
1 марта 2023 г., 17:26
Месяц спустя
— Гарри, что мы здесь делаем? — стонет Луи, на что Гарри лишь улыбается, таща парня за собой. Стайлс разбудил его этим утром, задолго до обычного будильника, кофе и выпечкой из пекарни за углом, после чего заставил одеться и выйти за дверь, пообещав сюрприз. Томлинсон все еще немного хнычет, потому что кофе не до конца подействовал, но Гарри приготовил для него что-то и это не может подождать еще один день.
Стайлс открывает дверь в студию, которую они с Найлом забронировали на последние несколько недель и Луи с любопытством заходит внутрь. — Здесь ничего нет, Гарри, — Томлинсон поворачивается, слегка поджимая губы.
— Просто потому, что ты не видишь, не значит, что ничего нет, — дразнит Стайлс, закрывая за ними дверь и подходя к пульту, целомудренно целуя Луи в губы, проходя мимо. — Садись, малыш, — Гарри указывает на диван, который стоит у стены за письменным столом. Луи идет неохотно, все еще немного расстроенный тем, что не догадывается, в чем заключается его сюрприз. — Готов?
Томлинсон кивает, откидываясь на спинку дивана. Стайлс поворачивается к столу и нажимает на кнопку воспроизведения.
Из динамика звучат вступительные ноты «Perfect», Луи начинает подпевать, улыбаясь и кивая головой в такт. Следующим играет «End of the Day», он снова подпевает Гарри в ответ, счастливо улыбаясь.
От «Home» у Луи немного туманится в глазах, но когда начинается «Somebody’s Heartbreak», Томлинсон оживляется по-настоящему, на его лице появляется милая ухмылка.
Он узнает связку аккордов, самодовольно думает Гарри.
New York City, New York - August; Somebody’s Heartbreak:
Ходить сегодня с Луи по магазинам и смеяться – бальзам на измученную душу Гарри. Натиск СМИ безжалостный, и настолько сильный, что он удалил Твиттер с телефона и передал все аккаунты своему помощнику, пока у него снова не возникнет желание просмотреть уведомления.
Луи яркий и теплый, и Гарри обнаруживает, что его тянет к нему, даже в липкую жару нью-йоркского августа. Пока они разговаривают, Луи рассказывает ему крохи своей личной истории, но Гарри ловит себя на том, что хочет понять все хитросплетения разума Томлинсона и запомнить его глупые маленькие особенности. Хочет знать, почему он моет тарелки перед тем, как положить их в посудомоечную машину, или почему настаивает на том, что стоит болеть за «Ред Сокс», когда на самом деле не интересуется бейсболом.
У Гарри в груди такое чувство, будто он умоляет разбить его сердце. И хочет, чтобы именно Луи стал тем, кто это сделает.
Он не прочь навсегда остаться с Луи друзьями, при условии, что рядом с ним будет этот парень с острым, как бритва, умом, глазами цвета океана и пушистым псом, почти таким же дружелюбным, как он сам. Гарри отчаянно хочет удержать парня, который ощущается солнечным лучом на лице после долгого пасмурного дня.
Луи предлагает Netflix после ужина, но желания сделать Томлинсона постоянным участником своей жизни, независимо от последствий, гудит в затылке Гарри. Ему нужно избавиться от этого чувства, поэтому он соглашается, но направляется в комнату для гостей, взять свой любимый блокнот в кожаном переплете. Мама подарила его ему в прошлом году на день рождения, и он всегда носит его с собой, записывая строчки текстов или целые песни, а иногда просто мысли за день.
— Универсально, — рассмеялась мама, когда спросила, для чего он его использует. Гарри покраснел и пробормотал согласием, на что она заключила его в объятия и поцеловала в макушку, сказав какая у него чувствительная душа или что-то такое.
Кажется, он не может заставить свои мысли успокоиться и собраться, чтобы написать текст, не путаясь с мелодией, звучащей в голове. Он понимает, что начинает расстраиваться и Луи посылает ему мягкий обеспокоенный взгляд.
