Род Поттер и черные звезды

Ее комната была светлой, чистой и аккуратной. С тяжелыми бежевыми шторами, огромными окнами и мягким ворсовым окном у камина, перед которым стоял самый мягкий диван в мире. Возле стен стояли несколько книжных полок, полных разной литературы, на чтение которой не хватало времени. У одного из окон стояла некая зона для чтения — столик из красного дерева, удобное и мягкое кресло, ваза с живыми цветами, и парочка книг на самом столе. Рядом стояла чашка со свежезаваренным домовиками зеленым чаем и каким-то печеньем. Микаэла сидела в кресле, укутаная в мягкий плед, сжимая старый переплет книги по зельеварению. Кончики пальцев сжимают край страницы едва-ли не до хруста, карие глаза бегают по одной строке уже около пяти минут, но смысл все никак не желает доходить, исчезая из головы, стоит лишь взглянуть на следующее слово. Она устало вздыхает, сдерживая желание швырнуть ни в чем не виновную книгу в стену, позволяя себе лишь аккуратно закрыть ее и отложить подальше. Хотелось просто пойти выговориться кому-то по поводу встречи с человеком, которого брат считает своим не то приятелем, не то и вовсе другом (чего она не одобряет), но все что она делает — это берет в руки теплый фарфор и морщится, когда слишком горячая жидкость обжигает ей язык. В последнее время друг Майкла все никак не выходит у него из головы. Рэндалл Лестрейндж не был уродом в том смысле слово, которое обычно имеют в виду люди. Он был красивый, этого не отнять, но что-то в нем напрягало. Что-то зудело на той стороне черепа, постоянно напоминая о себе неприятным покалыванием и заставляя морщится от этого зуда, который не унять. Что-то жуткое, словно бы из-за милого лица приятеля ее близнеца на нее задумчиво глядело кровожадное чудовище с мыслью, сожрать сейчас или все же жертве оставить возможность сбежать. Она откидывается на мягкую спинку и устремляет взгляд в сторону пейзажа за окном. На стеклянной поверхности отражается ее усталое лицо с чуть нахмуренными бровями и какими-то пустыми глазами, от чего ей становится не по себе. — У вас очаровательные глаза, миледи, — сказал он ей, пока Майкл отходит, чтобы помочь забрать багаж из вагона. На секунду ей мерещятся тени на чужом лице и недосказанность в данной фразе. В первом она не уверена, а вот второе... Слишком недовольное было выражение чужого лица, когда Майкл подошёл к ним, словно бы тот не успел сказать что-то важное. Даже не просто важное, а главное. Что она вообще о нем знает? Рэндаллу было восемнадцать лет и он уже был главой рода, хотя его дядя с отцом все еще были живы. Живет вместе с сестрой у родной тёти с кузенами в Монтэгю-холле с момента попадания Рабастана в Азкабан, имеет типичную для всех Лестрейнджей внешность — она видела парочку представилей данного семейства среди портретов. Что удивительно, официальной помолвки пока не заключали, невесту подбирают где-то на континенте, скорее всего — во Франции или Италии. Этим занимается его тётя лично. Парень уже второй год как обучается в Гильдии. — Мало, — хмурится она. — Слишком мало. Что она еще о нем знает кроме самого очевидного? По словам брата, несмотря на милую улыбку Лестрейндж обожает бесить всех окружающих и доводить его до белого коления глупыми шутками. Дамский угодник, что меняет девушек как перчатки — это тоже бесило Майкла не на шутку. Но, что удивительно, к магглорожденным и полукровкам Лестрейндж относился терпеливо и даже несколько вежливо, что от сына Пожирателей смерти не ожидается вовсе. Она прикусывает губу, нервно сжимая рукава домашнего свитера. Мало, мало, мало, слишком мало! Всего перечисленного слишком мало, чтобы начать без причины бояться парня, который является ее с братом ровестником! Мерлин, да она Теневы так не испугалась при первой встречи, как этого Лестрейнджа при прощании! — У вас очаровательные глаза, миледи, — повторяет она чужие слова и те кислотой оседают на губах, словно бы просто повторяя за ним она глотает яд, о наличии которого даже не подозревала. Мерлин, как же она надеется, что следующей встречи не будет. Не в ближайшее время точно, а лучше — и вовсе никогда. И почему он назвал ее миледи?

