он любит взгляды

Весь рабочий день Александра складывался настолько отвратительно, насколько это вообще было возможно: его заставили править чужую — невероятно тупую, на его скромный взгляд, — статью, а он абсолютно не мог сосредоточиться из-за того, что всем своим нутром ощущал на себе чей-то взгляд. Большую часть времени он сидел, тупо уставившись в ноутбук и занеся пальцы над клавиатурой. Самая поганая часть этого всего заключалась в том, что у него даже не было возможности узнать какой именно из коллег позволял себе так откровенно пялиться на него. Офис редакции всегда был полон народу, причём иногда даже тех людей, которые к этой работе прямого отношения не имели. Гамильтон не одобрял такой халатности, но что мог поделать он, рядовой журналист? Вот и приходилось терпеть и мучиться от любопытства… и страха. Александр трусливым не был, но подобное внимание его пугало — он чувствовал в этом взгляде угрозу. Словно хищник следил за своей жертвой, и Гамильтону это определённо было не по душе. — Прохлаждаешься? — с насмешкой промурлыкал отвратительно-приятный голос над его ухом. — А я думал, ты не из тех, кто отлынивает от работы. — Заткнись, Джефферсон, — прорычал Александр, не удостаивая собеседника взглядом. — Заткнись и скройся. Чужие пальцы крепко сжали одно его плечо; другой рукой Томас ловко напечатал на клавиатуре соперника: «Заткнулся: з», — и заставил Гамильтона покраснеть своим жестом. Сдаваться мужчина тем не менее не собирался, поэтому с гордо вздёрнутым подбородком напечатал в ответ: «Выполнил первую часть — выполни и вторую, придурок.» — Я не оскорблял тебя, — пропел Джефферсон почти на ухо коллеге. — Хотя идиот здесь, очевидно, ты. — Изволь убраться к чёрту! — воскликнул Александр, вскакивая и разворачиваясь к Томасу лицом; он до боли сжал кулаки и с ненавистью смотрел теперь не в экран ноутбука, а в чужие карие глаза. — Не хочу навещать твоих дражайших родственничков в аду, — небрежно проговорил тот с усмешкой. Александр открыл рот, чтобы ответить ему что-то, чтобы осадить, чтобы заткнуть наконец, но отшатнулся, увидев в глазах Джефферсона не наигранный интерес. Тот лишь прищурился, облизывая свои губы; Александр едва не задрожал. Теперь ясно, теперь-то ему всё ясно!.. — Это ты смотришь, дерьма кусок! — прошипел он. — Каждый чёртов день ты прожигаешь во мне своим взглядом дыру! — А может быть и я, — повёл плечами Томас, отряхивая их от чего-то, недоступного взгляду Александра, а может, и вовсе несуществующего. — А смотреть разве запрещено? — Что ты задумал? — нахмурился Гамильтон, опуская взгляд. Джефферсон вдруг звонко рассмеялся, запрокидывая голову наверх и тряхнув своими смольно-чёрными кудрями при этом. Все сотрудники редакции, ещё не обратившие внимания на назревающий конфликт, теперь смотрели прямо на них, и то, пожалуй, выбесило Александра сильнее всего. Мужчина хотел бы ударить Томаса, но во-первых, тот был слишком высоким для этого, а во вторых… за драку на рабочем месте ему грозил выговор, а может быть и что похуже. И Гамильтон ни секунды не задумываясь наступил Джефферсону на ногу, с мрачным удовлетворением отмечая, что его смех резко оборвался: мужчине явно было больно. — Я тебя ненавижу, — пробормотал Александр, глядя на светлый линолеум, устилавший полы офиса. — Ты мерзкий и отвратительный. Но самой последней каплей стала снисходительная улыбка и хищный взгляд, с которым Томас наклонился к его уху и промурлыкал: — Да брось, я же знааю, что ты думаешь совсем не так. Отчаянно покраснев, Гамильтон отпихнул Джефферсона и, захлопнув ноутбук и взяв телефон, быстрым шагом направился к выходу. Пусть Вашингтон хоть шкуру с него сдерёт за самовольный уход с рабочего места, но больше Александр не был в состоянии находиться в одном помещении с ним. — Уже уходишь, Гамильтон? Тебе нехорошо? Так уж и быть, предупрежу мистера Вашингтона об этом, — издевательски крикнул в спину журналиста Томас. — Будь уверен, всенепременно загляну к тебе вечером. Александр стиснул зубы и промолчал, выходя из офиса и хлопая дверью. Ему определённо стоит задуматься по поводу переезда. Александр любит чужие взгляды, но не любит чувствовать угрозу.