— Возникли проблемы? — спрашивает Томлинсон с другой стороны дивана. Между бровями Гарри появляется складка.
— Я плохо пишу без инструмента, а у Найла есть Logic Pro на ноутбуке, — отвечает Стайлс. Разочарование просачивается в его тоне, и он откидывается на спинку дивана, чувствуя бесполезную трату времени, когда от Луи исходит тихое «ох».
— Подожди, — произносит он, вставая с дивана. Немного пробегает трусцой до своей комнаты, и Гарри не может удержаться не поглазеть на его задницу, после чего отводит взгляд в сторону. Совсем не преступление — немного взглянуть на задницу человека, который притворяется его парнем.
В этом вообще нет ничего плохого.
Бессознательно прикусывает губу, пока Луи исчезает в спальне и вновь появиться перед Гарри с красивой акустической гитарой в руке. — Это поможет? — спрашивает Томлинсон. На его лице читается беспокойство, будто проблема Гарри не решилась.
— У тебя есть гитара? — слова слетают с его губ вместо «спасибо».
— Да, один приятель подарил мне ее, когда я переехал в Нью-Йорк, и я вроде как научился играть, но сейчас просто балуюсь, — отвечает Луи, подталкивая гитару к Гарри. — Что?
Стайлс хочет поцелуем стереть это глупое, привлекательное, обеспокоенное выражение с лица Луи. Он, очень безрассудно, хочет предъявить на него права, как будто Томлинсон последний кусок пиццы или парень со школьного двора, говорящий своим друзьям, чтобы те отстали от его увлечения. — Я просто не могу понять тебя, Луи, — произносит он, забирая гитару из рук. Стайлс снова откидывается на спинку дивана, ненадежно балансируя блокнотом между задранной ногой и гитарой. У него плохо получается следить между тем, чтобы не проговориться вслух, и отсутствием свободной руки, чтобы писать во время игры.
— Я могу помочь? — он чувствует на себе взгляд Луи, пока возится и совсем не удивляется, когда он спрашивает и подталкивает парня ногой. — Я знаю, что не великий автор песен, но могу сыграть, если нужно.
По спине Гарри пробегает волна страха, когда он пытается вытащить свой блокнот из поля зрения Луи.
Томлинсон не должен знать, что все песни о нем. Они знакомы всего несколько дней. Откровенно и унизительно показать Луи его тексты прямо сейчас. — Я не могу показать тебе текст, — отвечает Гарри, крепче сжимая блокнот, когда Луи садится сползая с дивана, так близко, чтобы можно дотронуться. Гитара словно барьер встает между ними, как будто Гарри сможет отбиться от Луи с ее помощью.
— Мне все равно, тебе нужно, чтобы я играл? — спрашивает Томлинсон. Гарри кивает, стараясь не показывать своего волнения. — Какие аккорды? — Стайлс быстро показывает последовательность основных аккордов, и Луи начинает играть, а Гарри снова берет свой блокнот, смещаясь так, чтобы Томлинсон не смог увидеть страницы, даже если захочет.
Его мысли теперь более упорядочены, поскольку ему не нужно контролировать все сразу, поэтому придумывает большую часть припева и несколько строк для куплета. Он едва замечает, что фильм заканчивается, пока не поднимает глаза и дает Луи другую комбинацию аккорда.
По телевизору начинается новый фильм, слова всплывают в голове Гарри, и он яростно записывает их, складывая в куплеты и меняя строчки то тут, то там, осознавая, что ему нравится форма песни.
Затем он забирает гитару обратно, позволяя Луи расслабиться, и доигрывает песню до конца, бормоча текст себе под нос, чтобы парень не услышал.
Гарри прогоняет ее несколько раз, подправляя текст и аккорды. Вскоре песня становится почти идеальной для первого прохода, и когда поднимает глаза, то замечает, что Луи спит, свернувшись в клубочек в другом углу дивана.
Он выглядит таким юным: темные ресницы касаются щек, а розовый рот слегка приоткрыт, когда он сопит во сне. Гарри подавляет смешок и встает так осторожно, как только может, стягивая одеяло со спинки дивана, укрывая Луи.
