reverse

День не задался. Феликс запорол все задания, которые мог и не мог, поэтому Чанбин до конца учебного дня слушал его глуповатые оптимистические шутки и гипердраматичные стенания о будущей пересдаче, чем неплохо мешал Со подготовиться к своему экзамену. Если бы это была одна беда. Джисон, слёзно клявшийся, что успеет на защиту, лишь бы хён согласился быть с ним в паре, совершенно ожидаемо сегодня опоздал, влетел в кабинет в последнюю секунду и забыл половину текста, который, между прочим, для тупых был распечатан заранее. А ботаник с первой парты, которого Чанбин искренне уважал, но хотел иногда приложить носом об парту, поправил свои круглые блестящие очки и всё-таки посчитал себя бессмертным, раз сделал выпад по поводу некрасивого оформления презентации. Всё это вполне оправдывает растёкшиеся по телу Со злость и усталость. Он шагает с трудом, мнётся у двери собственной комнаты, планирует сейчас же упасть на кровать, заесть дневной стресс и разболтать всё хёну, который должен быть дома. Ручка двери тяжело поддаётся, а вот дверь не поддаётся вообще — закрыта. Чанбин хмурится, дёргает на себя для сохранности замка и после тихого щелчка потрёпанного жизнью механизма рыщет по карманам в поисках ключей. С ними дело идёт значительно легче, хотя вероятность остаться наедине со своими невысказанными эмоциями не прельщает. Теперь вход в тёплое и ставшее родным за три года учёбы убежище оказывается открытым, только… Чанбин заходит тихо — на часах слишком поздно, чтобы уходить. Он прижимается к деревянному полотну спиной, закрывая плавным толчком, от которого засов, щёлкнув, соскальзывает в нужное отверстие. Сумка заметно тяжелеет, и Со выпускает её из рук, роняя рядом с дверью. Он не может отвести взгляда от открывшегося вида на нелепую композицию: Чан спит сладко, ведёт плечами во сне, но не ворочается, остаётся на боку, потому что от каждого движения игрушка внутри него ощущается ярче. Первый вопрос, прозвучавший в голове Чанбина, состоял целиком из нецензурщины, поэтому растаял во рту, не успев сойти с языка. Когда Чанбин подходит ближе, часть тайны эдакого происшествия раскрывается: от Бана так несёт горечью алкоголя, что брюнет брезгливо морщится. Он смотрит на старшего заинтересованно, ведёт взглядом по бледным бёдрам, перетекающим в аккуратные ягодицы, между которых красуется основание достаточно большого дилдо, замечает алую головку, плотно прижатую к животу в местечке, где чёрная майка задралась, но на лице блондина не отражается никаких эмоций — он правда, чёрт побери, уснул. Чанбин от возмущения почти задыхается. То есть, ладно, уснуть во время мастурбации это не преступление. Горячий от полудрёма, поджимающий пальцы ног от каждого случайного рывка и согнувший колени в порочном порыве прижать их к груди Чан — преступление. Преступление против моральных принципов Чанбина, потому что хён выглядит чертовски привлекательно. Поэтому он растерянно стоит над посапывающим другом, не зная, что предпринять. Они правда были просто друзьями. Чанбин не уверен, что для друзей нормально заставать друг друга во время мастурбации, целоваться и вечно шутить о сексе, но, в общем-то, пара пьяных поцелуев не испортила их отношений. В принципе, он думает, что и Чан сам виноват, раз смог уснуть в такой ситуации. Совесть его не мучает, зато любопытство — однозначно, раз брюнет делает шаг к чужой кровати, чтобы наклониться и холодной ладонью коснуться голого колена, рассмотреть внушительный стояк. Больше, чем Чанбин думал. Бан даже не кончил, и это вызывает у Чанбина недобрый смешок. Насевшая на плечи усталость его тут же исчезает, сменяясь искристым азартом в глубине карих глаз. Нехорошо. Уже через мгновение он увлечённо гладит упругое бедро против роста волос и тут же ощущает под пальцами крупные мурашки на коже. На лицо старшего