***

— Мика, я могу войти? — Гарри неуверенно скребется в дверь ее комнаты, даря мнимую иллюзию контроля над ситуацией, которой бы она с радостью прониклась, не будь у нее такое паршивое настроение с той самой встречи уже несколько дней. Но она этого не делает. У нее просто набатом стучит в голове, что пожелай Гарри и магия дома разорвет ее на части, ласковым котенком ластясь к пальцам младшего брата. Это ненормально. У нее начинается проклятая паранойя, и родная и приветливая до этого спальня начинает казаться ей узкой клеткой с цепочкой на ее шее, из которой ей не выбраться. Она давно так себя не чувствовала. Очень давно, со времен приюта, когда ее впервые на всю ночь заперли в шкафу на чердаке, а брат был карцере и ничем не мог ей помочь. Она не хотела вспоминать это чувство, что угодно, но только не это. У нее отпуск идет через одно место — вечное напряжение в доме, непослушание Блэка касательно здорового образа жизни (тот успел уже украсть у Аноры пачку сигарет!) и его грязня с Майклом и Артуром, необходимость скрывать у себя беглого преступника и, что самое паршивое, страх того, что Лестрейндж напишит ей письмо с предложением встречи, от которого она не сможет отказаться. — Мика? Микаэла несколько раз моргает, медленно приходя в себя и только сейчас замечает, что ее трясут за плечи, а такие же зеленые глаза горят страхом за нее. Ей даже самую малость становиться стыдно за то, что заставила младшего брата волноваться. — Я в норме, — она слабо улыбается и качает головой, но Гарри, что неудивительно, ей не верит. — Ты точно в этом уверена? — мягко, словно у душевно больной уточняет он, и склоняет ниже, так, чтобы отвести взгляд было практически невозможно. — Ты плохо выглядишь в последнее время, Мика. Бледная, нервная, практически ничего не ешь. Мы все за тебя волнуемся. В понятие все не входит Блэк, которого кроме тебя никто не волнует, хочется огрызнуться ей, но она молчит, прикусывая внутреннюю сторону щеки едва не до крови. Впрочем, что-то ее выдает, поскольку Гарри начинает хмурится еще сильнее. — Значит, виноват Блэк? Ты из-за него такая нервная? — он проницательно щурит своим изумрудные глаза, и лишь на мгновение кажется старше, чем есть. — Или не только из-за Блэка? Он по-птичьи склоняет голову на бок, проводя языком по сухим губам, стараясь вспомнить все, что произошло всего за четыре дня каникул. — Это из-за того парня на пероне, да? Лестрейндж, если не ошибаюсь, — вопрос больше похож на утверждение и Мика не находит в себе сил что-либо отрицать, чтобы выдать себя еще больше. — Знаешь, я не знаю на счет остальных, но я заметил, что он что-то тебе сказал перед прощанием. И был явно недовольным вмешательством Майкла. Что именно тебе сказал? — Гарри, он просто мне сделал комплимент, ничего более, — покачала головой Мика, желая как можно быстрее закончить данный разговор, пока Гарри не доберется до истины. Последствия этого могут оказаться совершенно непредсказуемы, они могут подставить род в будущем, и... — Что. Он. Тебе. Сказал? Отвечай. Зеленые глаза горят чем-то жутким ее начинает трясти. Чужая магия мягко треплет ее распущенные волосы и Мика легко может представить, как та сжимает горло, пока она все же ответит. Но потом Гарри приходит в себя и все, что он выдает из себя, это: — Прости. Я перегнул палку. И магия мгновенно исчезает. Микаэла моргает, прежде чем до нее доходит, что перед ней извиняются. Брат осторожно ее обнимает, утыкается носом в шею и медленно выдыхает. Вся фигура сжалась, словно бы самому Гарри страшно больше, чем ей. Мика не понимает, играет тот перед ней, или ему действительно жаль. Но она позволяет себе крепче обнять его, мягко поглаживая темные волосы и наслаждаясь запахом чужого шампуня. Это мой брат, повторяет она про себя, словно мантру. Это мой младший брат, глава моего рода, тот, за кем я поклялась идти до самой смерти и кого я буду оберегать ценой собственной жизни. Это Гарри, поэтому я не должна его бояться. Да, у него зеленые глаза, но другие — изумрудные, яркие и живые, а не холодные и острые, словно бы Лестрейнджу были интересны содержимое ее черепа и... И она снова думает об этом проклятом Лестрейндже, которого даже не знает, но уже почему-то боится и трясётся из-за него как лист на ветру. Это нужно прекращать. Микаэла сглатывает вязкую слюну и мысленно перебирает содержимое своей личной аптечки, в которой обязательно должен быть хотя бы один пузырек Сна без сновидений, ведь сегодня заснуть самостоятельно она точно не сможет.