Стайлс ничего не может с собой поделать и проводит пальцем по скуле парня. Луи бессознательно тянется к прикосновению, от чего Гарри тут же краснеет. Он ставит гитару на пол и откидывается на спинку, досматривая фильм, на который не обращал внимания.
Гарри не замечает насколько устал, пока не начинает зевать, и пытаться удержать голову прямо; как раз в тот момент главные герои достигают своего «долго и счастливо».
Он засыпает, прокручивая в голове слова песни, улыбаясь любимым строкам: «ох, я не буду дураком, но не могу вести себя хладнокровно, поэтому играю осторожно и нарушаю правила…»
Гарри нажимает кнопку «стоп» после окончания песни, поворачиваясь на стуле лицом к Луи со слезящимися глазами. — Это песня… — Томлинсон замолкает. — Ты написал ее в Нью-Йорке, когда впервые приехал ко мне? — Гарри просто кивает, чувствуя себя немного самодовольным.
Луи тяжело откидывается на спинку дивана, надувает щеки и слегка кивает.
— Тебе нравится? — неуверенно спрашивает Гарри. Томлинсон в ответ просто одаривает его взглядом типа «ты серьезно?» и Стайлс хихикает.
— Следующая песня? — спрашивает Луи, на что парень разворачивается обратно и еще раз нажимает кнопку воспроизведения, начиная следующую песню.
Chicago, Illinois - August; Change Your Ticket:
Гарри моргает, просыпаясь слишком рано этим утром. Он наслаждается теплом кровати и мягким летним солнцем, проникающим в окна. Луи наполовину лежит на нем, их ноги переплетены, и (как будто одного знания о том, что Луи находится в его постели, недостаточно) то, как Луи мягко сжимает Гарри за бок, заставляет его сердце биться быстрее.
Пальцы Луи нежно впиваются в его ребра, прижимаясь к нему во сне, и Стайлс просто влюбляется в этого неземного ангела. Он доволен тем, что лежит вот так, его пальцы слегка придерживают бедра Луи, скрывающиеся под футболкой Гарри, которую Томлинсон решил оставить себе. Он погружается в сон на некоторое время, пока жужжание на прикроватной тумбочке не вырывает его из розовых грез наяву, в которых присутствует частный пляж, они вдвоем и много напитков. Стайлс тянется за своим телефоном, но тот лежит далеко, поэтому пытается схватить его, не разбудив Луи.
Без шансов
Томлинсон мычит, просыпаясь, и машинально пододвигается ближе, после чего громко стонет от досады, когда натыкается на солнечный луч.
— Доброе утро, Лу.
— Доброе утро, Хазза, — сердце Гарри согревается от этого прозвища, и он изо всех сил пытается сдержать румянец на лице. — Который сейчас час?
Стайлс бросает быстрый взгляд на экран своего телефона и видит сообщение от Лиама. — Только начало десятого, — отвечает Гарри, запуская руку в волосы Луи, слегка почесывая кожу головы. Довольного выражения, которое появляется на лице парня, достаточно, чтобы Гарри почувствовал, как он светится.
Это чувство прекращается, когда Томлинсон встает с кровати одним махом и подходит к своему чемодану. — Лу-у-у-у, — зовет он, отказываясь покидать теплый кокон, несмотря на то, что снаружи жарко. — Что ты делаешь? — спрашивает Гарри и садится, чтобы увидеть теплого и помятого ото сна Луи. Он обиженно поджимает губы, молча пытаясь заманить его обратно в постель.
— Я должен сегодня вернуться в Нью-Йорк, ты помнишь. Не все из нас могут мотаться по миру, поп-звезда, — Гарри знает, что он дразнится и не это имеет в виду, но что-то не укладывается у Гарри в голове. Вскоре Томлинсон подходит к кровати, заправляя локон ему за ухо. Его пальцы нежные и мягкие, оставляют небольшие мурашки на коже даже после мимолетного прикосновения.