привычно лёг золотистый загар с приходом весны, а крашенные волосы от этого стали выглядеть как-то неестественно, хотя, безусловно, идти ему от этого не перестали. Хён не просыпается, но меж надутых губ льётся длинный вздох. Чанбин улыбается: этого мало. Широкая ладонь переходит на внутренние части бедёр, а вторая мягко, но с нажимом давит на открытый из-за странных вырезов в майке бок, и Бан послушно опускается на спину. Он хочет выпрямить ноги на автомате, но Чанбин оказывается быстрее и подхватывает его под колени, задерживая в воздухе и упираясь в кровать одним коленом. То, что идея была не очень, он понимает позже. Брюнет улыбается, видя, как трепещут длинные ресницы старшего — почти проснулся. Проходит секунда, две, но чёрные глаза не открываются, и Чанбин продолжает. Он опускает взгляд на окончательно раскрытое перед ним тело, с интересом замечая, что от прикосновений эрегированный член дёргается, и искренняя вера в честность старшего вдруг уступает догадке, что кто-то намеренно притворяется. Проверить решает легко — холодными ладонями шмыгает под тонкую ткань майки, оглаживает горящую кожу, недвусмысленно наклоняясь ниже. Кожа под пальцами послушно сминается, и брюнет с энтузиазмом её царапает и массирует, пробует на ощупь недоступное тело. Розовые следы разрастаются на рёбрах, на груди, спускаются к торсу, и Чанбин чувствует, как у друга колотится сердце. Случайные вздохи и загоревшиеся румяном щёки выдают Бана. Расстояние резко сменяет оттенок нетерпеливого интереса на вязкое возбуждение, когда старший упирается твёрдым коленом Со между ног. Намеренно или нет, но Чанбин в отместку задевает большими пальцами чувствительные соски и дует на обильно залитую смазкой головку. Он хмыкает, когда чужие руки смыкаются на его запястьях, а грудь под его ладонями резко вздымается вместе с свистящим вдохом. — Я думал, ты спишь, — брюнет выглядывает из-под густой чёлки, а Чан не открывает глаза, но сладко улыбается, поднимаясь ладонями выше, к локтям, к плечам, поглаживает лопатки, притягивая к себе. — А я не думал, что ты такой подлец, что воспользуешься моей беззащитностью, — насмешка тут же тает — ловкие пальцы слишком сильно стискивают его член, выталкивая из глотки короткий стон. — Ты вообще не думал, — как бы подмечает, зная, что хён не возразит. Слишком сложно возмущаться с запрокинутой головой и раскрытым от удовольствия ртом. Вид открывается потрясающий. — Ещё, — Чанбина, по крайней мере, потрясает. Он улыбается, собирает чужую майку в центре, благодаря нелепым широким вырезам, не особенно желая с ней возиться, и припадает к напряжённой груди губами. Руки помогают ласкать старшего, терзают мокрый от смазки и предэякулята член и покрасневшие соски. — Оправдания будут? — Со поднимается к горящей шее, прикусывая кожу у солёной челюсти, носом обводит её после, нежась под мелодию резких вздохов. — У меня нет. Бини, пожалуйста, — Чан настойчиво тянется за младшим, когда перестаёт так сильно задыхаться, пытается поймать его для поцелуя, но тот умело дразнит, снова спускаясь ниже. Окидывает коротким взглядом — он даже не надеялся однажды увидеть старшего в таком состоянии. Для Чанбина бисексуальность хёна не была секретом, да и предпочтения в общих чертах, но… Но как же это: чтобы староста, отчитывающий его за прогулы, требовательный учитель и такой весь из себя большой, сильный и независимый хён сгорал от возбуждения, раздвигая ноги и предлагая себя, бормотал какие-то просьбы, каких не мог сам осознать, и до синяков стискивал его плечи. Чанбин вопросительно мычит, хотя понимает, почему он просит. Движения его замедляются и прекращаются вообще, хотя Бан не замолкает, пытается надышаться, блестящим взглядом следя за младшим. Он улыбается. Блаженный стон нарушает тишину снова, хотя и той всегда сопутствовали шелест