Гарри встречается с парнем взглядом и мгновенно понимает, что тот ухватился за чувство, которое даже ему неизвестно. — Что случилось, Гарри? — спрашивает Луи, все еще задерживаясь у кровати. Стайлс двигается, скидывая простыни со своего тела и переставляя ноги к краю кровати, хватая Луи.
С каждой секундой в его животе нарастает беспокойство. Он протягивает руку, чтобы взять подол своей футболки между пальцами, руки немного дрожат. Гарри пользуется этим, мягко притягивая Луи к себе ближе, а тот не сопротивляется этому, и даже поднимая руку, большим пальцем прикасаясь к одной из ямочек. Стайлс скользит руками под футболку и кладет ладони ему на талию, большими пальцами лаская мягкую карамельную кожу на бедрах.
— Тебе обязательно уезжать? — слова слетают с его губ еще до того, как Гарри по-настоящему их осмысливает, и чувствует, как Луи напрягается. — Пожалуйста, не уезжай.
— Что?
Почти неосознанное решение — уговорить Луи вернуться в постель, чтобы выжать из этого визита каждую возможную секунду. — Вернись в постель, — просит Гарри, отодвигаясь назад и таща Луи за собой, по-прежнему держа за бедра. — У тебя есть еще несколько часов до прибытия в аэропорт и ты практически собрал вещи, — он натягивает дерзкую улыбку, позволяя ямочкам появиться на щеках. — Мы могли бы дольше заниматься тем, чем занимались прошлой ночью, — добавляет Гарри, постепенное возбуждение уже дает о себе знать.
На лице Луи такое выражение, будто он уже согласился с этим, поэтому улыбка на лице Гарри становится шире. — У нас по-прежнему ничего нет, если только ты волшебным образом не заставил кое-что появиться за одну ночь, — ухмыляется Луи, легко забираясь на колени Гарри, когда тот снова дергается.
Томлинсон выглядит как бог в этом свете, сон все еще мелькает в его глазах, а к голосу прибавилась хрипота. — Я имел в виду поцелуи, — бормочет Гарри, запуская руку в волосы парня.
— М-м-м-м-м, ты уверен, что только это имел в виду? — Гарри изучает лицо Луи, внимательные глаза цвета морской волны, взъерошенные пушистые волосы и греховно розовые губы.
— Давай. Останься со мной, пожалуйста, — умоляет Стайлс.
— Ты знаешь, что не могу, love. Мне нужно встретиться с клиентами и находиться в салоне. Я не могу просто бросить свой бизнес ради тебя, Гарри, — Стайлс знает, что его тревога отражается на лице, потому что у Луи такая же гримаса. — И у тебя есть дела, которые нужно сделать, верно? Я думал, ты должен писать песни все следующие две недели? Я тебе для этого не понадоблюсь, — Гарри знает, что Луи просто пытается мягко отступить, но несмотря на правду, об этом все равно больно слышать.
— Еще несколько дней, пожалуйста, Лу. Я… — теперь в голосе Гарри слышится отчаяние. Он пытается успокоиться и остановиться, но не может найти в себе силы. Мысль о том, чтобы отпустить Луи, теперь причиняет физическую боль и он не может этого вынести. — Было так хорошо, пока ты был здесь последние два дня, понимаешь? И ты можешь думать, что ты мне не понадобишься, но, честно говоря, ты оказал огромную помощь в том, чтобы я не терял голову из-за всего, и я… мне это нужно прямо сейчас. Ты мне нужен, — слова слетают с губ Гарри. Несмотря на то, что он чувствует некоторое облегчение, потому что теперь мысли не крутятся у него в голове, но они кажутся более откровенными, чем он рассчитывал. — Мне нужно, чтобы ты остался. Пожалуйста, — умоляюще добавляет Стайлс.
В Гарри зарождается крупица надежды, когда они встречаются взглядами, и Луи выглядит так, словно у него появилась идея. — Что, если ты поговоришь с Лиамом? Посмотрим, сможешь ли ты что-нибудь написать и записать в Нью-Йорке? — шепчет Томлинсон в ответ, нежно дергая за выбившийся локон, свисающий над бровью. — У тебя получится?
Он знает, что у него на лице написан ответ, но все равно уточняет. — Ты серьезно? Тебя все устроит? Ты позволишь мне потусоваться с тобой в Нью-Йорке? — спрашивает Гарри, проводя большими пальцами взад-вперед по бедрам Луи.
— Да, ты можешь приехать погостить у меня, если хочешь? Ничего роскошного, но я уверен, что мы может придумать способ весело провести время, — Луи поднимает брови, и Гарри не может удержаться от смеха, притягивая парня к себе, так что они прижимаются друг к другу. Он утыкается носом в изгиб шеи Луи и улыбается в плечо. — Тогда я буду считать это за «да»?
— Черт возьми, да. Просто дай мне поговорить с Лиамом, ладно? — отвечает Гарри, не поднимая взгляд. Он запечатлевает поцелуй на груди Луи, слегка сдвигаясь, чтобы взять свой телефон с тумбочки. Лиам быстро берет трубку, и, к удивлению, звонок требует меньше усилий, чем Гарри рассчитывал. Он вешает трубку с ответом, который искал и улыбкой на лице.
Стайлс снова делает паузу, когда песня стихает, и поворачивается, чтобы увидеть Луи. Он подтянул колени к груди, кусая губу. Ему требуется несколько секунд, чтобы встретиться взглядом с Гарри, но как только он это делает, Стайлс видит, как шестеренки крутятся в его голове.
— Чикаго? — Стайлс кивает, на его лице появляется улыбка.
— Ну, на самом деле любое время, когда тебе или мне приходилось уезжать, но да. В основном Чикаго, — Луи улыбается, откидывая голову назад, опираясь о стену.
— Мне правда нравится эта песня, Хаз.
— Следующая?
Легкий кивок — и Гарри возвращается к панели управления.
Arlington, Texas - August; Fools Gold:
— Боже, как же жарко, — жалуется Найл, падая на пол и стягивая футболку.
— Это американский юг, Ни. Чего ты ожидал? — бормочет Стайлс с дивана, гитара на коленях прижимается к такой же потной коже.
— Не чувствовать себя так, будто только что принял душ, просто выйдя на улицу на пять минут, — ворчит Найл, явно недовольный жарой. — Что ты пишешь?
— То же самое, что и всегда — отвечает Стайлс, подбирая аккорды.
— Могу я посмотреть текст песни? — спрашивает Хоран. Гарри молча передает кожаный блокнот, и продолжает наигрывать любимую последовательность аккордов для припева.
Найл некоторое время молчит, поэтому Гарри оглядывается, чтобы проверить, как он. Вместо того, чтобы найти его лежащим на спине, как это было раньше, Найл прислонился к другому дивану, держа в руке собственную гитару. Он возится с настройкой, после чего присоединяется, начиная петь сырой текст, написанный Гарри.
— But I’m not done yet, falling for you, fools gold/ Но я ещё не прекратил, верить твоему фальшивому блеску… — поет Найл, переводя взгляд с лежащей перед ним страницы на Гарри и хмуря брови. — Это о Луи?
— Как и все остальные? — отвечает Стайлс, хмуро глядя на гитару в своих руках. — Меня бесит, что я не могу выкинуть его из головы, — Гарри поджимает губы, бросая взгляд туда, где Найл все еще сидит на полу в другом конце комнаты. Его рот слегка приоткрыт, глаза молча оценивают Гарри. — Что? — ворчит Стайлс, слишком потный и уставший, чтобы иметь дело с Найлом, пытающимся общаться телепатически в миллиардный раз за этот тур.
— Гарри, я… — Хоран замолкает, после чего прикусывает губу, явно пытаясь подобрать правильные слова в голове. — Расскажи мне об этой песне, — он откладывает свою гитару в сторону, и подтягивает колени к груди, выжидающе глядя на Гарри.
— Про песню или Луи? — нежно спрашивает Стайлс, откладывая гитару в сторону.
— И то, и другое. Что угодно. В зависимости от того, что будет лучше для тебя. Смотря, что ты хочешь сказать этой песней, — мягко объясняет Найл, позволяя Гарри самому выбирать курс.