чистых простыней, негромкие скрипы пережившей несколько студенческих жизней кровати и мерное хлюпанье смазки. — Помоги мне… — до странного тихое, когда блондин касается быстро нагревшихся пальцев на своём члене, с просьбой продолжить давя на них. У Чанбина от этого в животе завязывается широкий узел, будто его самого связывают по рукам и ногам; он загипнотизирован — послушно оглаживает головку и ведёт ладонью вниз по всей длине, чтобы подняться обратно. Он не может отвести взгляда от покрасневших уголков глаз, где собрались сияющие слезы, и бездонных омутов, смотрящих так жадно, что у него мурашки по спине бегут. — С чем помочь? — как будто не знает. — Кончить. Без тебя не смогу, — Со, будто только дождавшись разрешения, льнёт к чужой шее, мелко целуя, а свободной рукой играется с пятнами сосков. Чан мычит, всё-таки надеясь выпросить поцелуй, а перед глазами мажется однотонный потолок, которого он не видит. Так близко и так много всего, что старший беспомощно хнычет, слабыми руками впивается в футболку ногтями — на остальное не хватает сил. Чан чувствует, что уже на пределе, сжимается вокруг не такого уж и желанного теперь члена, когда брюнет позволяет вдохнуть запах своего шампуня и пыли с улицы, ставя фиолетовый засос на шее. Тот проявляется не сразу, но Чанбин за этим и не наблюдает — с интересом нависает над Баном, готовясь к представлению, не переставая требовательно ласкать. Он ловит ладонь старшего, вжимает ее в кровать, переплетая их пальцы, и видит, как на алом лице блондина от этого загорается широкая улыбка. Она исчезает в момент, когда брюнет коленом давит на плоское основание игрушки, заталкивая глубже, потому что хён совершенно точно пытался её вытолкнуть. Чан совсем теряет голову, путается в собственном теле, не зная, на чём сосредоточиться — Чанбин везде. Всё тело горит, в паху колет от удовольствия, а теперь он ещё и вынужден как-то стерпеть распирающую его изнутри тяжесть в животе, густую негу, вяжущий на языке нектар. Нет сил сопротивляться, и держаться тоже не получается. Чан вздрагивает, снова вскидывая голову и хмурясь, стонет так высоко, что у Чанбина загнанное сердце останавливается, и он прижимается к приоткрытым губам, ловя протяжный вздох. В это же мгновение на его шею ложится чужая ладонь, отказываясь отпускать, а пальцы мокнут от тёплой спермы, стекающей по его руке. Они не углубляют поцелуй, Чану достаточно и дыхания Со на своей щеке, и запаха мягких губ, и головокружительной близости, потому что он хотел слишком долго. Чанбин последние несколько раз кольцом пальцев обводит всю длину, выталкивая последние капли и наконец отрываясь от него. Блондин неохотно открывает глаза. — Прости, я не хотел, — ещё тяжело дыша, увидев испачканную ладонь младшего. — Хотел, — отрезает брюнет, разводя пальцы и наблюдая, как белесые капли стекают к центру ладони. — Лучше на мои руки, чем на черную майку, да? — Лучше на твои руки, чем на чьи-либо ещё, — Чан громко выпускает воздух ртом, будто бы отдышавшись, но стучащее в висках от волнения сердце заставляет грудь вздыматься ещё беспорядочнее. — Это признание в любви такое? — интересуется самым спокойным тоном, который смог выдать, но поглядывает на старшего с очевидным ликованием, а уголки пухлых губ сами тянутся вверх. Блондин вытирает пот со лба ладонью, еле заметно ведёт плечами, но не ограничивает себя резким «нет». — Оригинально. Позовёшь в следующий раз, когда захочется по пьяни подрочить с членом внутри? — Даже трезвым позову, — усмехается в ответ, обрадованный реакцией, и уже чуть смелее интересуется, окончательно разморенный алкоголем, лаской, наступающим сном и оргазмом, окончательно раскрепощенный, когда Со слезает с кровати, отпуская его руку. — Если у тебя не встал, я обижусь. — Можешь не переживать, — а на усталость не остаётся и намёка.