— Луи – это… Не могу толком описать это, Ни. Я знаю, что это всего лишь деловые отношения, и что с моей стороны невероятно безрассудно испытывать такие чувства, но он меня так успокаивает? — Гарри сдвигается, наклоняясь вперед, сцепив руки и переплетая пальцы. — Я знаю, что он не испытывает ко мне того же, но быть рядом с ним просто… заставляет меня чувствовать себя таким умиротворенным? Например, даже когда мы мотались по гастролям или были вместе в Нью-Йорке, я ездил к нему в гости, и он не ожидал, что я буду вести себя по-другому. Не хотел, чтобы я был той версией себя, которую каждый день продают миллионам людей. Он просто хотел, чтобы я был собой. У меня давно такого не было, понимаешь?
Гарри поднимает глаза и видит, что Найл молча кивает, позволяя продолжать.
— Ты знаешь, что большинство людей, которых мы встречаем в этой индустрии немного фальшивы? Например, когда ты встречаешься с ними, они не такие, какими выставляют себя? А вот Луи совсем другое дело. То, что ты видишь и слышишь о нем – это именно то, что ты получаешь рядом с ним. Он такой же забавный и саркастичный в жизни, как и в прессе. Такой же невероятно добрый и мягкий, у него огромное сердце, в котором много места для семьи и людей, о которых он заботится. Но в тоже время я знаю, что происходящее между нами не по-настоящему. Знаю, как это выглядит со стороны, поверь мне, но просто… Я наполняюсь такой надеждой каждый раз, когда смотрю на него, а он смотрит на меня в ответ, как будто это реально. И затем что-то в глубине моей головы напоминает, что все фальш, — Гарри делает паузу, чтобы перевести дыхание, сжимая руки вместе. — Разве плохо, что я знаю, что это не по-настоящему, но все равно не возражаю? Знаю, что все это притворство напоказ, но мне все равно, пока я могу стоять с ним под одним солнцем, даже если всего на мгновение.
Гарри не осмеливается поднять глаза, не тогда, когда Найл все еще ничего не говорит. Слова, слетающие с его губ, кажутся такими опасными и повисают в воздухе.
— Хазза… — Хоран вздрагивает, выдыхая. — Ты влюблен в него.
— Я знаю, Найл. В этом-то и проблема, да? Я пытался остановиться, пытался образумить самого себя. Но, несмотря на полную абсурдность, не хочу жалеть об этом. Не хочу сожалеть о нем. Я себе не позволю, — Гарри чувствует, что сейчас вот-вот расплачется, отчаянно пытаясь взять себя в руки, чтобы закончить разговор с Найлом. Все кажется хрупким, как будто даже неправильный слог разобьет все на миллион крошечных кусочков, о которых Гарри не имеет ни малейшего представления, как собрать обратно.
— Ладно. Что ж, давайте посмотрим, сможем ли мы с этим справиться, ладно?
Гарри кивает и берет свою гитару.
На этот раз Луи встал и сам нажал на паузу, перегнувшись через спинку стула, чтобы положить подбородок на плечо Гарри. Его руки обвивают грудь парня, крепко сжимая.
— Ты знаешь, как сильно я тебя люблю, верно? — спрашивает он низким голосом на ухо Гарри.
— Конечно, — тепло неудержимо разливается по груди Гарри, рефлекторно и незамедлительно, в сочетании с легкой улыбкой, появляющейся на его лице при этих словах. — Я тоже тебя люблю, — отвечает Стайлс, удивляясь ответу, слетающему с языка. Иногда это все еще кажется сюрреалистичным – говорить эти слова Луи и слышать их в ответ.
Когда Гарри оглядывается на то, где они сейчас, он думает, какой идеальный шторм привел их к тому, в чем они больше всего нуждались.
Именно подобные вещи заставляют Гарри больше задумываться о Боге.
— Следующая песня? — спрашивает Луи, и Гарри кивает, перемещая палец Томлинсона на нужную кнопку, когда тот устраивается у него на коленях и нажимает воспроизведение.
